Proximo Deo

Мой сон... Мой пугающий сон!..

      Ну, вот и всё. Думаю, они добились всего, чего хотели, оставив нас всех здесь истекать кровью, а кого-то и вовсе застрелив. Это место было сплошной ловушкой, на которую неизвестно как вообще можно было повестись. Неужели у нас в руководстве работают идиоты такого масштаба?..       Мы много о чём грезим, это я понимаю не только сейчас, смотря в насмехающуюся надо мной — жалким существом из мира-Z, человечишкой мелкого класса, — жадную до душ скосившуюся рожу Костлявой, это я понял ещё очень давно, лет в четырнадцать, когда события, приведшие меня к этой, достаточно отвратительной, надо сказать, ситуации, случились, и, как подобает любым событиям в жизни, произошли они резко и неожиданно.       Кровь. Я чувствую её вкус, я вижу, как она быстро вытекает из моего живота, я чувствую обморожение в этой дорогой фондовской куртке, способной выдержать большие морозы, но это не самое главное, что можно ощутить, когда ты умираешь, или готовишься к этому, но достаточно тщательно, чтобы понять самого себя в последний момент. Моя душевная боль обостряется как никогда раньше, угрызения совести начинают чесать языками, чтобы напомнить всё то, о чём я предпочитал забыть. Но больше всех меня терзала моя способность любить и осознание, что я люблю её. её...       Небо смиловалось надо мной, явив бескрайнюю пелену звёзд, искрящееся полотно стремительно выглядывало из-за серых и грузных облаков, рвавшихся порывами ледяного, дувшего до самых костей, ветра. Пожалуй, это единственно положительный момент за сегодняшний день, возможно, даже за прошедшую неделю. Ведь, если подумать, что было хорошего? Бесконечное враньё, враньё, ещё раз враньё... мир катится к чертям! И этого не остановить. Но разве можно о таком думать, тем более, даже пытаться сметь упоминать об этом вслух? Разумеется, только не у нас. По-идее, мы же за тем и существуем, чтобы спасти людей, мир, природу... в общем, всё нормальное, от всего ненормального. Так-то оно и так, возможно, у нас даже это получается, но...       Как спасти мир от людей?       Пожалуй, ответ на этот вопрос мы, как раса, ищем почти всю свою жизнь. О наших пороках писали многие — от Лавкрафта до Уэлша и Достоевского, о происходящем в мире ежесекундно верещат политики всех мастей, даже локальные царьки, рассуждали философы, строили модели экономисты, пытались удовлетворить запрос инженеры. Словом, вся сознательность человечества была пущена на то, чтобы попытаться как-то совладать с самим собой. Такой вот странный и масштабный психоанализ.       Но хватит об этом. Я больше ничего не хочу знать ни о человечестве, ни о Фонде. Я ничего больше не хочу знать, кроме одного: как она там?.. Насколько ей больно? Сможет ли она пережить мою потерю? И самое главное — найдёт ли она свою Родину? Я не имею ни малейшего представления. И уже никогда не узнаю. Хорошо, что я хотя бы успел с ней попрощаться. Не в таком, конечно же, ключе, но всё-таки... я смог провести с ней ещё, пусть и совсем немного, времени. Прощай.

Ин-тер-лю-ди-я. Потому ты полный ноль! Потому что плоть и кровь, С тебя даже потекло, Вот и всё, вот и всё.

      Ну, вот и всё. Дверь быстро закрылась, щёлкнул засов, небольшая улыбка на её и моём лицах, стоящие по стойке «смирно» охранники, держащие на готове автоматы. Белые, абсолютно безликие, неживые, коридоры... изменений нет вот уж много лет. О, как же отвратительно существовать здесь! Отвратительно до тех пор, пока я не переступаю порог её камеры.       Помещение не имеет ничего особенного, да и красотой также не отличается. Но это только на первый взгляд. Я уже научился видеть главные отличия, которые не заметны всем остальным. Дьявол кроется в деталях... там — фотография, тут — рисунок, здесь — книжная полка, да и возле снимка тоже пару книжек лежит, художество отдыхает возле тяжёлых томов... книги везде. Буквально. Даже на полу, большими стопками свалены.       От неё всегда приятно пахнет лавандой, смех волнами плывёт по воздуху, нежно касаясь уха. Голос будто соткан из бархата, а душа — из бриллиантов. Проницательные, красивые глаза, которые стоят дороже любого драгоценного металла. Мягкие крылья и шёрстка, в которой хочется утонуть. Длинные и шёлковые волосы. Всегда отзывчивая. Её разум многогранен, нет предела её доброте. Словом, она не человек.       Каждый раз когда я вспоминаю, что изначально даже не хотел с ней контактировать, что считал её очередной безрассудной аномалией, без толики интеллекта, когда я вспоминаю, что изначально даже не пытался реагировать на её проблемы, мне хочется разбить голову об стену в попытках достать собственный мозг. Я стараюсь забыть это, и у меня очень хорошо получается это сделать, когда я нахожусь с ней рядом. Там, за затвором, остаются все проблемы реального мира, призраки прошлого отступают, мозг очищается от ненужных деталей, и остаётся лишь чистая, не затуманенная любовь. К книгам, к ней.       Она часто интересуется нашей историей, наукой, инженерными достижениями, культурой, политикой, расстановкой сил, в общем, нами, как видом. Порой мне кажется, что она — просто шпион из другого мира, который дурманит мне голову. Но это, к счастью, лишь дурные мысли и шуточки, не более... в свою очередь, я очень много узнаю о её мире. О магии, её возможностях, об интересных приключениях, которые будто бы выдрали из сказки. Да и она сама — словно ожившая сказка. И имя родители ей дали подстать — Твайлайт.       Дверь быстро закрылась, мы отпустили улыбки, я пожелал ей спокойной ночи. В последнее время у неё очень плохой сон, и она, неведомым для меня образом, смогла выпросить у Кроу ещё один, дополнительный вечерний ежедневный сеанс. Я надеюсь, что ей полегчает. Из-за устройства её организма, мы не имеем права давать ей какие-либо медикаменты (не считая тех, что мы разрабатываем в собственной лаборатории специально для неё, но спектр их применения ограничен лишь экстренными случаями). Пожалуй, самым лучшим лекарством для неё будет являться портал домой, который мы так активно ищем в последнее время. Её мир не для нас, к сожалению, но меня это не печалит. Я чувствую, что всё разрешится само собой.       Мы с ней в чём-то похожи — наши обители не для неподготовленных. Если её мир — это утончённые краски и внимание к мельчайшим деталям, составляющим общую картину, то мой — резкие наждачные ритмы и острые взмахи кисти, с абсолютным непринятием всего общемирового. Аккуратно переступая во тьме через стопки книг и бумаг, я подошёл к дивану, с которого быстро смахнул погрызённый карандаш, какие-то ненужные документы, а также верхнюю одежду. Опавши на него, как осенний лист, я закрыл глаза, постаравшись уснуть.       Но сон не задался. Я ворочался из стороны в сторону, порой касаясь самого края софы, взгляд бегал из стороны в сторону, стараясь найти что-то, что могло бы мне помочь отвлечься. Отвлечься от сумрачных мыслей о грядущей операции, на которую меня, то ли по ошибке, то ли по незнанию, записали. Я же должен быть с ней неразрывно... по-крайней мере, так кажется мне. Я не хочу никуда отсюда уезжать, покидать её. Суть заключается в том, что ближе к утру, я, в составе «Шляпных Болванчиков», должен вылететь на исследование одной давно заброшенной лаборатории, из числа тех, что принадлежали минувшему «Прометею».       Мы не должны задержаться там надолго, конечно. Но вот что сказать Твайлайт, я так и не смог придумать. Вероятно, я должен был объясниться ещё на вечернем сеансе, но так и не смог — зная о её проблемах со сном и заводным характером, предпочёл умолчать. Но теперь понимаю, что это было скорее опрометчиво. Вскочив, я, вновь перескакивая с ноги на ногу, чтобы обойти бесконечные кипы листов, включил свет, и после, уже спокойно, поднял с пола карандаш, скинутый мною ранее, и сел за стол, на котором лежало парочку чистых листов.       Я не собирался много писать. Да и зачем? Всё равно я собираюсь вернуться как можно быстрее. Вообще, хотелось написать бы правду, о чувствах, мысли о будущем, но ничего из этого мне не позволялось по долгу службы. Сонный мозг и уставшие, трясущиеся от кофеина руки, смогли выдавить лишь два предложения. «Отправился в экспедицию. Буду скоро, не скучай». И смайлик ещё такой в конце глупый поставил, Господи Милостивый, двадцать пять лет отроду, ставлю смайлики...       Но хватит об этом. Оставив в стороне послание, которое затем намеревался отдать Куратору, я встал, выключил свет, и, вновь попрыгав назад, свалился на диван уже с достаточно ясным ощущением того, что усну в любой момент. Так и случилось. Веки стали свинцовыми, рот то и дело открывался в зёве, в конце концов, сон меня одолел.       Но это был отвратительный сон. Он был слишком реалистичным, скорее наваждением. У меня нет ни малейшего желания описывать его, равно как вспоминать. Пусть это останется тайной, касающейся меня одного.       Пробудил же меня яркий свет, проникавший сквозь тонкую кожу век. В комнату зашло двое: сотрудник СБ и он. Человек, который уже не человек, но всё ещё млекопитающее, и вообще, очень странное существо в кадровой системе Фонда — Кейн Пэйтос Кроу. Собака, одетая в деловой костюм, и разговаривающая, как человек. Он мой куратор, да. Мой куратор — сраная собака... который, между прочим, только на вид кажется тупеньким и безопасным. На деле, это всё ещё человек, с поразительно чётким холодным расчётом и ясным интеллектом. Если он чего-то хочет, то, как правило, это получает, потому что перечить ему особо смысла нет.       Наверное, он не удивился, когда увидел на диване развалившуюся тушу, с заплывшими в синяках глазами, с непричёсанной головой, отросшие волосы на которой даже неясно, когда успели вырастить. С бытовой щетиной. С помятой одеждой. Да, видок у меня был тот ещё.       — Поднимайся. Вылет через полчаса. Советую привести себя в порядок, хотя бы чуть-чуть.       Это выглядело странно, когда собака диктовала, что тебе делать.       К тому моменту я уже был достаточно бодр, чтобы открыть глаза и окончательно прийти в сознание.       — У меня на столе лежит бумажка. Отдайте Твайлайт, пожалуйста.       — Как скажешь, — он кивнул, и его личный охранник взял её в руки. — Удачи на миссии, — выходя в коридор, бросил напоследок четвероногий.       Дверь аккуратно закрылась. Я остался тет-а-тет со всем, что меня окружало. Со всем, что было внутри. Быстро помотав головой из стороны в сторону, как если бы я пытался стряхнуть с себя какую-то нелепую шляпку, я встал. У меня полчаса. Ни больше, ни меньше. КОСТЛЯВАЯ УЖЕ ЗДЕСЬ, Я ЧУВСТВУЮ ЕЁ ВЗГЛЯД, ХОТЯ ЭТО СКОРЕЕ АНАЛИЗ МОИХ ВНУТРЕННОСТЕЙ ТЯЖЕЛО ОСОЗНАВАТЬ ТЯЖЕЛО ДУМАТЬ ТЯЖЕЛО ПРОСТО БЫТЬ. это и есть смерть       Когда я вышел на площадку, меня уже все дожидались. В общем, число личного состава было не слишком большим, но, как нам сказали ещё несколько дней назад, нас вообще ничего не должно ожидать сверхъестественного на этой позабытой всеми базе. Это просто очередная формальность, явление бюрократизма, не более. Так что чего нам опасаться-то?       Вертолёт взлетел плавно, даже несмотря на не слишком хорошие погодные условия: сильный снег, дымка, вызванная им... впрочем, лететь недолго. Как-то так повелось в Фонде, что зоны (или Участки, в моём случае) строятся в высоких горных пиках, где почти всегда идёт снег. На самом деле, это вполне оправдано и понятно — кто полезет в такую глушь? А если и полезут, то всегда можно вполне законно обосновать запрет — там опасно, снег, непереносимые условия и бла-бла-бла...       Высадка напоминала скорее начало какого-нибудь бодрого голливудского боевика, а не «стандартной операции», к нам сказали раннее. Энергично выпрыгивая из летательного судна, мы перегруппировались, мне выдали пистолет, и мы штурмом пошли на заросшее снегом-бородой старое, седое здание, двери которого уже были открыты и без нас. Это настораживало, так что меры предосторожности усилились втройне.       Зал за залом, мы медленно, но верно, продвигались к лифту, который должен был нас отвезти вниз. Никто даже и не заметил во мгле безлунной ночи, как на одно из тел направился маленький красный кружочек, но зато все услышали и узнали отчётливый, до боли знакомый гром и крики. Началась невероятная суматоха: кто-то сверху забросил дымовые шашки, отовсюду велась пальба.       А я-то что блять?! Я даже стрелять толком не умею!       Первая же шальная пуля отрикошетила от металлической стены и вонзилась мне в живот, пробив бронежилет, как будто это был пуховик. Вторая прилетела чуть выше, ближе к лёгким, с правой стороны. Эти ребята, кем бы они ни были, явно не поскупились на аномальное оружие, стреляющее особенными пулями.       Почти вся команда была убита в течение пяти минут. Я, прострелив окно, выбросился из него прочь от дьявольской передряги, на свежий воздух, приземлившись в глубокий сугроб. Парочка сотня метров, в попытках отойти к месту взлёта, чтобы понять, что пилот уже давно на свете ином, и вот.       Рваная пелена распростёрлась далеко и навечно над головой, пока в блеске шикующей луны отсвечивают мелкие блёстки белого фирна. Я медленно закрываю глаза и открываю свою душу закрываю свой цикл жизни, завершаю его, как завершают дела.       Дальше — тьма моих собственных образов.

Мой сон... Мой пугающий сон!..

      Крик заполнил всё чёрное пространство, став белилом, которое окрашивало, создавало контраст и, я надеюсь, баланс. Меня здесь не было, меня здесь нет и сейчас, ведь сюда запрещён вход смертным — это Бездна.       Из ничего материализовалась опора жизни на Земле, косой разрубив саму ткань реальности, из цвета иных миров вышли трое в тёмных балахонах, скрывающих лица — и имя им было дано Смерть Малая, Смерть Великая и Смерть Всеобщая — Братья Смерть во плоти. Они не были смирны, скорее со стороны совершали те же ошибки и поддавались тем же порокам, что и мы, но это была лишь красивая иллюзия. В этой Игре они начали выступать первыми, зайдя сразу с козырей.       — Ну, как? Тебе понравилось жить? — спросил Младший.       — А разве это была жизнь?       — Безусловно! Всё, что есть биологическим функционированием было решено нарекать жизнью вовеки веков изначально, ныне и присно. Оковы, надетые на тебя с самого рождения, были лишь испытанием, которое ты смог или не смог пройти, исходя из твоей собственной оценки.       — Тогда я не знаю. Я испытал горечь унижения и радость любви, но всё это было в неравных пропорциях. Это была несправедливая жизнь.       — Не ты первый, не ты и последний. Главная суть бытия заключается не в том, чтобы воспринимать события в разных ключах, но в том, чтобы эти события реализовывать на пользу своих потомков. Но локальный смысл, стимул к существованию, каждый определяет сам.       — Моим стимулом была...       — Твайлайт, — грубо ответил Средний. — Мы её знаем. Знали всегда. Ты, как и множество других твоих соплеменников, выбрал неправильный путь, пусть и оригинальный. Это ложный идол. Но на данный момент это не имеет значения.       — Имеет значение то, — продолжил Старший, молчавший всё это время, — что ты здесь не просто так. Ты здесь с целью особой. Смертным сюда вход заказан. Считай невероятным чудом, что ты вообще оказался в столь священном месте. Но я и мои братья — не твой исход. Поэтому, оставайся ты здесь до тех пор, пока не найдёшь Учителя Людей. Мы же непременно встретимся ещё раз, но позже. До тех пор — прощай.       После этого Смерть обернулась мотыльком и... наступила кромешная тьма. Тьма была безмолвная и липкий холод сковывал каждое движение. Но Учитель лишь безмолвно ждал своего ученика где-то в глубине этого паутинного лабиринта, скорее всего, в самом его центре. Понадобилось бы много лет, чтобы пройти всё и добраться до куратора. Но у меня нет столько времени. Всё, что меня греет, всё, что меня ведёт — жажда истины и жизни. Жажда идиллии. И я чувствую, куда мне нужно идти.       Тьма тикала и медленно крутились её шестерёнки. Центр ощущался всё острее и острее, и когда его давление стало совсем уж невыносимым, появился он. Большое скопление шестерёнок, винтиков. Большая машина.       — Здравствуй. Я ждал тебя.       То, что было невнятным, теперь стало вполне отчётливым, и тик машин отдавался гораздо отчётливее, чем ранее. Ярче. Добрее. Каждый момент был звонче всей моей жизни. Это было истинным воплощением всего хорошего, и начало утопии лежало здесь, в принятии, но вот... спасение было разбитым, как и сам человек. На тысячи мелких частиц.       — Цель. Они тебе поведали совсем чуть-чуть, но, кажется, ты уже стал понимать что-то. Где-то в подсознании. Твоя смерть была подстроена. Это был капкан. Ловушка. Твоя смерть странна. Ты не завершил дела.       — Да, в моей голове много вертелось планов Фонда...       — Нет. Подумай лучше, — тикал разум. — Жизнь измеряется не тем, кто сколько сделал, а тем, кто как её прожил. И ты не завершил дела. Ты её не прожил.       И тут я понял, о чём шла речь. О ком.       — Точно. Твайлайт, — я вздохнул. — Я даже не успел с ней нормально попрощаться... я бы отдал всё, чтобы её раз с ней встретиться.       — Не стоит грустить. Всегда есть шанс. Ты хочешь его попытать?       — Да. Очень.       — Тогда приготовься.       Стоять. Это Бездна. А тот, с кем я сейчас разговариваю —       — Стоп, а как тебя...       В это же мгновение бесконечная тьма сменилась бесконечным светом радуги и ещё не открытых энергий. Адский коктейль из ощущений и ещё не пережитых событий наполнил мозг, всполошив его, как осиный улей. Но когда всё наконец-то закончилось...       Я открыл глаза на зелёной лужайке в чаще тёмного леса. Марш стрекоз медленно отсекал ритм мирной жизни иной планеты, пока мураши бегали из стороны в сторону, выполняя свои мелкие архитекторские дела.       В этом мире всё было нормально. Я всё ещё был Робертом Тау. И я был пони.

Пугающе красивый сон, Утоплю тебя в нём с головой, Пугающе красивый сон! Но это не сон, это не сон.