Steps of Love

      Близилась зима, морозные ветра, пронизывающие до костей, и снег, лёгкими хлопьями оседающий на крышах домов и ветвях деревьев, стали обычным делом для жителей селения. Подготовка к зиме шла полным ходом. В городе, расположенном неподалеку от деревни, синоби скупали недостающую провизию, рис и вяленое мясо. Мэй так же приобщилась к процессу, дзёнин деревни отправил ее помогать дедушке Чонгану и госпоже Юми собирать целебные травы, варить мази и заготовливать лекарства, под чутким присмотром лекарей.       Кицунэ обычно ходила в лес и вместе с кем-то из синоби собирала лекарственные корни, листья, цветы или кору деревьев. Девушка была благодарна, что ей позволили заняться работой, чтобы отплатить за проживание в деревне. Её лисье чутье позволяло найти редкие растения, а способности к магии — добраться до них в целости и сохранности. Остальные синоби предпочитали брать задание за заданием, чтобы к зиме иметь достаточно средств к существованию, лишь немногие из них оставались в деревне в этот период, преимущественно это были старики и дети, практически все женщины селения были воинами.       Так проходили недели. Мужчину, который напал на Мэй, нашли. Глава деревни провёл суд и по его итогам неудавшегося насильника увели из деревни несколько синоби, о его дальнейшей судьбе кицунэ так и не узнала. Единственное в чем она была уверена, так это в его смерти. Законы в селении были строгими: за убийство или насилие полагалась казнь, людей способных указать расположение деревни и привести врагов никогда не оставляли в живых. Жестоко — возможно, зато люди были уверены, что враги никогда не доберутся до селения.       После объявления приговора в Мэй будто лопнула туго натянутая струна, она уже устала жить в страхе и постоянно озираться идя по улицам, стараясь добраться до дома раньше чем закатный диск солнца скроется за небосводом. Раны у кицунэ заживали достаточно быстро, но, несмотря на все заверения девушки о том, что с ней все в порядке, Кадзу заставил её прийти к господину Чонгану, чтобы он осмотрел её. Именно после этого визита дзёнин деревни отправил кицунэ в помощь лекарям. Девушка особенно хорошо запомнила один их разговор после вечернего чаепития. — Как твое самочувствие, девочка? — Я в порядке, благодарю за заботу, господин Чонган. — Ты хорошо постаралась сегодня, Юми хвалит твоё чутье на редкие травы, того гляди и уведет мою ученицу.       Мэй тепло улыбнулась в ответ на похвалу. Дедушка Чонган не терпел притворства и лести, предпочитая горькую, словно полынь, честность. А его похвала была лучшей наградой за все её старания. — Слышал, что у тебя были проблемы с одной из юных синоби.       Кицунэ внешне никак не отреагировала на неожиданную фразу, однако про себя не стала этого отрицать. У неё и вправду произошел конфликт с Азуми. После суда дзёнин лично пресёк любые поползновения в сторону Мэй, четко объясняя обязанности гейши и рассказывая что, пока она гостит в деревне, синоби должны относиться к ней без предубеждений и неуважения. Однако это не остановило все слухи, которые в основном распространяла Азуми. После того, как Кадзу спас её от насильника отношение к кицунэ со стороны Азуми резко ухудшилось, она и раньше относилась к Мэй без особой теплоты, но теперь стала высказывать свое недовольство гораздо ярче. И не сказать, что кицунэ была в недоумении, ещё в первую их встречу синоби высказала, что заинтересована в Кадзу, а теперь, когда он стал уделять внимание другой, она решила действовать наверняка, попытавшись очернить Мэй в глазах остальных синоби.

***

В этот день снег шёл уже несколько часов к ряду, а из-за вьюги, сокращающей видимость на добрые десять метров, получилось собрать не так много ингредиентов для лекарств. Поэтому Мэй была абсолютно свободна уже к полудню. Стоя около одной из лесных тропинок она, потерев ладони друг о друга, сильнее закуталась в теплые одежды и выдохнула облачко пара, наблюдая как белки юрко скачут между вековыми стволами деревьев виляя ярко-рыжими, напоминающими пляшущий огонек свечи, хвостами. –Мэй, ты идёшь? Звонкий голос Соры, её первой подруги в деревне и одной из учениц госпожи Юми, эхом разлетелся по заснеженной опушке, заставляя птиц, ранее сидящих на голых ветвях, с громким криком взлететь в небо. Кицунэ подобрала корзину и обернулась. — Уже иду, Сора-чан. — Поспешим, сегодня выдался короткий день. Я так продрогла, поскорее бы в горячий офуро. Проходя по оживленной улице вместе с девушкой Мэй краем уха услышала перешептывания двух синоби. — Интересно, что эта гейша такого сделала, что сам дзёнин взялся защищать её. — Ты чего, не слышал, что Азуми сказала? Эта гейша такое умеет, что любой мужчина не в силах противостоять её чарам. — Может и нам попробовать, как думаешь? Заметив, что Мэй остановилась, Сора подошла поближе. Разглядев лица говорящих, она вдруг непривычно холодно произнесла: — Вы бы лучше делом занялись, а не бесполезные разговоры вели, — она перевела взгляд на резко замолчавших юношей, — вы и понятия не имеете о чём говорите, гейши — это актрисы, а не потаскухи. Имейте честь умолкнуть и не разводить шум словно дикие обезьяны. Потянув Мэй за рукав кимоно, девушка увела их в сторону дома госпожи Юми. — С чего Азуми взяла такую глупость? Она же всегда была достаточно здравомыслящей для того, чтобы верить в подобное. Кицунэ ничего не ответила, лишь тонко улыбнулась и уверила подругу, что все в порядке.

***

Девушка вынырнула из воспоминаний и под внимательный взгляд дедушки Чонгана произнесла: — Это какая птица принесла вам на хвосте подобную новость?       Старик ухмыльнулся и сделал глоток из своей чашки. — У нас в деревне целая стая певчих птичек, а каких голосистых. Ты уж прости их, только после твоего появления в деревне хоть повеселей стало, вот и шепчутся птички, что на всю округу слышно. — Между мной и Азуми произошло небольшое недопонимание. — Говори прямо, злится она и ревнует к красивой девушке.       Мэй покачала головой и опустила взгляд. Стараясь незаметно занять руки, она провела пальцами по расписному боку чайной чашки и сделала глоток ароматного напитка. — Её подозрения беспочвенны, гейши не имеют право сами выбирать мужчин. — Но ты не гейша, — на её удивленный взгляд старик покачал головой, — Мэй — имя, данное тебе при рождении. Ты не живёшь в окия, окружённая сестрами-майко вместе со взрослыми гейшами и матушкой. Да и ты не просто человек. — Верно, я то ли ёкай, то ли ведьма– невесело прошептала она. — Ты хорошая девушка: красивая, добрая и весьма сообразительная. То, что ты принадлежишь к роду кицунэ не заставляет тебя отказываться от человечности, от обычной жизни и возможности испытывать любовь к тому, кого выберет твоё сердце.       Голос дедушки Чонгана звучал уверенно и спокойно. Мэй оглядела его лицо, покрытое морщинами и пигментными пятнами, он прожил долгую жизнь со своими радостями и печалями, набираясь мудрости за прожитые годы. С высоты своего опыта он мог помочь кицунэ разобраться в себе, с тем кем она стала. — Ты — человек, Мэй, пусть и не совсем обычный. Девушка, так и не ставшая полноценной гейшей, а значит и не обязанная жить по их догмам. Ты свободна так же, как и птица, летящая в небе. И лишь тебе самой решать, кого любить, а кого нет. Подумай об этом, девочка.       Лекарь встал и прошел к очагу, закидывая пару сухих веток. Мэй так же встала из-за стола и уважительно поклонилась. — Спасибо за ваши советы и гостеприимство, господин Чонган. Уже поздно, я хочу успеть оказаться дома до темноты.       Старик отставил чайник, развернулся и кивнул. — Не благодари, дедушку редко балуют разговорами красивые девушки.       Уже возле сёдзи кицунэ настиг весёлый голос: — Азуми некого ревновать, даже мои старые глаза видят насколько очарован тобой Кадзу.       Смутившись, Мэй поспешила выйти на улицу, прижав руки к полыхающим щекам.       Кадзу, этот синоби за последние месяцы очень многое сделал для Мэй. Выполнил их уговор, спас её жизнь и честь, а теперь тихо и незаметно оберегал её. Это аккуратное внимание девушка заметила недавно, в то время, когда помогала Соре с поиском ингредиентов. Девушки возвращались от дедушки Чонгана, неся в руках корзины с травами, когда группа детей пробежала мимо них и один из мальчиков случайно толкнул Мэй в бок. Если бы не реакция Кадзу, то девушка совсем не элегантно познакомилась бы поближе с покрытой обледеневшей коркой дорогой.       С тех пор она начала замечать, что такое ненавязчивое внимание и готовность помочь синоби проявлял практически всё то время пока находился в деревне и был свободен от тренировок и заданий. Сказать, что это было неприятно кицунэ — значило соврать, сейчас синоби выполнял очередное задание, а кицунэ уже успела привыкнуть к их лёгкому общению, совместным прогулкам. Проходя по тропинке к выделенному ей дому, Мэй печально улыбнулась. " Как бы отреагировала госпожа Сумико на то, что лучшая ученица окия так легко привязалась к мужчине? " Всю жизнь её учили, что идеальная гейша всегда говорит то, что от неё хотят услышать. Она не имеет право на собственные желания, свободу выбора, не имеет право любить. Холоднокровие гейши — предмет подражания и восхищения. Только, что теперь делать Мэй, чье сердце предательски пропускает удар от низкого смешка за плечом: — Скучала, пушистая? — Кадзу, ты вернулся.       И улыбка у неё вовсе не идеально-вежливая, присущая всем прошедшим обучение гейшам. Она счастливая и яркая, очаровывающая в своей естественности и честности. А желание протянуть руку к мужчине и мягко коснуться его лица, провести пальцами по скуле и коснуться уголка губ сильно как никогда.       Это стоило сделать хотя бы ради выражения шока, проявляющегося в виде слегка расширившихся глаз и исчезнувшей ухмылки, на обычно спокойном лице синоби.       Может, дедушка Чонган прав? Она теперь никогда не сможет вернуться в родной окия, её всю жизнь будут опасаться из-за магии и происхождения. А Кадзу, девушка внимательно посмотрела в глаза удивленного синоби, который тем не менее быстро пришел в себя и, обхватив за талию, ближе прижал к себе, зарываясь носом в её волосы.       Кадзу примет её любой.       Последняя связная мысль прежде чем она в мягком поцелуе приникла к сухим обветренным губам.