Дикий песок

      Реми скучал в примерочной, пока о-папа ускакал с хозяином ателье смотреть образцы новых тканей. Костюм Реми шили для банкета по случаю его помолвки с Диланом. Реми таки дал согласие и, к удивлению своему, довольно спокойно. Лучше альфы всё равно не найти, равнодушно думал он. Добрый, ласковый и единственный, кроме родителей, разумеется, кто реально переживал за Реми. У остальных в глазах лишь жадное любопытство. Дружкам Реми до смерти было интересно, что же делали с ним кочевники в своих шатрах, и, узнав, что ничего не было, они даже расстроились. Микки было заикнулся, что тоже не против такого приключения. Реми смотрел на его светло-русую макушку и серые глаза и злорадно думал, что в Кашиле ему будут рады.       В примерочной дорогого ателье-салона мягкие ковры и диваны. На столике чай и конфеты, и, если бы не пара манекенов по углам и жужжание швейных машинок где-то наверху, всё было похоже на обычную гостиную. Реми равнодушно сосал конфету, смотрел на тучи за окном и ждал папу, чтобы по магазинам отправиться. А тучи стремительно ползли, хоть и обещали сегодня ясный день. Стих ветерок, прекратилось надоедливое жужжание машинок и смех из соседних комнат. Последний луч мигнул и пропал, и стало сумрачно, будто вечером, а у омеги в душе что-то заворочалось от непонятного предчувствия. Реми вдруг подумалось, что он абсолютно один в доме. Но в тот же миг оказалось, что нет.       Дверь открывалась, как в замедленной съёмке, и Реми вдруг понял, кто там стоит. Понял… и страх сковал его.       Он был в дорогом костюме, волосы по-модному уложены, и любой человек, встретив его на улице, принял бы за бизнесмена, но никак не за полудикого кочевника, князя таких же варваров, которым место на необитаемом острове, а не среди цивилизованных людей. Но этот, высокий и надменный, стоял сейчас перед Реми, в самом сердце Дэррока, и смотрел так, будто не из пустыни своей приехал, а спустился из офиса, коих пруд пруди в деловом центре. И чëрт возьми, но этот дорогой костюм шёл ему не хуже его пыльных тряпок и сапог. Реми зажмурился и долго боялся открыть глаза. Но когда всё же открыл — жуткий призрак не исчез, а по-прежнему стоял перед ним.       — Долго же я искал тебя, Альмас.       Реми передëрнуло. Снова назвали кличкой, о которой он пытался забыть. Смуглый варвар медленно шёл прямо на него, и во взгляде читалось столь неприкрытое желание, что у Реми дыхание перехватило. Он попытался закричать, но ни звука из горла не вырвалось. Попытался бежать… и не мог двинуться с места. Лишь побелевшие губы беззвучно шевелились и широко раскрытые глаза следили за приближающимся мужчиной. А за окном вдруг засверкало и бабахнуло, как жуткий фон к этой не менее страшной обстановке. И от грохота Реми будто отпустило.       Едва Хайдар коснулся его — он рванул в сторону и был перехвачен сильными руками. Реми завизжал и забился, как ненормальный, пиная ногами куда придëтся. Хайдар же прижимал его к себе, с лёгкостью удерживая беснующееся тело и, казалось, просто ждал, когда Реми выдохнется. Долго ждать ему не пришлось. Может, Реми и был парнем с характером, но внешне — всего лишь изнеженный и избалованный родителями омега. Выдохся он быстро, брыкнул ещё пару раз и повис в объятиях варвара. Осталось лишь проклинать свою беспомощность.       Тогда до него дошло, что Хайдар что-то шепчет, касаясь губами маленького уха. Реми голову откинул, чтобы от прикосновения отклониться, и шею обнажил. Тонкую, белую и такую беззащитную. Кожа почти прозрачная, и голубые венки на ней. Хайдар словно этого и ждал — тут же приник губами. Реми затрясло так, что зубы заклацали.       — Не нужно бояться, мой Альмас, — прошептал Хайдар. — Я сделал тебе больно, но я пришёл, чтобы всё исправить.       — Нет, нет… Ты умеешь только причинять боль!       — Ты не знаешь, что я могу.       — Отпусти меня — ты не имеешь права. Меня спасут! Один раз спасли и снова спасут!       Хайдар улыбнулся:       — Никто тебя не услышит. Никто и ничто не спасёт тебя от моей любви. Ты только мой, Альмас, разве ты забыл? Ты свёл мою метку? Плевать. Главное, что я у тебя здесь, — и Хайдар коснулся груди Реми. — И отсюда уже меня не выгнать, не вытравить ничем.       У Реми уже голова кружилась. Краем сознания он подумал, что Хайдар отчего-то стал говорить по-английски без акцента, но это сейчас его мало волновало. Странно было, что Реми так громко кричал, а никто до сих пор не вошёл. Неужели не услышали? А может, и не кричал он вовсе?       — Я заявлю в полицию и тебя арестуют.       — Пусть… Но это будет потом.       Хайдар держал Реми в объятиях так легко, словно не чувствовал его веса, а омега не мог больше сопротивляться и лишь голову отворачивал, чтобы в губы его чëртов альфа не целовал. Но и этого не вышло. Реми уже забыл, какой он сильный и какой властный. Повернув Реми к себе, Хайдар долго целовал, и, с трудом оторвавшись от его губ, Реми понял, что кричать больше не сможет.       — Тебе нравится, Альмас?       — Реми, — шепнул омега. — Меня зовут Реми.       Это всё, на что его хватило. В чёрных глазах Хайдара что-то мелькнуло.       — Реми, — сказал, будто имя на языке покатал, и снова поцеловал.       Тонкий пиджачок Реми полетел в угол, рубашку задрали, и Хайдар приник к маленькому розовому соску. Они уже были близки, но так ласкать Реми ему ещё не довелось. Да и близостью то, что было, не назвать. Но теперь от губ его Реми словно током прошибло аж до самых пяток. Он хотел вскрикнуть, но получился писк, и Реми лишь скулил и сучил ногами.       — Не надо, не надо…       — Но ведь ты же хочешь этого…       Хайдар ласкал хрупкое тело омеги так неторопливо, словно не в центре Дэррока, а в своём шатре, на пëстрых коврах собрался любить Реми, и ни секунды не думал, что кто-то войти может. Брючки Реми сползли на пол, а рука Хайдара под резинку трусов залезла. Нежно гладила по упругим ягодицам, и Реми дрожал всем телом. Только теперь он понял, что не от страха дрожит…       — Ты хочешь меня, — улыбался Хайдар. — У тебя никого не было с тех пор. И не будет. У тебя только я.       Реми не спорил. В какой-то степени Хайдар был прав — в последние месяцы об альфах он даже думать не мог. Он и сейчас думать не мог, потому что варвар таки стянул с него бельё и теперь накрыл рукой пах. И у Реми не только конечности — каждый нерв дрожал. Проклятый дикарь снова в плен взял, и не вырваться. Ласкал так спокойно и уверенно, что Реми теперь ещё и стыдом затопило. Глаза не знал куда прятать и зажмурился.       — Как же я хочу тебя, мой Альмас. И я возьму тебя… возьму, потому что ты сам этого хочешь. Не бойся. Я говорил, что могу быть другим.       Говорить что-то было бессмысленно — всё равно не отпустит. Руки Хайдара уже были меж ягодиц и гладили там, и Реми невольно поджимал свою дырочку, но это уже не сопротивление было, а наоборот. Инстинкты пробудились независимо от желания Реми, и омежья натура потребовала своего. И он будто со стороны себя увидел — в кресле, с задранными ногами, и его альфа, не снимая своего шикарного костюма, стоял перед ним на коленях. Снова стыдно стало, и Реми зашевелился было и вскрикнул, чувствуя горячий язык меж ягодиц.       — Не надо так! Не надо, это слишком!       — Разве? — мурлыкал Хайдар, и голос его лился сладко, как мёд. — Кому ты врёшь сейчас? Хочешь оправдаться перед самим собой? Но зачем? Не думай ни о чём, мой Альмас, просто скажи, что ты тоже хочешь меня.       — Нет… Нет…       — Ты хочешь.       Реми слышал, как вжикнула молния. Хайдар приподнялся над ним, и ко входу прижался член, чуть надавливая. Реми подался было навстречу, но Хайдар тут же отодвинулся, и омега застонал недовольно.       — Сначала скажи мне, что я так хочу услышать.       — Я хочу, — заскулил Реми. — Я очень хочу…       И альфий член тут же ворвался внутрь. Было немного больно и тут же так сладко. Реми стонал, закатив глаза, и мусолил рукав рубашки, каким-то чудом ещё державшейся на руке. За окном грохотало и сверкало, но он уже не слышал. Потолок качался над головой, и чёрные глаза Хайдара вспыхивали колдовским огнём. Член двигался, и Реми качало на волнах блаженства. Забывшись окончательно, он вцепился в плечи Хайдара, чувствуя приближение чего-то невероятного. Реми выгнуло, и он, подхваченный сильными руками мужчины, задрожал в оргазме.       …И проснулся. Ночь. Его постель. Его комната. В углу тускло мерцали часы, показывая три часа ночи. Из открытых окон слышался звон цикад. Сон, просто сон… Но почему сердце так стучит и не хочет успокоиться? Реми долго моргал, приходя в себя, и наконец откинулся в подушки. Безумный, до ужаса реальный и такой жаркий сон.       Реми никогда не снились связные сны, обычно всякая ерунда, которую утром при всём желании вспомнить было невозможно. Но чтобы вот так! Тело будто ещё помнило тепло рук, обнимавших его, и во всём теле отголоски оргазма. Реми руку под одеяло просунул и охнул. Не то чтобы это шоком было — с ним такое ещё со времён школы случалось, но он и тогда своих мокрых снов не помнил. Даже Тони так не снился, хотя Реми после расставания о нём только и думал.       А теперь он кончил. Кончил от того, что его ласкал и любил тот, кого Реми больше всего на свете ненавидел. Не кошмар приснился, не боль насилия, отчаяние и не его слёзы. Восхитительный секс с насильником и ублюдком. Реми даже имя его вспоминать не хотел, а теперь пальцы словно против воли блуждали по собственному телу, там, где во сне его трогали руки дикаря.       Три месяца походов к психологу, нежность и забота родителей, казалось, своё дело сделали, и омежка снова начал улыбаться. Кошмары его не мучили, и мания преследования не появилась, хотя он и вздрагивал, видя восточных мужчин на улице. Но рядом всегда был о-папа и огромный охранник, зорко следящий по сторонам.       И вдруг такое! Стыдное, откровенное и сладкое настолько, что член Реми вдруг начал твердеть опять. Омега вскочил с постели и рванул в ванную. Закинул свою пижаму в угол и, дрожа, встал под душ. Прохладная вода успокоила бы, но изнеженный омежка об этом не подумал и включил тёплую. Руки машинально обхватили член. Реми попытался представить Дилана или Тони и не смог даже их лиц вспомнить. И тут же чёрные, пронзительные глаза, как наяву увидел… и снова испытал такой оргазм, что колени подогнулись и он съехал на дно ванны. Похоже, сеансы к психологу пошли впустую, если три месяца спустя приснилось такое. Кое-как обтеревшись, Реми доплëлся до кровати и отрешëнно рухнул в неё. Но уснуть до утра он так и не смог.

***

      Утром, конечно, всё казалось по-другому. Подробности забылись, и Реми долго зевал и барахтался под одеялом, пока горничный не доложил, что его ждут на завтрак. Тогда, накинув халатик, он спустился в столовую. Отец уже уехал в офис, и Реми завтракал с о-папой. Днём он планировал поваляться дома и придумывал отговорки, чтобы от Дилана на сегодня отделаться. О-па учил его всяким уловкам, и Реми достаточно было картинно руку ко лбу приложить, изображая головную боль, чтобы влюблённый жених смотрел сочувственно, кивал и пятился к двери. Но Реми это уже проделывал. Он нахмурился и розовые губы кусал, пока о-папа не тронул его за локоть.       — А-а?       — Опять задумался? Ты стал таким рассеянным, сынок. О Дилане думаешь?       — Ну… Я…       — После подумаешь, — перебил о-папа. — Скажи ему, что сегодня ты занят. Мне позвонили из ателье — в четыре часа нас ждут на примерке.       И Реми замер, не донеся чашку с кофе до рта…