Путь к звездам

Иваизуми потягивается за столом, разминая задеревеневшую от долгого сидения в одной позе спину, взъерошивает короткие колючие волосы на затылке и бросает взгляд на часы. Второй час ночи показывают светящиеся в полумраке цифры. Столы в кабинете давно пустуют, кроме него, никто не стал оставаться сверхурочно. Он тоже не особо рвался работать на износ, однако побоялся оборвать сведение статистики в отчете на середине, а наутро просто не разобраться, как он ко всему этому пришел. Вот и пришлось до последнего подбивать все цифры, дописывая обоснования. В животе раздается настойчивое урчание и желудок болезненно сжимается, потому что не надо было пропускать ужин, укоризненно напоминает он себе. Времени и желания наводить порядок уже нет, поэтому он просто выключает планшет, складывает все бумаги в одну стопку, а ручки и карандаши кучей составляет в подставку. Утром это не сильно помешает ему приступить к работе, тем более, возможно, завтра вместо бумаг ему подбросят очередное задание, и можно будет наконец размяться на вылете. Остается только выспаться. Накинув на плечи серый мундир, Иваизуми не застегивает его. Ночью в коридорах ни начальства, ни кадетов. Никто не увидит его в столь неподобающем виде, который он изредка может себе позволить. Свет зажигается перед ним, чтобы проводить до комнаты на другом конце огромного здания. Немного подумав, Иваизуми отрубает датчики, которые реагируют на звук шагов, до времени подъема, и коридор погружается во тьму, подсвечиваемый только зеленоватым светом аварийных ламп. Если он правильно помнит график патрулей, то сегодня должна быть очередь Савамуры, который и без того загружен делами по самое не могу. «Если еще не вышел на прогулку, то сиди, я задержался, загляну в общежития по пути» — быстро набирает он ему сообщение в коммуникаторе и зажигает фонарик. Вот сюрприз будет всем любителям ночных прогулок. Иваизуми еще с тех времен, когда сам был кадетом, помнит, что у старшекурсников всегда есть график патрулей и что все прекрасно знают, когда можно безнаказанно отправиться по своим ночным делам, а когда за это знатно влетит. И было очень неприятно, когда преподаватели неожиданно менялись сменами. Хотя в этот раз, что он, что Савамура — ни тому, ни другому, лучше не попадаться. Иваизуми всегда безжалостно засаживает за наказания и отстраняет от любых развлечений, даже от свободного времени в симуляторах, а Савамура может кому угодно добавить часы полетов на год вперед, не пожалев ни минуты. «Спасибо, а то я свою тушу едва сегодня с кровати поднимаю» — отвечает тот через пару минут, и Иваизуми кивает самому себе. Иногда надо делать спонтанные добрые дела, сегодня он помог Савамуре, завтра он поможет ему. Усталость все равно отступает на второй план, пока он прикидывает, что ждет его завтра. Вряд ли бы он уснул, если бы сейчас вернулся в комнату. Только зря проворочался бы. Нет, он определенно не был фанатом сверхурочной работы. Это ломало весь установленный годами привычный режим. Он поворачивает в сторону учебных классов, чтобы пройти мимо кабинетов для теоретической подготовки. Весьма популярное место для ночных свиданий, если крыша занята. Но между створок жалюзи на окнах никого не виднеется, стоит мирная тишина. Никто этой ночью не собирается читать учебники от бессонницы и бессовестно заниматься сексом прямо на одноместных партах. Галактический Гарнизон спит. И даже жаль, что Иваизуми не может сейчас заниматься тем же самым. Он уже с облегчением думает, что не придется заглядывать в симуляционный класс, как слышит оттуда тихое, не заметное в дневной учебной суете, гудение кабин. За плотно закрытыми дверями не понятно, горит ли там свет, однако там определенно кто-то есть. И Иваизуми с тяжелым вздохом напрягается. Очередной фанат полуночных полетов. Каждый год одно и то же. И ведь кадетам стали выделять больше часов для самостоятельной подготовке и открыли время свободного занятия в этих чертовых кабинах. Приложив к сканеру свой пропуск, Иваизуми проходит в огромное многоуровневое помещение, утонувшее в полумраке, горят только ночные подсветки синим светом, словно звезды в космическом пространстве. В этих прозрачных стенах, подсвеченных дорожках на полу создавалось ощущение невесомости, словно паришь у орбиты. Красиво, особенно ночью. Он вдруг пожалел, что, будучи юным кадетом, в котором еще была хоть толика романтики, не приходил сюда тренироваться по ночам, чтобы просто насладиться этим видом. В это на самом деле до сих пор трудно поверить, ведь еще в детстве он смотрел научно-фантастические фильмы с точно такими же декорациями, а теперь он по-настоящему имеет возможность находиться здесь каждый день. Потому что это его работа. К сожалению, работа еще обязывает иногда ловить нарушителей режима. Едва слышный гул работающего генератора исходит от одного из самых дальних симуляторов реального полета, который не используют кадеты на занятиях. Иваизуми пытается прикинуть, кто из кадетов способен туда пробраться. На ум приходит только упрямый и непоседливый Хината с выпускного курса. Амбиций у него выше крыши, так что Иваизуми не удивился бы, если бы обнаружил там именно его, причем вместе со всей командой. Хотя это еще мог быть Гошики из класса Ушиджимы. В этот год выпускной курс Галактического Гарнизона полон гениев и талантов, выходящих за грани разумного. Иваизуми уже прочищает горло, готовый грозно прикрикнуть на кадета в микрофон, но так и замирает, когда камера показывает ему до боли знакомое лицо, которое совершенно точно не принадлежит ученику. За пилотским креслом в кабине сидит Ойкава. В застегнутом на все пуговицы мундире, растрепанный, без очков, и по нему отчетливо видно, насколько сильно он устал. Иваизуми бы даже сказал, что он измотан. Но на лице его написаны злость и упорство. Нездоровым, совершенно маниакальным взглядом он смотрит в экран, плотно сжав губы. Под глазами его залегают тяжелые синяки, как если бы он не спал нормально несколько ночей подряд. Крепко стиснув рычаг штурвала, до побеления пальцев, Ойкава слишком резко дергает рукой и не может уйти от столкновения. Перед ним все вертится и сливается в один поток, превращаясь в красную надпись «Failed». Поздно среагировал, не сбавил скорость перед поворотом, не под тем углом начал уклонение. Иваизуми не нужно быть пилотом, чтобы увидеть эти ошибки. — Вот идиот, — бормочет он себе под нос. И сразу спохватывается проверить, выключен ли микрофон. Ойкава, зажмурившись, коротко бьет себя по колену сжатым кулаком. Стискивает зубы, опускает голову на несколько тяжелых вдохов. И одним нажатием запускает уровень по новой. Тридцатый. Самый сложный. Выше их разработки просто не дошли. Уровень, который собрал в себе все известные им препятствия в космосе. — Что же ты делаешь? — Иваизуми, прищурившись, сурово смотрит на то, как Ойкава пролетает совсем немного и ошибается на первом усложнившемся шаге. Получает пробоину. Отдает приказ механику провести диагностику, и продолжает полет. Первая крупная ошибка — после аварии до окончании диагностики двигаться нельзя. — И для кого придумали режим одиночной тренировки, а? — Иваизуми сам не замечает, как начинает разговаривать сам с собой вместо того, чтобы нажать на кнопку включения микрофона и высказать Ойкаве все, что он думает о происходящем. Не подозревая о том, что у него появился зритель, Ойкава, едва раскрывая глаза от усталости, гневно ударяет по кнопкам на панели управления. Проваленный в очередной раз уровень повторяется в очередной раз с самого начала. Иваизуми боится представлять, какая это по счету попытка. Однажды, когда они еще учились, у него был опыт. За одну ночь Ойкава Тоору может и пятьдесят раз, и сто. Пока не отрубится прямо на пульте управления. Пока не зальет слезами все кабину. Пока не сдадут нервы и он просто не начнет бессильно бить по кнопкам, поливая грязью самого себя и захлебываясь рыданиями. Ойкава мог это тогда, и ничего не мешало ему повторить это сейчас. Иваизуми качает головой, потирая двумя пальцами между бровей. И пытается взвесить все «за» и «против». Будь они сейчас кадетами, будь они сейчас в том времени, где служба еще не развела их по разным подразделениям и не отобрала у них все свободное время, будь они сейчас друзьями, как раньше, он бы ни секунды не стал раздумывать. Вырубил бы к чертовой матери этот тупой симулятор, врезал Ойкаве от души и отправил спать. Однако это все остается в далеком «тогда». Сейчас Иваизуми пытается прикинуть, как давно они вообще пересекались с Тоору. И неутешительно вспоминает, как это было четыре месяца назад. На взлетной площадке они на одном из балконов над ангарами закрепляли на себе экипировку и помахали друг другу с широкими улыбками. И на этом все. Может быть, еще пару раз писали в перерывах «Как дела?» и коротко отвечали, что «Все ок, надо бы встретиться, давно не виделись». Вот и встретились, мрачно пролетает в голове у Иваизуми. На экране Ойкава, стиснув зубы, тяжело лавирует в поясе астероидов. Верный показатель его истощенности. — Нет, — твердо говорит себе Иваизуми. Они больше не кадеты. Давно уже. Они взрослые солдаты. Ойкава сам преподает теперь полеты у молодежи и уж наверняка знает, когда лучше остановиться, чтобы избежать катастрофы. Опыта у него теперь предостаточно. За несколько лет бесконечных коротких вылетов и экспедиций. Часы на экране коммуникатора показывают почти три часа. А ведь он сам вызвался помочь Савамуре. Личное время Ойкавы, отражающееся на экране, близится к пяти часам. Получается, он сидит здесь с самого отбоя. Хочется наплевать на все и пойти вытряхнуть его из этого кресла, чтобы одним пинком вправить ему мозги на место и отправить в постель. Заметив, что губы Ойкавы шевелятся, Иваизуми прибавляет громкости в звуке из кабины и слышит поток ругательств дрожащим отчаянным голосом. Ничего связного. Иваизуми смотрит на то, как очередная попытка проваливается в самом начале и от злобного удара по кнопкам экран наконец гаснет. Стыдно признаться самому себе, но он испытывает облегчение, что не приходится ничего делать. В конце концов, он не особо и уверен, играет ли он сейчас в жизни Ойкавы какую-то роль. И прислушается ли тот к нему, как раньше. Время рвет связи между людьми, даже если расстояние между ними не увеличивается. От этого становится тоскливо на душе, но Иваизуми прикусывает губу и отдает себе приказ себе не расстраиваться. Это жизнь, все закономерно. На экране Ойкава встает из кресла, вытащив из паза в панели свой пропуск, на пару секунд запускает пальцы в волосы на висках и склоняется, будто в попытке унять подступающую истерику. Затем выпрямляется совершенно спокойный, что даже становится страшно — сухие глаза с жестким взглядом, выдвинутый вперед подбородок, расправленные плечи, стиснутые кулаки и широко расставленные ноги. Готовый к битве боевой пилот Ойкава Тоору. Если бы не тень отчаяния и глубокие синяки под глазами, он бы привел в восторг своим решительным видом. А так только заставляет Иваизуми беспокоиться, не покалечит ли он завтра кого-нибудь из кадетов на занятии. Резко развернувшись, Ойкава дергает плечом и твердым шагом направляется к выходу. Его слегка покачивает, но он не обращает на это внимание, словно заранее проложил себе курс до койки в комнате и следует ему. Тупица. Ничуть он не изменился. Внутри Иваизуми кипит раздражение, он выключает наблюдательную вышку и усаживается в кресло переждать, пока Ойкава доберется по полутемным коридорам до общежития, чтобы нигде случайно с ним не столкнуться. И только спустя десять минут, когда на него самого наваливается страшная усталость, придавившая к креслу так, что он с трудом может пошевелиться, наконец поднимает себя на ноги и отправляется наскоро заканчивать свой патруль. Выкинув из головы Ойкаву на время, он быстро проходится по остальным классам, заглядывает на два самых популярных среди кадетов выхода на крышу, проходится по казармам, заглядывает в несколько комнат, посветив фонариком в сторону кроватей. Усмехается, когда Куними сонно поднимает голову и делает вид, что вовсе не смотрел сериал под одеялом. И на этом считает свой патруль завершенным. Теперь Савамура у него в должниках. Остается только придумать, выпросить у него бутылку рома или место в трехдневной экспедиции вокруг полюса, в которую рассматривали их обоих, но Дайчи согласился первый. Уже в постели перед тем, как коснуться головой подушки и вырубиться до утреннего будильника, Иваизуми возвращается мыслями к Ойкаве и вдруг его осеняет. Нашумевшая миссия на Кербер, буквально прогремевшая на весь мир своим объявлением около пары месяцев назад. В Галактическом Гарнизоне же собирают команду. И Ойкава точно есть в списке претендентов на место пилота. Когда были объявлены списки возможных будущих героев планеты, Иваизуми был как раз занят проектом, отчет о котором сегодня писал до поздней ночи. И не особо тогда задумался о том, что все это значило, немного не до того было. Только порадовался за Тоору и написал ему какое-то короткое сообщение с поздравлениями. Остановись он тогда хоть на минуту и посмотри, кто там еще в списке, он мог бы понять, что Ойкава не оставит это так просто. Но он не посмотрел и, стыдно признаться, даже сейчас у него нет сил узнать, кто стал конкурентом Тоору. «Спасибо, Ива-чан, но не стоит поздравлять заранее, спугнешь удачу» — ответил он тогда, Иваизуми утром не ленится во время прослушивания новостей найти это сообщение, которое он ему отправил, и прочитать ответ. — Доброе утро, Ива-чан, — как призрак прозвища из сообщения, радостный голос вырывает его в реальность из сумбурных размышлений. На входе в столовую перед ним стоит Ойкава. Следы бессонной ночи на лице тщательно спрятаны за стеклами очков, причесанными волосами, которые лежат даже слишком идеально для него, за застегнутой на все пуговицы формой и широкой улыбкой. Настолько фальшивой улыбкой, что у Иваизуми скулы сводит. — Доброе, — кивает он, серьезно глядя ему в глаза. — У тебя все хорошо? — Лучше не бывает, — улыбается Ойкава еще шире. — У тебя? — Тоже. — Отлично. Я бы поговорил с тобой, но… — он смотрит время и раздосадовано качает головой, — ученики ждут. Утренние занятия. Пожав плечами, Тоору взмахивает рукой и растворяется в коридоре. Иваизуми хватает сил только тяжело посмотреть ему вслед и покачать головой. Если бы он своими глазами ночью не видел, как именно у него все хорошо, то сейчас бы поверил. Вкупился бы в этот взгляд и легкомысленную улыбку, которую раньше безоговорочно отличал от фальшивой с помощью одной только интуиции. Сколько же, оказывается, воды с тех пор утекло.