Путь к звездам

Расчерченная желтыми и белыми линиями на отдельные дорожки посадочная площадка появляется в зоне видимости и с их высоты кажется маленькой, размером с ладонь. Яркие фонари подсвечивают разметку так хорошо, словно они собираются на посадку днем. Иваизуми приближает изображение, включает рацию и стандартной фразой запрашивает разрешение на посадку. В кресле пилота в этот раз сидит Сугавара. Последнее время Иваизуми кидают из одной команды в другую, не давая особо ни с кем сработаться, хотя Вашиджо регулярно выслушивает его ленивые негодования и кормит завтраками. И уже около года ничего не меняется. На каждое задание новый ангар, новый самолет, новый мод операционной системы. У Хаджиме периодически проскальзывает мысль, что его так ненавязчиво тестят, как новое изобретение. Прогоняют во всех возможных вариантах. К тому же никогда никто заранее ему не сообщает, когда и с кем будет вылет. Сюрпризы получаются не самые приятные порой. В этот раз Суга, конечно, поступает по-человечески. С ним во многих планах легко работать, например, он всегда учитывает нужды членов своей команды. Он заглядывает к нему во время занятия с кадетами как раз тогда, когда он спорит с Тсукишимой за сигналы тревоги. — На минутку, — улыбается Суга, и Иваизуми взмахивает рукой, жестом говоря всем продолжать работу с намеком, что позже они закончат этот разговор. — Да? — можно не спрашивать, и так все ясно, как божий день. Его новый пилот на один день. — У тебя занятия заканчиваются в два? — Иваизуми молча кивает, ожидая продолжения. — Тогда я занимаю взлетную на три часа, не опаздывай на медосмотр. Полетим осматривать Анды с высоты птичьего полета. — Неплохо, — они улыбаются друг другу. Частые миссии в горы происходят уже давно. Иваизуми даже не первый раз летит в Анды. Один из самых красивых видов — заснеженные шапки, горные озера. И донельзя неподходящая компания: вроде хорошие парни, но с которыми по душам не поговоришь, пока сканеры прочесывают местность. Ойкава мог бы поймать его волну горной романтики. Как часто бывало в прошлом. Однако после выпуска они, хоть и столько измечтали за три года учебы, ни разу не отправились в совместный полет. Максимум — встретились в кабинете предлетной диагностики, а потом поднялись в воздух с разницей в одну минуту, чтобы сразу разлететься в разные стороны. После неслабого мягкого удара о землю, Сугавара переключает на автопилот, и программа сама за секунду прокладывает самый простой путь до ангара. В кресле механика тут же поднимает голову, очнувшись, Нишиноя, потягивается, зевает и вскакивает с места. — Куда так рано собрался? — одергивает его Сугавара. Несмотря на все его кажущееся добродушие, у него в команде всегда царит железная дисциплина, а сам он становится суровым командиром как только опускается в кресло пилота. Поэтому Ноя тут же падает обратно на свое место и засовывает руки в карманы. — Я скинул тебе все фотографии с координатами, — сообщает Иваизуми. Его пульт управления гаснет медленно и постепенно, подмигивая цветными огоньками, это одна из не самых новых моделей и уже временами подтормаживает. Работать на такой постоянно — можно сойти с ума. — Отлично, — они наконец тормозят и суровое выражение лица Сугавары сразу сменяется на привычную легкую улыбку. — Об отчете не волнуйся, это была моя миссия. Только не удаляй ничего, пока на собрании не представлю, вдруг понадобится. Ночь тяжело ложится на широкую площадку, где кипит работа независимо от времени суток. Выйдя на балкон из ангара, Иваизуми подставляет лицо свежему ветру, доносившему из пустыни запах песка и пыли. Внизу снуют регулировщики с флажками, катаются миниатюрные машинки обслуживающих работников. Жизнь кипит, будто в огромном муравейнике, слаженно и отточено, без сбоев. В ангаре возится Нишиноя, осматривая самолет, чтобы сдать отчет об исправности. Сугавара машет им на прощание и бодро шагает по своим делам. Оглядевшись по сторонам, Иваизуми оценивает свое состояние и приходит к выводу, что устал, но не смертельно. Можно еще полистать новости перед сном или приготовить план занятий на завтра. А нормальные люди в такое время отдыхают, думает он, когда добирается до своей комнаты и наконец встает под душ. После душной кабины самолета, где застоявшийся воздух очищается в камерах и подается еще более сухим и мерзким, всегда мечтается только о двух вещах — погулять на свежем воздухе и вымыться наконец от облепившего под многослойной формой пота. Если бы в кабины симуляторов добавляли такой эффект для полного погружения в ситуацию, то многие кадеты отсеивались бы после первого же симуляционного полета. Он и сам бы сотню раз подумал бы тогда, привыкнет ли работать в условиях, когда от недостатка кислорода мозг немного тормозит в мыслительных процессах, а потом еще за ним тормозит старый компьютер панели со сканерами. А вот Ойкава не передумал бы ни за что. Он так фанатично рвался поступить в Галактический Гарнизон, что если бы не прошел с помощью своих способностей и ума, то точно продал бы душу дьяволу. Ради полетов и призрачно маячащей на горизонте возможности увидеть космос своими глазами, Ойкава готов был на самом деле продать душу кому бы то ни было. И вот он снова думает о нем. Иваизуми с хлопком кладет руки поверх одеяла и пытается выкинуть из головы все мысли, включая Ойкаву. Близится полночь и после вчерашних ночных прогулок необходимо восстановить режим, чтобы не шататься днем по Гарнизону, словно сомнамбула. Или как Ойкава. — Черт бы его побрал, — бурчит он себе под нос. Рука сама тянется к планшету на тумбочке. «Экспедиция, которая перевернет все представления о космосе» — кричит один из первых новостных заголовков, в которых объявляют о начале подготовки полета на Кербер. Статья в официальном журнале Галактического Гарнизона, где интервью дали сразу несколько генералов. Однако ничего по делу там не говорится. Обтекаемые фразы, цель исследования — исследовать, будет команда из трех человек, отберут самых высококлассных профессионалов. На сайте Галактического Гарнизона в самой верхней строке горят три фотографии претендентов, среди которых есть и Ойкава. Как всегда лучшая фотография. Даже грязно-серый скучный мундир смотрится на нем как дорогая вещь из последней коллекции итальянских дизайнеров. И яркая дежурная улыбка, приятная, располагающая, если не смотреть в глаза. В глаза со стальным взглядом. Сколько всего он может спрятать за одной улыбкой? Иваизуми нервно поворачивается на бок и трет переносицу, разглядывая стену. Пора бы прекратить думать о том, что его не касается и спать. Но сон не идет. Раздражающая бодрость кипит в нем, а Хаджиме все равно заставляет себя закрыть глаза и начать считать банальных овец. Раньше Тоору мог не спать несколько ночей подряд, пока не справлялся с одним-единственным элементом на уровне. А теперь у него уже должна была появиться голова на плечах. Этап подросткового максимализма пройден. Травмы, вправляющие на место мозги, получены. Жизненный опыт позволяет вести разумно. Иваизуми очень хочется в это верить, когда он переворачивается на другой бок, барабанит пальцами по матрасу, задумчиво покусывает губу и еще раз закрывает глаза. Однако стоит проверить, мысленно говорит он сам себе, когда резко садится на кровати и касается босыми ногами холодного пола. Состояние до боли знакомое, до призрачного ощущения злости и беспокойства, отдающегося покалыванием на загривке. Слишком много прошлого сваливается на него из-за одного Ойкавы. Словно существует огромный омут с воспоминаниями, в который его насильно окунули и не отпускают. Ойкава похудевший и бледный целый месяц пропускает ужин, чтобы дополнительно позаниматься в симуляторе. Итоговый полет сдает на отлично, но после этого еще неделю едва передвигается и похож на невозможно счастливого мертвеца. Они на первом курсе и только познакомились, Иваизуми еще не привык к его фанатичным порывам, а Маттсун и Макки еще не воспринимают это всерьез. Еще легко, как по маслу, проходят оправдания, что ночью он бегает к девушке. — Спасибо, что беспокоишься, Иваизуми, — улыбается он устало. — Со мной все будет хорошо. Еще полчаса и пойду спать, ложитесь, не надо меня ждать. — Сегодня в патруле Мизогучи, — обернувшись у двери, предупреждает Хаджиме. На них обоих белая с рыжим форма кадетов, и юношеские глаза первокурсников еще горят бойким огнем. Отчасти еще и потому что с ними свободно начинают общаться старшекурсники и даже по секрету делятся графиком патрулей. — Я буду осторожен, — Тоору подмигивает ему с радостной улыбкой. И они расходятся. Когда утром Ойкава тихо заходит в комнату с синяками под глазами и еще не стершимися отпечатками клавиш на щеке, Иваизуми слышит у себя в голове первый звоночек о том, что нельзя верить ни единому его слову. Наспех одевшись, он накидывает на плечи первую попавшуюся куртку, хватает со стола пропуск и выходит в коридор. Ровно половина первого ночи. Самое начало ночных занятий, возможно, он застанет Ойкаву в ясном уме и что-нибудь доходчиво объяснит. Лучше бы его там не было. Иваизуми про себя отмечает, что нисколько не расстроится, если сейчас придет и увидит пустой симуляционный класс, а потом встретит того, кто сегодня патрулирует коридоры в поисках нарушителей, и позовет его выпить на ночь стаканчик виски. Иначе не уснуть. — Ну и где твою задницу носило всю ночь? — спрашивает Иваизуми, встречаясь с Ойкавой взглядом в отражении зеркала. У того с подбородка капает пена зубной пасты, он с трудом держится на ногах и цепляется за край раковины. — Опять торчал в кабине? — Ты слишком подозрительный, Ива-чан, — тянет он и улыбается с зубной щеткой во рту. — У нас с Ним было свидание на крыше, звезды — это очень романтично, знаешь ли. Иваизуми хмыкает и плещет ему в лицо ледяной водой. У них в этот день почти нет совместных занятий, ему просто необходимо проснуться, иначе может нахвататься замечаний. Не проходит много времени в тот день, они только начинают завтрак, а Иваизуми ясно видит, как сильно Ойкава жалеет о своей лжи. Ним выливает ему за шиворот стакан чая, и Хаджиме подмечает, что она ничего такая, боевая девчонка, его тип. А потом она хватает Ойкаву за воротник и в двух словах без всяких аргументов припечатывает ему о том, что он непроходимый тупица. — Согласен, — Иваизуми вздыхает и протягивает ему салфетки. — Врать ты не умеешь. — Но, Ива-чан, место в выпускном классе пилотов линкоров осталось только одно, а претендентов много. Мне надо стараться, чтобы попасть туда. — Ты и так туда попадешь, как будто не видел свои результаты. — Мне бы твою уверенность, — хочется завыть от бессилия и ударить его со всей силы. К концу для Иваизуми почти удается убедить его, что он со всем справится. Все ломает Ушиджима. Проходит мимо них и решает дежурно поздороваться. По тому, как Тоору сжимает его руку и стискивает зубы, Иваизуми легко догадывается, что поспать ночью не удастся. Сразу после отбоя он скручивает того по рукам и ногам прямо перед люком кабины симулятора. И первый раз за все время дружбы они дерутся, потому что Ойкава на взводе, потому что он зол, потому что в нем все горит от осознания своей посредственности. Это же и последний раз, потому что преимущество в силе на стороне Иваизуми. Следующий месяц наказание они отбывают тоже вместе. Чистят эти чертовы симуляционные кабины. Кабина, в которой отрабатывают сложные элементы пилоты линкоров, едва слышно гудит. В огромном многоуровневом классе, и подсветка на полу отдается миганием на каждый шаг Иваизуми. Он старается вести себя тихо, хотя не до конца осознает зачем. Никто не сможет его услышать. Симуляторы оснащены многоуровневой системой звукоизоляции, чтобы максимально приблизить условия пребывания в космосе к реальным. И связь возможна только по рации. Первым делом Иваизуми вырубает звук и микрофон, запуская режим наблюдения в кабинете на смотровой вышке. Камера обводит полумрак салона от самого входа, скользит по пустующему месту механика, где включен и мигает красным сканер двигателей. Пока на экране показывается место связиста, у Иваизуми в голове проносится только одна мысль с непонятным оттенком чувства. Отчаяние? Мольба? Раздражение? Бешенство? Беспокойство? Все сразу. Как и всегда, когда ему ужасно хочется, чтобы происходящее не оказывалось правдой. Хоть бы там сейчас сидел кто-нибудь другой. У Гарнизона же целая рота пилотов боевых кораблей, там может быть кто угодно. И даже какой-нибудь зарвавшийся кадет-выпускник. В этом году как раз есть парочка гениев, способных на подобную выходку. Надеяться глупо, и Хаджиме серьезно отдает себе в этом отчет. На спинке пилотского кресла висит мундир и виднеются только растрепанные волосы. Потом камера переключается на другой ракурс, заставив Иваизуми вздрогнуть от неожиданности. Ойкава смотрит в экран тяжело и упрямо. Осунувшийся и какой-то бледно-серый, и Иваизуми уверен, что это не искажения цветопередачи. Просто Тоору действительно выглядит, как зомби. Развернув панель отчета, Иваизуми хмурится. «Данные сессии. Пилот — лейтенант Ойкава Тоору. Общая продолжительность: 2 ч. 17 мин. Уровень сложности: 27 Количество попыток: 31 Успешных попыток: 25 Проваленных попыток: 6» Дальше идут подробные графики и диаграммы, отражающие уровень владения элементами тренировки и прогресс за сессию. Ему нет необходимости необходимости смотреть на них слишком долго, чтобы понять наконец, что он чувствует сейчас. Горячая, клокочущая злость растет в груди из маленького беснующегося комочка. Рычит, бьется, метается и отдается ноющей болью в солнечном сплетении. Иваизуми напоминает себе дышать, глядя, как Ойкава заходит на вираж в хвосте вражеского корабля и собирается запускать пушки по одному борту. Сложно сказать, что сейчас так бесит его в действиях Тоору, потому что тот, хоть и вздрагивает слегка рукой на повороте, но все равно не делает ошибок. Не существует никаких протоколов по правилам битв с пришельцами, и остается действовать по ситуации, которую программа генерирует сходу из миллиарда возможных вариантов. Иваизуми смотрит и думает, что сам, скорее всего, поступил бы так же. Его бесит лишь то, что Ойкава в таком состоянии реальный бой проиграл бы в любом случае. — Какого чер?.. — Ойкава вскидывается, резко разворачивается и застывает, когда экран вдруг гаснет у него перед носом в самый разгар битвы. На пороге кабины стоит Иваизуми. Он не замечает, как преодолевает несколько лестничных пролетов, спускаясь с вышки, и в несколько шагов добирается до нужного симулятора, одним ударом по рычагу прерывая сессию. — Минута, — твердо говорит он и демонстрирует издалека Ойкаве свое запястье с часами, рука стиснута в кулак, — у тебя есть, чтобы объяснить, какого хера ты творишь. — Ива-чан… — бормочет он. — Не тяни время. Если через минуту не объяснишь, я без всяких оправданий выкину тебя отсюда к чертовой матери. За считанные мгновения выражение лица Ойкавы сменяется с загнанного и испуганного тем, что его застали врасплох, на болезненно-яростное. Он медленно поднимается, судорожно выдыхает и срывается с места прямо к Иваизуми. — Ты!.. — схватив его за грудки, Ойкава склоняется над ним. — Что ты знаешь?! Ничего ты не знаешь! Это все… Иваизуми успел забыть о том, что тот стал сильнее за пару лет после выпуска. Зато он тверже стоит на ногах. Именно поэтому они не летят на пол. Тяжело дыша, Ойкава смотрит на него и беззвучно раскрывает рот, словно не может справиться с чувствами и подобрать слова. — Ты давно себя видел? — Хаджиме одним движением отрывает его от себя, крепко схватив за плечи. — Выглядишь так, как будто умер три дня назад. — Отпусти меня, Ива-чан! — но вырваться из хватки у него не получается. — Мне нужно тренироваться! Мне нужно!.. — Отдыхать тебе нужно, твою мать! — вторым не выдерживает Иваизуми. Как только Тоору немного сникает и теперь загнано и уязвимо смотрит на него, избегая взгляда в глаза, он действительно чувствует, что никогда еще не был так близок к тому, чтобы силком тащить кого-нибудь в постель. Как будто Ойкава, абсолютно точно взрослый парень и ответственный пилот, не в состоянии о себе позаботиться. А сейчас он не был. И Иваизуми потряхивает от негодования. — Мне некогда отдыхать, у меня нет времени. Если я брошу тренировки, если останутся только занятия с кадетами, то… Ива-чан! Мне не дают заданий! Я никуда не летал уже больше месяца, только сижу за планами занятий, у меня в глазах рябит от чужих графиков и цифр прогресса. Такое ощущение, что мы в какой-то тупой компьютерной игре, будто я часть симуляции. И меня выбросили из строя, оставили вести статистику. А там, в моем классе… Ива-чан, ты слышал про Кагеяму? Он бесит меня, он такой… у него все получается с первого раза. Лучший пилот на курсе, Вашиджо про него постоянно спрашивает, просит подробные отчеты о его симуляционных полетах. Еще немного и пойдет речь о том, чтобы отправлять его на самостоятельные миссии. — При чем здесь ты? — строго спрашивает Хаджиме, прерывая его нервное бормотание. — Он лучший! Его показатели лучше моих во всем, что ему доступно. Его записали в число претендентов на Кербер… — И ты решил убиться в симуляторе с горя? — Я должен оставаться в форме! Эти тренировки — без них я теряю все свои навыки и ничего не могу сделать. Я не летаю, пойми же ты, Иваизуми! Если так дальше пойдет, то какой-то кадет заберет у меня всю славу и возможности, а меня, блять, просто на помойку выкинут! — Ты ничего не докажешь никому, если будешь торчать здесь ночами, — абсолютно бесполезно. У Ойкавы уже лихорадочно блестят глаза от усталости и перевозбуждения, это то его состояние, когда он уже не сможет остановиться и будет переть напролом, пока не встретит на пути непреодолимую стену и не разобьется о нее. И лучше этой стеной станет Иваизуми, чем полное истощение всех сил организма. — Ты ничего не понимаешь! — Одно я понимаю точно, если ты сейчас себя здесь угробишь, то космос свой любимый никогда не увидишь! — Лучше так, чем до конца жизни вспоминать, как тупо просрал свою возможность! Иваизуми ничего не говорит. Просто встряхивает его за плечи так сильно, что голова безвольно, как у куклы, покачивается на плечах, а потом толкает к ближайшему массивному креслу и замахивается, чтобы ударить по ребрам, но Тоору успевает среагировать раньше. Увернувшись, он проскальзывает под поднятой рукой и обхватывает сзади за шею, не особо стараясь причинить боль, он скорее пытается сдержать. Однако жалость и чувство сострадания быстро забывается, когда Хаджиме в жестком приеме сбрасывает его на пол и сразу осыпает короткими ударами по ребрам. Несколько раз охнув от боли, Тоору больно пинает его по голени, и как только тот рефлекторно складывается пополам, направляет удар прямо в челюсть. — Твою мать! — хрипит Иваизуми, падая рядом с ним на пол. Ойкава ничего не отвечает, сворачивается в комок, подтягивает колени к груди и судорожно, тяжело вздыхает. Он вполне может беззвучно плакать, но этого не видно. Какое-то время они лежат на полу молча, дверь в кабину так и остается открытой, и в нее врывается прохладный воздух, остужая разгоряченных парней. Симулятор не издает ни звука, и Хаджиме не сразу понимает, что это он сам отключил его, а не они повредили что-то во время этой короткой стычки. Щека и челюсть слева сильно болят, завтра его ждет огромный синяк во все лицо. В чем-то упорные тренировки Ойкавы дают свои плоды. У него никогда не было хороших результатов по рукопашному бою. Он представляет, как Тоору по вечерам, подобно своим занятиям в симуляторах, пропадает в тренажерном зале, занимаясь рукопашкой в одиночку. По-любому он занимался один, потому что никто не согласился бы драться посреди ночи в пустом зале. Иваизуми бы согласился. Ойкава его не звал. — Эй, — осторожно зовет он, когда Тоору приподнимается на локте и садится, горбясь и обнимая колени. Взгляд, которым он окидывает Хаджиме слишком тяжелый, потому он не решается спросить то, что собирался, и вместо этого выдает: — Больно? — Нормально, — хмуро бросает Тоору, как-то весь тушуется, отворачивается. А потом встает и молча выходит из кабины. Хаджиме может видеть, как светодиоды на дорожке подсвечивают ему путь, загораясь каждый раз, когда нога касается пола. Но он быстро пропадает из поля зрения. В пустом полумраке кабины остается висеть только его серый мундир на кресле. В чем он, спрашивается, собирается идти на занятия? В старом запасном, который уже выцвел? Это будет уже не тот Ойкава, который сияет, это будет абсолютно сдавшийся Ойкава. Пока он шагает до общежитий младшего офицерского состава, в голове наконец оседает вся тяжесть прошедшего дня. На задворках мельтешит обещание закончить спор с Тсукишимой. Отрывками в памяти болтается полет над Андами и десятки кадров пещер и странных рисунков. И Ойкава, мысли о котором вызывают неприятную боль в груди, спирающую дыхание. Перед его дверью Хаджиме останавливается и уже заносит кулак, чтобы осторожно постучать. Однако почти сразу опускает руку. Ему надо отдохнуть и побыть одному. Разговор прямо сейчас ни к чему не приведет, а разговор будет, не получится просто отдать форму и разойтись. Мундир он оставляет висеть на ручке двери. И отправляется наконец в свою комнату, чтобы уснуть и не видеть никаких тревожных снов, которые обычно преследуют его после ссор с Ойкавой. Сказывается ужасная усталость. Все надежды на лучшее разбиваются об утреннее отражение в зеркале. Помятый, хмурый, небритый Хаджиме смотрит на него оттуда и сверкает синевой налившейся гематомы по линии челюсти. Ни спрятать, ни замазать, и Шимидзу, замечательная девушка, что не раз выручала его, в этот раз высказывается лишь о своем бессилии. Его не самый лучший план включает слепую веру в то, что никто из старшего офицерского состава не застанет его по пути в столовую, а там он затеряется в толпе и между Маттсуном и Макки. — Лейтенант Иваизуми! — он застывает посреди коридора, уже занося ногу для следующего шага. Выдыхает так, что даже в его приподнятой брови слышится «мда, попал». И разворачивается, отдавая честь командору Ирихате. — Что это у вас на лице? — Синяк, сэр, — невозмутимо рапортует он. — Неудачный прием на тренировке по рукопашному бою. Ирихата щурит узкие глаза и усмехается, будто что-то подозревает. — Ну и с кем спарринговались, лейтенант? — с лукавой улыбкой интересуется он. — С рядовым Кьетани, сэр, — имя само срывается с губ, и Иваизуми сердечно благодарит самого себя за догадливость. Один из самых серьезных бойцов в Гарнизоне не всегда мог рассчитать силу и даже во время тренировки заводился с пол-оборота. Лучшая ложь, которую только можно придумать. — Думал, вы можете поставить его на место, — Ирихата продолжает улыбаться. — Увлеклись, — Хаджиме пожимает плечами. — Что ж, впредь не теряйте головы, — и командор спокойно уходит в сторону административного крыла. Глядя ему в след, Иваизуми думает, что тот все понял. И что слова его имеют скрытый подтекст, о котором стоит задуматься. Ирихата хитрый жук, от него всего можно ожидать. Хотя с виду и не скажешь, не то, что, например, какой-нибудь Укай. Впрочем, все они, эти командоры старшего поколения, всегда были настоящими котами в мешке, с которыми лучше не связываться. Повезло же нарваться. «Не терять головы, — Иваизуми задумчиво бредет в сторону симуляционного класса, одна мысль о котором вызывает страшную головную боль. — О чем бы он ни говорил. Он прав». Кадеты толпятся, собираясь в кучки и тихо переговариваясь. Мелькают белые и оранжевые цвета, отчего рябит в глазах. Хаджиме взглядом отыскивает своих ребят. Тсукишима отыскивается рядом с Хинатой, отстраненный и сдержанный, пока тот едва ли не подпрыгивает от нетерпения. Куними устало смотрит на Кагеяму, который что-то яростно втолковывает Киндаичи, а тот хмурится, смотрит исподлобья, но как всегда не находит, что ответить. Стоит побеспокоиться о них. Но позже. Он вдруг чувствует, как от затылка по позвоночнику бегут мурашки, и нервно передергивает плечами. Чужой взгляд ощущается, как прикосновение раскаленного металла к коже. Когда он поднимает голову, Ойкава на вышке уже отворачивается от окна и заводит непринужденную беседу с Сугаварой, обрушивая на того кучу фальшивых улыбок. И ни слова не говорит Иваизуми, когда тот сам поднимается, чтобы занять свое место в зоне наблюдения, и сразу несколько человек спрашивают у него, как он так неудачно потренировался. Ойкава делает вид, что его не существует. Выглядит выспавшимся и наконец-то по-настоящему бодрым, без мешков под глазами и устало опущенных уголков губ. Бойкот того стоит, решает для себя Иваизуми и приступает наконец к настройке программы.