Зарождение

***

      Последний урок. На улице тёплый, но дождливый день. А у нас, тружеников-заключённых, совместная консультация. В кабинете истории собрались два 9 класса. До начала ещё 15 минут и стоит приглушённый гул голосов.       Кто-то зависает в телефоне, кто-то болтает, а кто-то, точнее шайка девочек из параллели, благо у нас таких нет, сидя на ближних от учителя партах, наигранно обсуждают его, нескрываемо следя за его реакцией. Алексей Викторович же профессионально, но с явной насмешкой осаждает их, параллельно проверяя тетради.       Смотрю на соседку и понимаю, что сейчас она не настроена беседовать.       От скуки решаю послушать музыку. Включаю первую попавшуюся и перевожу взгляд на класс. Такие родные лица, вот вроде говнюки, а привыкла к ним, люблю их. А вот ребят из параллели я не очень люблю, обычное классовое противостояние.       Движение со стороны заставляет повернуть голову и остановить взгляд на учителе, перебирающем стопки с тетрадями. Откровенно говоря, как мужчина, он красив, просто смотреть на него — приятно. Кудрявые волосы, доходящие до ушей, как художник говоря, почти идеально пропорциональное лицо, с легкой щетиной. Приятный накаченный силуэт, гармонично смотрящийся в белой рубашке.       А по натуре Алексей Викторович вообще — находка, а не учитель. Умение обескураживающе улыбаться, но всегда соблюдать профессиональную этику, смешные шутки, но строгое отношение к правилами, у этого человека наверное только легкая вспыльчивость мешает идеальной картинке, но и она плотно скрывается за наработанным за годы преподавания терпением.       Одергиваю себя от беспочвенных размышлений о собственном учителе и осознаю, что сама того не замечая уже, наверное приличное время, глазею на него. Поднимаю глаза от его рубашке и встречаюсь с взглядом. Становиться очень стыдно и неловко и я рефлекторно отвожу взгляд на руки.       Музыка уже закончилась.       Снова, из любопытства, поднимаю голову, но Алексей Викторович так же смотрит, со слегка приподнятыми бровями и без привычной улыбки, что заставляет напрячься. Но при рассмотрении замечаю на его лице нотки издевки и играющего настроя, и делаю вывод, что меня передразнивают.       Расслабившись, с улыбкой на лице снимаю наушники и поднимаю руки в театральном жесте «сдаюсь». Историк, наконец-то, выпускает рвущийся смех, и я с легкой душой, осознаю, что поняла все правильно.       Звенит звонок.       Подходят опоздавшие, а остальные готовятся к консультации. На улице, как раз, контрастно к темным тучам вышло солнце. И многие синхронно вздохнули.       Алексей Викторович достаёт из-под груды бумаг и тетрадей сборник пробников. Ужасная вещь. Закатывает рукава и расстёгивает верхнюю пуговицу. Видимо семь уроков вымотали не только нас.       Но для меня это действие было слишком эстетичным. Я забыв про занятие уставилась на него. -Селезнёва, вы слушать собираетесь? -резко спросил историк, от чего я вздрогнула и растерянно потупила взгляд. -Слышь, Марин, ты чё это зависла? — ткнув меня локтем, тихо спросила соседка. -Да чёт задумалась. — отрешённо отмахнулась я. -Селезнёва! Имейте совесть! — громко произнёс учитель, на что я разумеется промолчала, не имея силы даже извиниться.