Созвездие сердца

Музыкальная рекомендация: Selena Gomez feat. Gucci Mane - Fetish (советую читать именно под нее) " Говорят, сердце и тело — две разные вещи. Это ложь. Когда затронуто сердце, тело тоже жаждет прикосновений. А когда так часто прикасаются к телу, сердце тоже хочет любить " Поцелуй холст (Kiss to the Canvas) Эгейское побережье. Позднее лето. Закат. Вальяжно, закинув ногу на ногу и окутываемая ароматом морской воды, я расположилась на соломенном кресле-качалке, придвинутом к ребристому ограждению балкона-летней террасы нашего бодрумского коттеджа, выполненного в стиле эклектика. Зацепив широкополую шляпу за край, я набросила ее на затылок, приминая рукой, и расправила кружевные воланы на одежде. На кофейном столике передо мной стояла стеклянная ваза с опущенными в воду стебельками кустовых чайных роз. Влага скапливалась чуть ниже соцветий роз водяными жемчужинками, а ветер уносил за собой душистый аромат царицы цветов … Руки покоились на округлившемся животе, едва различаемом под летним свободным платьем с рукавами-фонариками и пышной юбкой. Проделки проказливого ветра, сливаясь с соленым морским бризом, обдували лицо, придавая объем блестящим прядкам волос. Молодая кожа под лучами закатного солнца приобретала насыщенный персиково-золотистый цвет и пышела здоровьем. Солнце уже наполовину пересекло линию горизонта, а единичные облака, словно дольки лимона в стакане с газированной водой, окрасились в дынно-жёлтый цвет, по неровным краям выделенные золотистой каймой. Произошедшие за этот год события проплывали перед глазами, как облака в ветреный день: я вспоминала ночь нашего судьбоносного знакомства и незнакомца, полностью облаченного в черный цвет, последующие попытки спастись от настигающих чувств и чувства вины за непрошеную любовь. В памяти воскрешались раскол моих железобетонных принципов, уйма найденных оправданий своим откровенно безрассудным поступкам, освобождение от душащих предрассудков и сетей самоанализа. Пылкое признание в любви мужчине моей жизни и неловкость первого свидания с моим бывшим мужем. Чувство, что весь мир исчез, сложился, словно картонный домик, а время остановилось в день, когда сам Дженк Карачай предложил мне выйти за него замуж, последующее пышное свадебное торжество в Стамбуле и приторный, как сахарный нектар, месяц в Новой Зеландии. Это был первый день нашего долгожданного отдыха, называемого медовым месяцем. Он случился лишь спустя полтора года после того, как весь Стамбул разделил с нами грандиозное празднование победы взаимной любви — фантастическую свадебную церемонию, проведенную во внутреннем благоухающем саду нашего дома, украшенном свадебной аркой, каменными фонтанами и греческими статуями. Уже на следующий день после блестяще прошедшей свадьбы я осчастливила мужа радостной, но непредвиденной новостью: я находилась в ожидании нашего первого ребенка, второй месяц беременности. По одному вытягивая из подсознания воспоминания об испанских каникулах и проведенной в прохладе бассейна последней ночи, занимаясь совсем не лечебными водными процедурами, понимаю, что это скорое событие была вовсе не случайным. Давно подозревая, что с моим сильным организмом происходят непривычные метаморфозы, решилась узнать наверняка только после официального дня свадьбы, преподнеся позже Дженку как свадебный презент. Услышав новость, взял взвизгнувшую меня на руки и закружил, удерживая за талию, пока мы оба не потеряли равновесие, свалившись на мягкие пуфы дивана, смеясь и осыпая друг друга хаотичными поцелуями. Целовал еще плоский живот, прикладываю голову к нему, будто желая услышать сердцебиение малыша, пока я пыталась высвободиться из его рук и отмахнуться от требовательных ласк. В его зеленых глазах читалось выстраданное счастье вкупе с волнением перед предстоящей сменой статуса — от обожаемого мужа до заботливого, но не менее обожаемого отца. Он не верил в то, что судьба так сжалилась над ним, тем, кто стал причиной инвалидности своего кузена. Но он очень давно искупил всю вину с лихвой. Весь вечер этого знаменательного «дня икс» мы провели в гостиной, упиваясь мечтами о будущем ребенке: на кого он будет похож, родится девочка или мальчик, каким будет первое слово, произнесенное малышом. Я шутила, что если родится девочка, то вся ее любовь и расположение достанутся отцу, который будет беспрестанно баловать ее, потакая самым нелепым капризам своей принцессы. Моя мама, которая сперва строго смерила меня взглядом, отчасти осуждая и посылая сигналы — «непутевая дочь не дождалась замужества и отдала свою невинность любимому человеку», спустя десять минут летала по дому, набирая номера родственников и сообщая им счастливую новость. Да и разве могла выросшая в бедной семьей Сехер на что-то жаловаться? Ее дочь, обладающая отмечаемой многими красотой, была еще и успешной бизнесвумен, иногда записывая каверы на треки популярных исполнителей в качестве хобби и исполняя их в небольших клубах Стамбула. Она вступила в крепкий брак по любви, что в наши дни является достаточной редкостью, жила с красавцем-мужем, сдувавшим с нее пылинки, а в скором времени должна была впервые испытать на себе истинное чудо — становление матерью своей маленькой копии. О чем же еще может мечтать мать девушки? Моя непреднамеренная беременность стала подарком для нас: мы мечтали о пополнении в семействе Карачай, но договорились подождать короткие полгода, чтобы вдоволь насладиться обществом друг друга перед тем, как особняк заполнится детским смехом, сотнями навещающих нас родственников, шумом, криками и заботами. Дженк давно был готов стать отцом — с первого дня, как его взгляд поднялся к небу тем осенним вечером его прилёта в Стамбул, но вместо звезд, увидел мои любопытные глаза, изучающие Но людские планы часто не совпадают с реальностью. Судьба припасла для нас иные события, поэтому новость о моем интересном положении была воспринята нами и нашими семьями как благословение свыше. Только спустя полгода со дня нашего бракосочетания мы, наконец, отправились в живописную и удаленную от Европы Новую Зеландию. Проведя в воздухе немлое количество часов, нетерпеливо сосчитали шагами все ступеньки трапа, мигом пересев на современную двухпалубную яхту, а после на авто, ожидающее нас на суше.

***

Окленд, Новая Зеландия, первый день медового месяца — Любимый, просыпайся! — проникновенно позвала я сопящего мужа, поглядывая на часы и скидывая с ног босоножки. — Уже полдень, а ты даже не позавтракал, — я подсела к нему, прежде поставив поднос с приготовленным сытным завтраком на туалетный столик с овальным зеркалом. Вытянув загорелые ноги на пушистом коврике, я забралась на свободную половину кровати и почувствовала приятное расслабление во всем теле с легкой сонливостью. Мой коварный муж, который всё это время притворялся спящим, тут же сориентировался и положил свободную руку на моё колено, препятствуя резкой попытке сдвинуться ближе к краю кровати, думая, что разбудила его и позволяя выхватить ему несколько минут сна. — Дженк, эй! — пододвинулась к нему, взлохмачивая кудрявые русые волосы. — Ты ведь давно не спишь? — я легонько толкнула его в грудь, царапнув квадратным ноготком гладкую грудь. Недовольно оглядела его поцелованное жгучим солнцем гладкое лицо и густую колючую щетину, придававшую ему пущей мужественности.  — Кто-то может остаться без завтрака за свое неудовлетворительное поведение, я предупредила! — мечтательно провела по колючим волоскам на его щеках, скинув его руку со своей коленки — Все утро я отвечаю на твои рабочие звонки, думая, что ты устал после выматывающего перелета … — не успеваю оторвать руку от его груди, как он накрывает ее своей, ласково проходясь по тыльной стороне большим пальцем, — а ты… — А я всё ждал, когда моя соблазнительная жена появится на пороге нашей спальни, чтобы присоединиться ко мне! — его действия оказываются быстрее осмысления мной его слов. — Ну Дженк! — переворачиваюсь на живот и упираюсь подбородком в его грудь, чувствуя тепло, исходящее от укутанного простынями тела. -Поспать мы всегда успеем, а вот осмотреть нашу виллу и окрестности вряд ли, — отчитывающим тоном вымолвила я ровно перед тем, как он играючи перекатился на бок и мы оказались лицом к лицу. — Разве я сказал, что мы будем спать?  — улавливаю его настрой и притворно закатываю глаза, закрывая их рукой.  — Что такое? Откуда взялось это недовольство? — он не позволяет мне спрятать взгляд, поворачивая голову в ту же сторону, что и я, беззаботно смеясь. — Недовольства нет, — опускаю темные ресницы и застенчиво улыбаюсь, кладя руки на его широкие плечи, разминая, растирая их.  — Просто у нас каждый день на счету, мы не сможем задержаться в этой стране, ты же понимаешь почему… — окидываю его взглядом, пряча карие бусины глаз под подкрученными ресницами. — Малышка, наша дочь сейчас с твоей мамой и своей любимой няней. Ты итак не отходила от нее целых шесть месяцев, — он говорил чистую правду — я никому не позволяла приближаться к Ирем, взяв новые для меня обязанности по уходу за ней на себя, не принимая даже постороннюю помощь. Материнство никогда не было моим первоочередным стремлением. Даже осознав, что влюблена, я, в отличие от многих девушек, не грезила о наших с Дженком общих детях. Тем днём, когда я, спустя сутки сложного родового процесса, стала мамой, весь мир приобрел совсем иные краски: прежняя жизнь перевернулась вверх дном, но на смену ей пришла новая, о существовании которой я не догадывалась, но которая словно было создана для меня. Из сердца исходило столько любви, что мне казалось, я готова поделиться ей со всем миром, а рядом стоял тот, кто подарил мне это счастье — мой Дженк. Державший мою ослабшую руку всё время с начала и до конца схваток, не выходивший из одноместной палаты, даже когда медсестры сказали, что зрелище не для слабонервных. Дженк был моей главной опорой и поддержкой. С одной стороны от меня стояла мама, успокаивающая и призывающая отбросить ненужные мысли и думать только о малыше, жизнь которому давала с минуты на минуту. С другой — любимый муж, переживавший еще больше, чем я, но тщательно скрывающий это, вовремя отворачиваясь, чтобы сморгнуть выступающие слёзы. Порой я забывала о себе, приглядывая за крохотным комочком, тихо дремавшим в лавандовой кроватке под звук мелодии колыбельной. Я не могла надышаться и насладиться этим маленьким чудом, родителями которого были мы с Дженком. — Малышка немного отдохнет от своих родителей, не вижу в этом ничего плохого, Джемре, — любовно смахивает прядь волос с моего лица. — Она еще слишком мала, чтобы мы ей успели надоесть, как и слишком мала, чтобы обходиться без заботы мамы… Знал бы ты, как я по ней скучаю! — призналась я, поправляя золотую подвеску с бриллиантовой буквой «И». — Джемре, все будет в порядке. Веришь мне? — притягательно улыбается, будя во мне неприличные мысли, хотя я итак ловила воздух губами от растревоженного его близостью пульса, и обнимает, окольцовывая своими руками и целуя в макушку. — Сейчас самое время позаботиться о её отце. Я бы не отказался, если бы ты оставалась в этой постели каждый день с утра до вечера, любимая. Я нуждаюсь в тебе не меньше нашей дочери. Приласкаешь своего уставшего мужа? — чмокает в губы, пробуя на вкус, после закрывает глаза, удлинняя поцелуй. — Ммм, как можно насытиться тобой? — снова обнимает, утыкаясь кончиком носа в шею. Цветочный аромат моего парфюма действует на небо лучше любого афродизиака, и я чувствую кожей, как его дыхание сбивается, а тело вздрагивает. — Как ты думаешь, сможешь исполнить это желание своего мужа? — выгибает брови и сжигает остатки моего разума своими лукаво-удивленными изумрудами глаз. — …И, возможно, даже сейчас… — не удосужившись услышать мой ответ, подушечкой пальца спускает тонкую белую бретель моего топа, растягивая свое удовольствие. Осторожно касается оголенной кожи плеч губами, одновременно проходясь по местам поцелуев тонкими пальцами, словно заглаживая, заживляя, стирая только что нанесенные любовные шрамы. Я млею от ласковых прикосновений, когда его левая рука подворачивает льняную ткань моей юбки, подбираясь к дорогому кружевному белью, тут же сорванному с меня и отброшенному в дальний угол. — Джееенк, — капризным тоном произношу на выдохе его сладкое, словно песня соловья, имя, — у нас, — снова засасывая кожу моего плеча, плавно целует, переходя от невинных поцелуев к жадным и грубым, — на сегодня столько планов, — не замечаю, как его губы движуется к области шеи — плотно прикрыв глаза, с нескрываемым наслаждением покусывает ее, чередуя укусы с отпечатками своих мягких губ, — …было… много планов, — не говорю, а мурчу, как кошка. Стон выскакивает из груди, и я мгновенно прощаюсь со скромной и правильной Джемре, беря ситуацию под свой контроль. Он продолжает зацеловывать каждый сантиметр шеи, переходя к надключичной ямке и узкой ложбинке упругой груди. Толкая мужа на пружинящие остывшие от жара тела подушки, прерываю его, просящего добавки в виде новой партии поцелуев. Вытянув губы, он разочарованно вздыхает, но подчиняется мне. Беру его за руку, во всю наглаживающую и сжимающую мои аппетитные ягодицы под белоснежной тканью задранной юбки, и перекидываю стройную загорелую ножку через него, восседая, как настоящая богиня, на его узких мускулистых бедрах. Чувствую своим телом, как его мощно откликается на мои действия. Быстро тяну его за обе руки и прикладываю их к своим округлым роскошным бедрам, приходя в бешеный экстаз от всего происходящего. Он упирается в низ моего живота своей возбужденной плотью впечатляющих размеров. Нащупав ее пальцами, я стараюсь освободить мужа от сползающих боксеров. — Ммм, не так быстро, — останавливает меня. — Но мне определенно нравится твоя идея… — заигрывает со мной, продлевая предварительные ласки. Согревает теплом ладоней кожу талии, пробуждая знакомые вожделенные ощущения, волнами обрушивающиеся в области низа живота. Смотрит так, словно я самое прекрасное создание, порожденное когда-либо небесами. Его взгляд — сосредоточенный, но затуманенный гормональным бумом и пожирающий меня без предупреждения. Наклоняюсь ближе к нему, плюхаясь в облако его сладкого парфюма, и грубо кусаю губу, оттягивая ее зубами так, что он невольно издает довольный стон. — Значит, не так быстро? Ты уверен, что хватит терпения и выносливости… ? Знаешь, я ведь могу сдвинуть свой график и посвятить тебе часок в другой день … — кидаю ему провокационный намек, подмигивая, и с его уст слетает ироничная, но плотоядная усмешка. Своим непокорным поведением вызываю его громкий мелодичный смех, возбуждающий и меня не на шутку. Не успеваю опомниться, как он одним юрким движением тела укладывает меня на спину с такой силой, что я невольно задерживаю дыхание и оказываюсь вдавленной в упругий матрас кровати. — Милая, часа нам точно не хватит, я настроен, как минимум, на три… — в поисках подтверждения его слов сверлю его взглядом, после расплываясь в белозубой улыбке и отводя расширенные зрачки в сторону.  — А ты уверена, что ты готова к тому, что я хочу сделать с тобой, моя отважная шутница… ? — хриплым голосом парирует в ответ, выгибая одну бровь и облизывая свои мягкие манящие губы. — Хочешь удостовериться? — смеется, намеренно закусывая губу, утвердительно моргая глазами. Начинает томительно долго стягивать вторую лямку топа, подцепляя ее указательным пальцем и накручивая по палец. Обрисовывает опытными пальцами линию моих скул. Нежно проводит тёплыми подушечками пальцев по наиболее пышным участкам груди, словно мой бюст был слеплен из самого хрупкого материала. Оставляет за прикосновениями шлейф из разбросанных по коже мурашек… Я делаю короткий прерывистый вдох — уже полностью спущенный с плеч мятый льняной топ, державшийся только на тугих бретелях, которые крепились за мои точёные плечи, топорщится. Сочной чувствительной груди с бугорками сосков, проступающими из-под просвечивающей на свету ткани, становится возмутительно тесно под слоем ткани. Мой персональный Аполлон с очами-хамелеонами не колеблется ни минуты и правой рукой спускает полоску топа к моей осиной талии. Я дурею от его откровенных движений, расправляю плечи и взмахнув копной шоколадных волос, распластавшихся на подушке, укладываюсь на простыни в удобном положении, демонстрируя нагое тело бронзового оттенка. Упругие полушария, освобождённые от ненужной материи, сейчас выглядели еще более призывно, пробуждая все его обострённые бессознательные инстинкты. Искренность и чувственность моего мужа, его здоровая самоуверенность и отсутствие каких-либо ограничений и стоп-сигналов, стоило нам оказаться в замкнутом пространстве наедине, заводили меня так, что кровь закипала в жилах и хотелось рвать на себе и нем одежду, вплотную соприкасаясь с желанным телом. Они дурманили всё моё существо, заставляя пошлым и головокружительно-сладким мечтаниям мелькать в моей захмелевшей голове. Мечтаниям, которые он послушно приводил в исполнение в самые неподходящие моменты, добавляя в кровь дозу адреналина. Мечтаниям, которые он угадывал по лихорадочному блеску моих шоколадных глаз, пересыхающим губам и желанию безустанно запоминать поцелуями его губы… Будучи воспитанным, тактичным и почтительным, словно истинный аристократ, на публике, в интимной обстановке он срывался с привязи и превращался в другого Дженка: накидывался на меня, словно царь зверей, охотившийся за грациозной ланью, притаившись в высокой траве. Не позволял дышать, наваливаясь своим немалым весом, с характерным звуком разрывая в клочья любые эксклюзивные предметы гардероба, которые сам же и покупал. Дарил неземные наслаждения, вырывающееся из груди на волю нескромными стонами и сотней слов любви. Не давал уснуть до самого утра, а когда я уже прикрывала глаза в сладкой дрёме, убаюкивал меня прикосновениями губ к самым интимным участкам тела. Осыпал меня уже менее хищными ласками, будто ничуть не уставал, с каждым новым единением наших тел увеличивая громкость наших криков. Я, раскованная и гибкая, царапала его тело до кровоточащих ранок, вонзала ногти в его потное тело.Дрожала всем корпусом тела, содрогалась, хватала воздух ртом, впитывая его животную страсть, обменивая её на свою. Желала, чтобы он принадлежал только мне, ублажала мужа, совершая то, о чем раньше стыдилась подумать. По нашим сплетавшимся, словно корни многолетнего дерева, телам струились капельки пота… Губы в приступе страсти шептали слова, предназначенные только нам двоим… Регулярные жаркие ночи, распахнутая настежь балконная дверь спальни, развеваемые ветерком драпированные занавески, упоительный аромат бутонов алых кустовых роз в ухоженном саду за окном. Два до беспамятства влюбленных и увлеченных друг другом человека, открывающие в друг в друге спрятанные от дневного света грани … Блики от лунного света на молочных стенах… Шум прибоя вдалеке… Я хотела быстрее перейти в главному акту, уже стащив ненужную одежду с мускулистого тела мужа, но у моего красавца были совсем другие планы на наше рандеву. — Любимая, я тебе уже говорил, что после рождения дочери ты стала еще обворожительнее, словно созревшая клубника… и как мне удержаться? — одаривает меня комплиментами не только в моменты близости. Каждый день я купаюсь в его восхищенных взглядах и сердечных признаниях. — Мне так повезло, что ты моя женщина! Я не представляю свою жизнь без тебя… — Дженк, это мне повезло с тобой… Иди ко мне, любимый… Хочу быть для него самой красивой и желанной. Только для него одного. Раз и навсегда. — Мммм, — успеваю застонать перед тем, как он сжимает смуглую грудь, которая умещается в его ладонях.  — Джееенк, быстреее… иначе я могу передумать… — ловлю его вопросительно-удивленный взгляд и специально хмурю лицо, придавая ему настолько серьезное выражение, насколько это возможно в моем положении. — Я тебе сейчас покажу «передумаешь», проказница! — нагибается и шепчет в молящие о поцелуе губы. Не выпускает из рук нежную грудь, большими пальцами до боли нажимая на соски. — Никто не выйдет из постели Дженка Карачая неудовлетворенным, помнишь? — пытается украсть поцелуй, но я вовремя уворачиваюсь, играя с ним. Его горячие губы касаются румяной щеки.

***

Эту фразу я запомнила на всю жизнь: когда наше общение находилось на стадии «ни друзья, ни враги», я застала его сестру, Дамлу, сидящую с самыми близкими подругами в розовых махровых халатах в гостиной особняка Карачай. Они были окружены мастерами ногтевого сервиса и что-то бурно обсуждали, посмеиваясь и перебрасываясь шутками. Я чуть не была поймана, когда Дженк быстро спустился по лестнице из своей комнаты и чуть не наткнулся на меня. Успела вовремя спрятаться за широкой открытой дверью. Зайдя в гостиную, он хитро подмигнул раскрывшим рты бриллиантам светского общества, прихорашивавшимся в присутствии завидного жениха Стамбула. — Ооо, кто к нам пожаловал, мой самый любимый старший брат! Он остановился в центре комнаты и заметив свежую прессу в руках сестры, произнес: — Сладкие, если вы хотите спросить, правда ли это, я скажу — правда! За моими дверьми уже целая очередь выстроилась, боюсь, на вас меня не хватит! В комнате послышался заливистый смех, а я поразилась взлетевшему до небес самомнению этого павлина, а он захватив визитницу со стола вышел из комнаты как раз в тот момент, когда я направилась к выходу. Схватив меня за локоть, развернул к себе, оказываясь так близко, что стало тяжело дышать — Вааай! Госпожа Джемре, Вас я пропущу без очереди! Согласна? — Сумасшедший…!

***

— Если бы я тогда знал, что ты отказалась только по причине задетой гордости… — Дурак! — зажимаю щетинистое лицо обеими руками, отрывая спину от шелковых простыней, и притягиваю к себе что есть силы, с болью вкушая его губы в коротком, но сносящем голову схождении наших уст. Целуемся пару минут, буквально облизывая каждый миллиметр губ друг друга. — Может быть, нам стоит вынести на повестку дня вопрос о втором малыше? — громко чмокает губами, отпуская мои из плена. Разглядывает лицо, одной рукой держась за изголовье кровати, а второй бережно теребя меня за щеку.  — И предлагаю сделать это сиюминутно… — Аааах, — звучит мой резкий возглас, когда муж резко сдирает с меня кружевную юбку, откидывая ее в сторону. Прижимается плотнее к внутренней стороне моих бёдер, почти заставляя меня выполнять акробатические трюки. Я обхватываю его торс ногами, ощущая как пульсирует напряженная плоть, стремясь оказаться внутри желанного тела. Мой живот соприкасается с его каменным прессом, грудные железы сжаты под весом его тела, а набухшие соски врезаются в его тело. Обезумевшая от прилива жара, тяну за резинку его боксеров, приспуская их ниже, проходясь рукой по твёрдой ягодице. Одновременно выдыхаем, и я клянусь, что готова соединиться с его атлетическим телом, но… Он меняет сюжет нашего фильма, вставая с кровати, с усилием придерживая меня за талию, прося крепче сцепить ноги на его спине. — Дженк, я хочу тебя… сейчас… Что ты делаешь? — Тшшш… — прикладывает палец к своим губам. — Потерпи немного, сладкая! Несет меня в сторону нашего душа, заходит внутрь, ногой поспешно захлопывая входную дверь, а следом и дверь душевой кабины.

***

— Не хочется следовать старым сценариям, я предпочитаю пробовать новое… — ставит меня на пол, очевидно, сгорая от желания. Притягивает меня к себе так, что мы почти сливаемся в единое целое. Держу его за шею и пытаюсь понять, что затеял мой искуситель. Кончиками пальцев ног ощущаю что-то шелковистое и приятное, робко касающееся стоп. Опускаю глаза вниз и вижу устланный лепестками чайных кустовых роз пол из натурального черного камня. — Дженк, это же безумие! — прикрываю рот руками, охая от восторга. — Когда ты успел? — пылко прижимает меня к стене, словно зверь загнавший в ловушку свою добычу. Распускает заколотые на затылке пряди волос. В его профессиональных руках оказывается девственный нераскрывшийся бутон розы, которым он невесомо проводит по ареолам груди, а затем и по затвердевшим соскам, повторяя свои действия несколько раз. Поднимает руку выше, позволяя мне вдохнуть сладостный аромат цветка и, вдыхая его сам, оттягивает мою нижнюю губу. Ласкает почерневшим от желания взглядом пухлые приоткрытые губы. Водит цветком по моей шее, плечам, груди, направляясь к животу. Мышцы живота непроизвольно сокращаются, щеки горят огнём, конечности вздрагивают от каждого нашего вдоха. Его жилы вздулись, а тело напряглось. Внезапно перехватываю его руку и забираю цветок, кидая его в прозрачную теплую воду. — Я завоюю весь мир, только бы ты была всегда рядом со мной. Только бы ты любила меня, как сейчас, — меня сбивает с ног его признание, я таю под его влюблённым взглядом, сгораю от его моментальной необузданной страсти. Помещает руку на мой затылок, путаясь в волосах, и, наконец, припадает к губам долгим поцелуем. Разворачивает спиной к себе, позволяя опереться руками о прохладное стекло кабины, и включает горячий душ, струйками поливающий нас с головы до ног. Я прижимаюсь вздымающейся девичьей грудью к стеклу, лениво поворачиваю голову набок и приоткрывая пересохшие губы, судорожно насыщаю лёгкие порциями воздуха. Ощущаю мужские любимые руки на своих бёдрах, и инстинктивно прогибаюсь в спине, расслабляясь и предоставляя ему доступ ко всему телу. Мой мужчина зацеловывает мою спину, женственные округлости, стройные ноги. Разогревшись, через мгновение между моих складочек ткнулась его горячая мужская плоть. Боясь причинить боль, он медленно проникает вглубь моего влажного тела, запрокидывая голову и издавая сдавленный хриплый стон наслаждения, называя меня по имени. — Ты сводишь меня с ума с каждым разом всё сильнее, — вдох-выход, — госпожа, — снова вдох и непроизвольный гортанный мужской стон, — Джемре Карачай… — между нашими стонами успевает вставить мой обезумевший любовник. Именно он научил меня выражать свои желания прямо и не стесняясь, раскрепостил зажатую 23-летнюю девушку, никогда не вступавшую в близкие отношения с мужчиной. А тем более, с таким умудрённым опытом мужчиной, как Дженк. Почему-то я доверилась ему сразу, почувствовав, что он не причинит мне вреда, отметая все предостережения. Дженк показал мне дорогу к самой себе, к своему сердцу. А по пути завоевал это упрямое сердце. Не с помощью навязчивой настойчивости или первоклассных ухаживаний и ценных подарков. Нет, ничего из вышеперечисленного не было в наших отношениях. Не потому, что Дженк был не способен на проявление знаков внимания, а потому что он считал себя недостойным любви такой девушки, как я. За время фиктивного брака мы спали в одной комнате, но никогда — в одной постели. Ему было позволительно касаться меня только взглядом. По ночам он сидел в кресле, накрывшись пледом, и предавался думам о том, что когда-нибудь добьётся моей улыбки, адресованной ему. Он завоевал меня, запустив в своё сердце, впервые показав себя настоящего — без прикрас, без ненужной мишуры, без притворств. Такого, каким он был всегда. Такого, каким его не видел никто до меня. А после ждал. Очень долго ждал, надеялся, сомневался, отчаивался, затем снова надеялся и в секунду, когда весь его мир рухнул, услышал заветные вымученные пять слов — «Я люблю тебя, Дженк Карачай». — Ооох… Дженк! Глубже… ещё… быстрее… — прислушивается к моим словам, предоставляя то, что я хочу — практически насаживает меня на себя, теряя голову от метких разрядов тока, протекающих по всему телу, — да… так… очень хорошо… — перебивая его стоны, кричу что есть сил, завываю, словно в бреду, околдованная его чувствами и накаченным влажным телом, соединившимся с моим. Околдованная своими чувствами и непреклонной готовностью, нажав кнопку «стоп» на красном датчике самоконтроля, позволить ему проворачивать со своим податливым телом всё, что пожелает. Для нас не существовало запретов в том, что-то касалось происходящего за дверями супружеской спальни, но каждый раз был для меня словно первый рядом с моим темпераментным мужчиной. Безмятежность, безопасность, льющаяся через край нежность, а иногда лавина страсти — то, что мог предложить мне только он. И в этот самый момент я, становясь самой собой, отдавалась его надежным рукам и умелым губам. Огромная душевная кабина быстро заполняется туманом — от нашего горячего дыхания вперемешку с паром, исходящем от рек горячей воды, растекающимся по всему пространству душа. Капельки влаги омывают стекло душевой кабины, сквозь которое виднеются силуэты двух подтянутых молодых тел — мужчины и женщины, бодро двигающихся в такт друг другу, попеременно меняя позы. Блёклый свет потолочных ламп освещал лица влюбленных, на которых отражались божественное наслаждение и желание продлить свои любовные эксперименты, напрочь забыв про меры предосторожности. Сначала он движется медленно, ювелирно, мучительно долго достигая белой финишной черты, а после без перерыва пронзает мое тело стрелами пламенеющей страсти, но теперь более активно и энергично, войдя во вкус. Ласкает одной ладонью рельефный пресс, словно нечаянно захватывая и главную «болевую» точку, а другой нажимает на копчик, подталкивая меня все шире раскрываться навстречу ему. Мне кажется, что эта пытка длится немногим больше часа — за это время мы успеваем удовлетворить все свои желания и провести несколько экспериментальных мероприятий — лёжа на заваленном лепестками роз и покрытом водой полу душа, ритмично двигаясь на коленях у моего мужа, придерживая его за голову, чтобы не прерывать зрительный контакт и владеть ситуацией. Испытываю совершенно новые захватывающие дух ощущения, подпрыгивая на нем, словно на батуте, обвиваю крепкое тело и срастаюсь с ним, скольжу по коже мокрых плеч, ощупывая, царапая, стараясь запомнить каждый сантиметр его спортивного тела. Скорость нашего движения превышает все допустимые лимиты, полная и высокая грудь то поднимается, то опускается, вторя темпу наших пластичных движений. Дженк прислонился спиной к стене, облегчая мою задачу, помогая продолжать свой заводной танец на нем. Чувствую, как силы покидают меня, а кровь продолжает приливать к лицу. Волосы заплелись в мокрые пряди. Я предчувствую наступление кульминационного момента, видя как Дженк в исступлении хватается за пол, издавая рык, но не останавливаюсь, вкладывая в совершаемые фрикции все оставшиеся силы. Он замедляется, а затем вновь слишком грубо вторгаясь в меня, толкается несколько раз с пронзительным стоном наполняя меня сиропом его любви и взобравшись на самый пик удовольствия. Экстаз настолько мощный, что я безостановочно стону, притягивая его голову к своей груди, не разъединяя наших тел. Он захватывает губами розовый сосок, целуя. Мы сидим в таком положении, обнимаясь и оглаживая друг друга, пока дыхание не восстанавливается. Оставляя на моем лбу влажный поцелуй, наконец, говорит:  — Я люблю тебя, Джемре Карачай. В каждой своей жизни я найду тебя… — Мой Дженк… Любить всеми фибрами души, любить ответно, находя в этой любви приют и спасение. Любить. До потери пульса и сбитого дыхания. Любить так, как умели только они. Дженк и его Джемре. Джемре и ее Дженк.