Заключая тебя в круг

Саша говорит ему: - У меня есть друг, отвальный чувак, живёт в лесу всё лето, держит кур и может проломить лопатой череп кабана. Саше двадцать с лишним, и ему можно иметь таких друзей, думает он. Но реальность вываливается на него, как мозги из разломанного кабаньего черепа, и Саша со своим другом может идти лесом, быстро, с песней и по прямой. Никакие куры его не вылечат. Врач Ефима считает иначе. Саша идёт по Киеву, весело размахивая пакетом, и пытается рассказать в двух словах о своем потрясающем друге, о его потрясающем доме и потрясающих варениках с вишней, которые этот друг готовит. Солнце блестит в фонтанах, под козырьками подъездов воркуют голуби, они выходят на пейзажную аллею и Саша будто бы расцветает, если можно расцвести ещё сильнее. В его едва проступивших веснушках прячется лето. Ефим идёт рядом, спрятав руки в карманы серого худи. - Если ты так и будешь прятаться в эту одежду, ничего хорошего не получится, ладно? Слушай историю, в прошлом году мы с Валиком жили у него целый месяц, я столько грибов за жизнь не ел, этот дядька почти колдун, если успеешь к нему на Ивана Купала, он тебе найдет цветок папоротника, честно, нам в прошлом году нашел. Ефим хмыкает. - Я конечно думаю, что это мальва, но он такой чудной, полез в папоротники по пояс, нашел там цветок, сказал будет нам на вечную любовь... Саша продолжает трещать без умолку о том, как они засушили этот цветок и поставили в стеклянную рамку, Фима его, конечно же, видел, потому что жил у них уже третью неделю и, кажется, совсем не шел на поправку. Сашина мама сказала позвонить, когда от него наконец съедут эти странные типы. Сашина мама предпочитала думать, что Саша - человек творческий, даже слишком, и его увлечения, как и всё творчество - мимолётны и незначительны. Сашина мама предпочитала думать, что Саше нравятся девушки. Саше нравился только Валик, и это понимали все, кроме неё. Он не стесняется своих взглядов на жизнь, и Ефим, наверное, любит его за это, если, конечно, любит. Валик хороший парень, может немного растрёпанный, но все художники растрёпанные (все кроме Ефима, конечно, кроме Ефима-с-третьего-курса, который превратился из зажигалки в потухшую спичку). - Валик просил купить малину. Это первый раз за весь разговор, когда он заговаривает, а не кивает или пожимает плечами, и Саша, убежавший на несколько шагов вперёд, резко разворачивается. - Валик просил купить малину? - Просил. - Ефим поднимает голову и смотрит на него (и даже почти не сквозь). Саша улыбается. - Будет малина. Они приходят домой - приводят домой друг друга, говорит Валик, выгуливают друг друга, только толку от этого мало - около четырех дня, и на кухне уже прохладно, потому что её окна выходят на восток. Саша снимает обувь, разбрасывая её по всей прихожей, и бежит вглубь квартиры здороваться. "Я желаю, чтобы все мои друзья были здоровы", говорит он, и здоровается именно так, "будь здоров". Другое дело, что понятие "друг" у него расширено до необъятных размеров. Валик стоит в комнате, где несмотря на открытые настежь окна всё равно пахнет растворителем. Его фартук измазан в краске, расстеленная на полу клеёнка просит отправить её прямиком в мусорное ведро. Каждый день Саша радуется, что у него нет ковров. - Я не могу её закончить, я не могу, я согласен на незачёт, сил моих больше нет. Валик смотрит на Сашу с безнадежностью и надеждой одновременно. Саша подходит к нему на минимально безопасное расстояние и наклоняется, чтобы поцеловать в щёку. - У тебя замечательно получается. У него действительно получается замечательно, но замечательно не в ту сторону. Репродукция любого импрессиониста - любого - и Валик выбирает банального ван Гога, и он единственный не думает, что это банально. Жёлтое поле на его картине светится, будто август, но Саша знает, что так будет только до тех пор, пока не высохнет краска. Нужно передать свет чем-то другим, поставить на поле пугало, посадить деревья, пускающие глубокие тени после полудня. Но Саша играет в собственную внутреннюю игру, поэтому говорит: - Поешь, подумай, помолись. И они отправляются есть. Ефим лениво ковыряет вилкой подсохшую мивину. Валик увлеченно поливает её малиновым сиропом. - Фим, Саша тебе рассказывал про лесника? Ефим хочет сказать "Саша мне рассказывал, что вы уже не знаете, как меня вытурить", но у него не хватает сил, и он кивает, опустив голову ещё ниже в тарелку. - Мы можем поехать туда все вместе, если хочешь. Сейчас закроем сессию и поедем, будем жить как настоящие дикари, помнишь, Саш? - Как мы поспорили, что сможем целый час вечером ходить в трусах? - Так выиграли же! - И ты потом ходил три дня как после ветрянки, Валь, ну его нахрен, такие споры. Они переговариваются, такие счастливые, что Ефиму становится тяжело сидеть рядом. Он поднимается, ставит почти полную тарелку в раковину, кивает в сторону балкона и уходит из кухни. Валик понижает голос до шёпота, но тише почему-то не становится. - Я просто не уверен, что он не сбежит оттуда на следующий же день. - Значит, надо сделать так, чтобы не сбежал, - Саша подвигается чуть ближе. - Когда ты нас познакомил, я думал, у парня башню сорвало, а сейчас я уже уверен в этом, только как-то совсем больше не весело. - Не весело, - вздыхает Валик. Замок на балконе щелкает, отделяя Ефима от их маленького мира. Он ложится на раскладушку, не расправляя смятое покрывало, и лежит около часа, разглядывая обшарпанный потолок. Нет, у Саши очень здорово, очень здорово жить, когда кто-то заботится о том, чтобы ты не сдох случайно, забыв поесть и оставшись без ночлежки. Он чувствует себя бродягой, только это не так круто, как казалось раньше. У Саши очень здорово, но он знает Сашу только благодаря Валику, и, кажется, немного чувствует вину, потому что Валик представлял его Саше совсем по-другому. Впрочем, это было давно. Наконец, потолок начинает расплываться, и Ефим засыпает. Ему снится, как здоровый чёрно-белый мужчина бегает по лесу за кабаном, швыряя в него лопаты. Валик перемещается из кухни обратно в комнату, Саша моет посуду, бурча себе под нос, какая неблагодарная работа - быть хозяином дома. Когда он заканчивает, вытирает полотенцем руки, поворачивается к двери в комнату, Валик уже заканчивает с этапом "подумать" и складывает вместе ладошки. Саша закрывает глаза и мысленно произносит "Господи-дай-мне-денег-и-сил". Валик, скорее всего, произносит то же самое, только вслух. Ночь медленно опускается на Киев, потому что он отгоняет её огнями. Вышивая свое чёрное покрывало, она пробирается сквозь балконное окно, заплетает Ефиму волосы, стучится в дверь спальни, но там всё ещё горит ночник. Саша читает учебник по веб-дизайну и пытается не умереть от скуки. На другой стороне кровати Валик заканчивает этап "молиться" и поворачивается на бок, к Саше лицом. - Что если это ему не поможет? Саша слишком радостно, как для увлеченного учебой, захлопывает книгу. - Его психолог говорит, что поможет. Она ухватилась за идею, ты же сам сказал. Валик ходил к врачу с Ефимом на прошлой неделе, потому что тот отказывался выйти из дома сам. На самом деле идея с лесом принадлежала Валику: врач сказала - попасть в экстремальные для себя условия, сменить обстановку, окружение, сделать эмоциональную встряску - и первое, что ему пришло в голову: "Он никогда не прыгал через костер". Вторым, конечно, было: "Он прыгнет, если мы отвезем его туда". - Она, конечно, ухватилась, только я боюсь за Фиму. Он такой хороший, и так внезапно выгорел, что если это навсегда? Грибы есть круто, но что если ему теперь без грибов вообще никогда не будет больше хорошо? Саша вздыхает и выключает ночник. Продвинувшись к Валику ближе, он тянется к нему рукой и гладит по плечу. - У художников так случается рано или поздно. Мы же на психологии учили, если ты не сачковал её. Валик смеётся. - У людей вообще случается. По статистике, теперь чаще, чем раньше. Статистику ты конечно не учил, а мне вот пришлось. Валик иногда вспоминает, как они познакомились. Саша бежал на пару, расплескивая вокруг себя кофе и разбрасывая "дайте пройти" направо и налево. Большой перерыв заканчивался, и толпы студентов валили в свои аудитории, загораживая проходы, будто при эвакуации. Саша бежал, толкнул Валика, и тот покатился с лестницы. - Статистика это тоже круто, но я скорее надеюсь на шаманские способности твоего дядьки. Главное, чтобы он снова начал рисовать. - Ну не сможет же он всю жизнь в академе сидеть. Не получится - отчислят, уедет к родителям, будет печь блины, заниматься кейтерингом, может даже свой бизнес откроет, план нормальный. В медпункте сказали, что у него простое растяжение, и нога не переломана в трёх местах, как он сам ощущал. Скорее всего, болела она не столько от падения, сколько от того, что этот странный парень зарядил в неё тяжеленным деревянным планшетом, когда бежал к нему на помощь. - Я Саша с дизайна, - сказал он, нависая над ним сверху. - Тебе, кажись, надо в медпункт. Валик, конечно, хотел сказать "Спасибо, что не руки", но вместо этого сказал: - Валик с живописи, и я туда, кажись, не дойду. Саша утыкается носом ему в шею и закидывает сверху ноги, потому что это его дом и его правила. Валик обнимает его, и говорит: - План нормальный, конечно, но давай верить в магию. В три часа Ефим на балконе открывает глаза и больше не может уснуть.