Заключая тебя в круг

Ефим съезжает с Сашиного балкона в середине августа, возвращаясь в общежитие. Он говорит: - Я должен разобраться с деканатом, сдать академ разницу, дел выше крыши, а ваши сладкие дела меня только отвлекают. Саша расстраивается, даже Валик, кажется, немного расстраивается, потому что последние недели жить с Ефимом было легко - он самостоятельно ел и самостоятельно оставлял двери открытыми и, кажется, даже не забывал про душ. И очень много рисовал. Валику кажется, невозможно вместить в своей голове так много, но Ефим то и дело стоит у планшета спиной к окну, и лицо у него светлое, и его загорелые руки то и дело ерошат отросший ёжик, когда он задумывается над следующим цветом. Ефим знает, что есть места, откуда не возвращаются. И места, куда не возвращаются, тоже есть. Он пытается схватить сигарету за дымный хвост и выплеснуть на бумагу серо-коричневое ОТКУДА, тушит об стенку тлеющий окурок карминовым КУДА. В его комнате - конечно, уже другой комнате, и он рад, что не будет видеть Валика в каждом углу - полный беспорядок, но у него нет времени на уборку: нужно сдать долги и закончить цикл работ, и он не дает себе передышки, отвлекаясь только на сигареты. Единственное, что теперь его в своей жизни не устраивает, но единственное, на что он разрешает себе делать перерывы. С универом дела идут гладко, подозрительно гладко, и Ефим морщится, слушая людей, которые буквально вчера говорили ему про его неуместность, как они с радостью срежут его академ, как легко будет закончить учёбу и сколько в нем неизрасходованного потенциала. Прячет глаза за очками-бабочками, ехидничает и ведёт себя как раньше, если раньше когда-то существовало. Что-то в нем неистово бьётся, напоминая каждую секунду: время, время, время, время заканчивается. В сентябре ему удается зайти в аудиторию, закинув на плечо сумку, в ярко-желтом пиджаке и снова - с выбритой головой, потому что так удобнее. Потому что так больше вопросов, а чем больше вопросов, тем меньше времени наедине с собой и паническими атаками. Он садится в первых рядах - потому что может, и Валик, тоже - потому что должен быть рядом - садится с ним. Клопотенко проходит мимо, не замечая Ефима. "Впрочем", думает он, "ему придется заметить меня в списке своих дипломников". Саша забегает в кафетерий на большом перерыве и хлопается за стол, с грохотом роняя на пол планшет. - Я, мать меня, их, всех, дизайнер, а не иллюстратор, - возмущенно заявляет он, притягивая внимание. - Говорит, будешь мультики рисовать! У тебя получится! Ефим в целом согласен, и думает, что мультипликатор из Саши получился бы гораздо лучше и качественнее, но не спорит - смотрит и улыбается. - Я говорю: хочу сделать сайт-визитку для ресторана, а она мне говорит - делай свою новеллу, засчитаю её как курсовую. - Новеллу? Валик заинтересованно подаётся вперёд. Иногда Ефиму кажется, что они не живут вместе, а если и живут, то не разговаривают. Валик так забавно удивляется, что память каждый раз забрасывает его на страшный и незнакомый первый курс, где Сашу он мысленно сравнивал с тараканом, а Валика считал извращенцем-энтомологом. - Я думал о новелле, - говорит Саша, почему-то избегая смотреть Ефиму в глаза. - Про заколдованный лес. - Да? - говорит Ефим, обводя пальцем пластиковый стаканчик с кофе. Смотрит на Валика, пожимает плечами, улыбается, - звучит круто. Они не обсуждают сюжет, мысленно договариваются, или просто чувствуют - время заканчивается, и когда оно закончится - можно будет поговорить. В октябре неожиданно случается выставка. Конечно, не в Мистецьком Арсенале, а в малоизвестной кофейне-галлерее, но Ефим думает, что сейчас достаточно быть известным в своих кругах, а остальное придёт: с возрастом, с опытом, с красочным багажом, подпирающим подрамниками стены его комнаты. Выставку они делают совместно с Валиком, организовывает её - удивительно - любимый преподаватель и просто хороший человек, как они условились его называть. Валик даёт общее название "Two artists", Саша закатывает глаза - так же небанально, как его весенняя репродукция, но Ефим не жалуется - у них на двоих две комнаты, и в этих комнатах можно успеть сказать всё. Он просит добавить в рекламной листовке название своей, думает долго, но останавливается на ёмком "Слова". Саша напевает, размахивая руками, идёт по улице в своем бежевом -эксгибиционистском, смеётся Ефим - пальто, - тренче, исправляет Валик, - и напевает эту глупую песню уже в третий раз. - Немов вуаль, там де тонка діагональ - звучить кришталь. - Саша откашливается, когда мимо проходят люди, и продолжает: - А ніч летить кудись у даль. "Не залишаючи для нас ходів", думает Ефим. "На жаль". Низко над Киевом летают ласточки, дубы осыпаются, осыпаются клёны, желтеют парки, время заканчивается, и многие другие вещи заканчиваются тоже. Например, их дорога - от корпуса до лестницы вниз, в галерею, и они спускаются втроём, мешая друг другу на ступеньках и толкаясь плечами. Ефим стоит посреди комнаты и не знает, с чего начать. Валик разгребает свои картины где-то за стенкой, ругаясь, что показать нужно так много, а места так мало. Растягивает лески, и Саша роняет - слава богу - на пол - молоток, выдает что-то по-Сашиному неразборчивое. Ефим смотрит на темно-серую стену и примеряет к ней полотно. С него смотрит желтыми провалами окон дом, и длинной полосой тянется дорога к дому - масло мягкое, как июльская трава, податливое, как земля под ногами после дождя. Ефим качает головой - не время и не место. Это его, в нем, и это будет позже, сегодня, но позже. И он вешает слева от двери первую картину, где четырьмя синими мазками стоит на ослепительном жёлтом автобусная остановка. Вокруг остановки глухое поле - поле для воображения, говорит Клоп, с сомнением потирая подбородок. Но Ефим оставляет ее, потому что круг нельзя нарисовать без точки отсчёта. Даже бесконечность должна от чего-то отталкиваться, чтобы взлететь. Дальше жёлтый переходит в радугу - зелёная кукуруза тянется до верха полотна, - тут не кукуруза, говорит его мама, глядя на картину по Скайпу, дорогой, ты кукурузу-то в жизни никогда не видел, ты бы хоть посмотрел съездил. Он смеётся и говорит, что это не реализм, чтобы быть похожим, но она качает головой и улыбается - что вам, художникам, докажешь. Третьей, потому что три - его болезненно красная, красивая и удачная, и такая завершающая цифра - идёт дом, а за домом - четвертая - синей лентой вдоль деревьев тянется река. Пятым на бумаге, застеклённой, но без рамки, чернеет НЕТ. Чуть ниже жёлтым карандашом размазано крохотное ДА, обведенное в круг. Дальше Ефим вешает зеркало, достаёт губную помаду и улыбается. Пишет на стекле, намеренно делая буквы разного размера: "КРАСИВО". Седьмая картина - потому что в цифре семь первобытное внутреннее чувство прячет магию - расчерченная над черными стволами деревьев молния. Под деревьями затерялась маленькая оранжевая точка, будто поставленная там случайно. Следующим за стеклом красными потеками едва узнаваемое на маленьком листе стоит ещё одно слово ДА. Последней картиной он завершает круг по комнате, смотрит на неё, и сам с себя смеётся. На холсте репродукция, кто бы мог подумать - Валика, алюминиевый чайник с дырявым дном и лежащая рядом с ним мальва. Ефим заканчивает со своей комнатой первым и идёт помогать ребятам. На выходных галерея открывает выставку, но Ефим на открытие не приходит - ссылается на простуду. Он идёт по Киеву, провожая взглядом машины, курит, выпуская дым кольцами, звенит ключами в карманах. Время заканчивается, заканчивается, заканчивается, старые телефонные будки стоят покосившись в переулках, ему кажется, что он слышит звонок. Он подходит, снимает трубку, провод от неё оторван и тянется вниз к асфальту. Он прижимает её плечом, гладит пальцем стёртые от времени цифры. В трубке слышится шелест листьев кукурузы, и Ефим кладет её обратно, отходя. Он достает из кармана телефон, делает фотографию, подписывает её "Стріляй", и отправляет Саше. Саша мгновенно перезванивает. - Ты в порядке? - Я? - Ефим улыбается. - Нет. - Нам приехать? Мне приехать? - Сашин голос взволнованный, но где-то подсознательно всё ещё довольный - выставка проходит хорошо, Валик ведёт себя хорошо, люди слоняются вокруг и ничего не понимают. Всё хорошо, и у этого слова всего одно значение. - Нет, - говорит Ефим, садясь на лавку, одну из многих, тянущихся вдоль аллеи. - Я просто увидел раритетную штуку, и решил тебе разрядить обстановку. Всё нормально. Саша сопит в телефон недовольно, но быстро сдается, потому что - кому оно надо, тащиться в другой конец города, чтобы тебе всё равно сказали "всё нормально". Он говорит: - Встретимся вечером. Ты обещал. Ефим кивает, как будто кто-то его видит. Поправляет оранжевую шапку, кладёт телефон в карман, закидывает на плечо лямку рюкзака, встаёт с лавочки. На плитке мелом нарисован круг, и Ефим, задумавшись на мгновение, стирает его ногой.