Дорогой дневник

Мой любимый папа. Спасибо тебе за мое детство! Оно было чудным, самым лучшим детством на свете. Не так давно у тебя поехала крыша. И ты сумел испортить все мои впечатления о тебе. Я так тебя ненавижу. Ты мне никто. У тебя больше нет сына, у меня отца. Я желаю тебе смерти. И я бы убил тебя своими руками, я клянусь. Это не нормально, да? Мне плевать. Ты заслуживаешь это. Посмотри на меня, пап. Во что я превратился? Я же больной. Я психопат, пап. Я засыпаю с мыслями, как убиваю тебя. И мне, черт возьми, это нравится. Я думал, что когда я вырасту, то я смогу дать тебе отпор. Но я не могу. Ты зверь. Ты бешеный зверь, ты готов порвать любого. Я боюсь, что в один день ты убьешь нас всех. Я ненавижу тебя, отец. Черт, да ты не заслуживаешь этого слова. Ты не заслуживаешь права называться отцом. Мне тяжело жить, неужели не понимаешь? Я молил тебя каждый день, чтобы ты бросил пить. Молил, скулил и выл, как собака, стоя на коленях. А ты лишь оттолкнул меня от себя, сказал, что мужики не плачут. Пап, я не мужик. Да, я плачу! Но я не могу так больше жить. Я сумасшедший, ненормальный. Мальчик-боль. А ты не понимаешь этого. Ты не видишь, как мне больно. Не видишь, как я умираю, как погибаю каждый день. Как прячу свои проблемы под рукавами свитера. Ты не видишь. Тебе наплевать. Не видишь меня в упор. Не видишь, как я резким движений рву свою кожу. Не видишь, как истекаю кровью. И не видишь, как я кайфую от этого. Кайфую от боли. Я влюблён в боль. Я мазохист. А ты, пап, мой личный садист. И я страдаю для тебя каждый чертов день. И никому не могу об этом сказать. Лишь моему дневнику. Моей тетрадке, которая уже стала красной — столько раз на неё капала моя кровь. По твоей вине. И каждый день я начинаю запись со слов: «Дорогой дневник, я знаю, что обещал себе больше этого не делать. Но это в последний раз, правда. Не веришь мне? Ну и правильно. Потому что это не так». Лезвие. Боль. Кровь. Звучит как молитва. Это и есть моя молитва. И я каждый день молюсь, ни по одному разу. Но это последний, правда! Вот увидишь. Слегка чувствительные порезы, чтобы разогнаться — это самое любимое. Когда медленно тащишь лезвие и чувствуешь, как рвётся кожа, как режется, и как выступает кровь. А потом один резкий порез и вновь порванная рана, сорванный эпидермис, много крови.

И вскрытая вена.

Неужели получилось? Неужели задел? Неужели смог? Так почему же тогда не страшно? Совсем не страшно. Я смеюсь. Слышу, как отец снова тебя бьет. Но я смеюсь. Радуюсь, что это в последний раз. Больше не придётся слушать, ведь так? Давай, Никитка, ты же мужик, ты сможешь. Просто умри. Просто умри. Просто умри. Ты же желал моей смерти, пап? Ты же хотел, чтобы мама сделала аборт? Так не поздно исправлять ошибки, да? Радуйся, пап. Твоя мечта сбывается. Ручка в крови. Тетрадка в крови. Пол в крови. Мама, спаси...