Rosenrot

Серыми клубами пыль вздымалась под грубыми башмаками и босыми ногами странников. Длинные черные рясы почти доставали до земли. Сухие руки перебирали четки, губы шевелились в беззвучных молитвах. С появлением странствующих монахов в деревне, небогатой событиями и развлечениями, началось невообразимое волнение. Тут и там слышался шепот "Это флагелланты!" Люди высыпали из своих домов, жадно вглядываясь вдаль, рассматривая приближающиеся фигуры со смесью ужаса и восторга. Монахи же шли неспешно, не обращая на зрителей внимания, их лица несли печать смирения и глубокой аскезы. Вот наконец они вступили в деревню, и селяне увидели, что их двенадцать человек, все мужчины, в основном зрелого возраста. Впереди шел коренастый человек лет сорока пяти, бритый налысо, с крупными чертами лица и усталыми светлыми глазами. Он обратился к деревенскому старосте, вышедшему встречать гостей: — Привествуем тебя, брат. Позволишь ли ты скромным монахам остановиться на ночлег в вашей деревне? Мы идем издалека. Нужны нам только сарай и немного соломы для сна. — Прошу Вас, достопочтенные братья! — Благодарю тебя, добрый человек. Но мы не почтенные люди, а лишь смиренные рабы Господа нашего Бога. Староста поклонился и повел монахов к месту, где они могли расположиться. Люди перешептывались, откровенно разглядывая и обсуждая необычную процессию. Дети просовывали чумазые личики между тел взрослых, пытливо изучая странных гостей. Девушки и женщины с особенным любопытством разглядывали мужчин, среди которых было немало обрюзгших или, наоборот, чересчур худых, плешивых и некрасивых, но один привлекал всеобщее внимание высоким ростом, широким размахом плеч и правильными чертами лица. — Эй, красавчик, остановись лучше у меня! — крикнула одна из женщин, довольно молодая вдова, славившаяся бойким нравом и острым языком. Но молодой монах даже не поднял на неё глаз. — Тихо ты, бесстыдница! — шикнул на вдову староста. — Им нельзя даже смотреть на женщин, а уж говорить с ними и подавно. Все притихли, с изумлением провожая взглядом статную фигуру молодого монаха. — Ба, жалко как, парень видный… — протянул кто-то из женщин. — Погоди чуток, скоро полюбуешься на своего красавца в ТАКОМ виде! —многозначительно заявил крупный усатый мужчина. — В каком? — Увидишь, — хмыкнул тот и подкрутил ус. Тем временем староста проводил странников к своему дому, пригласив к столу. Монахи приняли приглашение, но согласились отобедать лишь водой, хлебом и яблоками, решительно отвергнув мясо, сладкие пироги и медовуху. Староста попросил свою жену и сына Чарльза помочь накрыть на стол. Юноша охотно согласился, бросая изучающие взгляды на аскетов, синие глаза его сверкали. Встретившись взглядом с молодым монахом, которого присутствующие называли Эрик, парень чуть улыбнулся ему, но мужчина спокойно опустил светлые глаза, такие отстраненные, что было ясно: вряд ли он вообще заметил юношу. Отобедав, мужчины отправились в сарай, где распределили по полу пучки соломы, приготовив себе таким образом места для сна. Затем они начали доставать свой нехитрый скарб из длинных холщовых сумок. Чарльз был тут же, исподволь наблюдая за монахами под предлогом того, что выносил лишние вещи, которые могли помешать им . Парень содрогнулся, когда заметил плётку с тремя хвостами, снабжённую многочисленными узлами, в каждом из узлов сидели страшные шипы в палец длиной. — Братья! — заговорил монах, вошедший в деревню первым. — Воздайте Господу молитву и отдыхайте, ибо уже поздно. Завтра утром пройдем по деревне с крестным ходом. — Да, брат Тилль. Эрик почувствовал на себе пристальный взгляд и резко обернулся. Под его сердитым взглядом Чарльз потупился и бесшумно выскользнул из сарая. Следующим утром, подкрепившись такой же скудной пищей, монахи отправились к местной церкви. Испросив у небес благословения, они отправились в шествие по деревне, нараспев читая долгую молитву с просьбой о прощении тяжких грехов и избавлении от лукавых и дурных помыслов. Процессия собрала немало зрителей, но сегодня они вели себя совсем по-другому, молча и тихо наблюдая за монахами. Возможно, монотонная молитва так влияла на них или же строгие печальные лица странников. И снова девушки вздыхали, с грустью глядя на молодого красавца-монаха, ни разу не поднявшего на них глаз. Веки его были, как и вчера, опущены так низко, что длинные ресницы отбрасывали мягкую тень на высокие скулы, не оставляя возможности разглядеть цвет его глаз. И только Чарльз, медленно следующий за крестным ходом позади спин зевак, знал, что у мужчины, красотой и статью которого восхищалась большая часть жителей деревни, глаза светло-голубые, с легкой грустинкой, немного по-детски загнутыми ресницами, что делало их абсолютно неотразимыми. Вернувшись к церкви, монахи остановились и стали раздеваться. Оставшись в одних полотняных штанах, мужчины простерлись на земле в позах, соответствующих греху, искупления которого искали эти несчастные: прелюбодеи лежали на животе, убийцы — на спине, клятвопреступники — с пальцами, прижатыми к губам. Взметнув в воздух плётки, монахи принялись стегать себя по спинам. Женщины ахнули, стали причитать, глядя, как алая кровь потекла по изможденным аскезой и трудностями пути телам. Кто-то отвернулся, с трудом сдерживая рыдания. Кто-то внушал детям, что так бывает, если идешь против Бога. Чарльз стоял, сжав руки в кулаки и тяжело дышал. Он не мог отвести взгляда от широких плеч и мускулистой спины Эрика, изгибающейся от ударов, которые он наносил сам себе. От узких бедер, прикрытых тонкой грубой тканью. Юноша жадно вслушивался и ловил каждый тихий стон, который Эрик иногда издавал сквозь крепко сжатые зубы. Самобичевание длилось довольно долгое время, монахи остановились только тогда, когда кровь не начала струиться по их истерзанным телам. Тогда они поднялись, а селяне, не сводя глаз, разглядывали их с жадным, болезненным любопытством. С лицами, искаженными страданием, пожилые флагелланты стали выглядеть совсем старыми, худые будто еще сильнее осунулись, полные стали будто совсем бесформенными, Эрик же, тяжело дышавший, со вздымающейся широкой грудью и выпуклыми мышцами рук был поистине прекрасен. Он высоко поднял подбородок и вдруг взглянул на Чарльза, кусавшего губы. Юноша криво улыбнулся в ответ, и странная эта улыбка поселила тревогу в душе монаха. Чарльза же еще сильнее заинтересовал этот необычный человек, фигурой больше похожий на воина, чем на монаха. Юноша решил, что в его прошлом наверняка кроется какая-то тайна и захотел узнать её во что бы то ни стало.