Rosenrot

      Эрик вошел в хижину и плотно захлопнул за собой дверь, отчего рой маленьких белых звёздочек-снежинок взметнулся и тут же исчез в теплом домашнем воздухе. Мужчина снял со спины лук, колчан, скинул меховые рукавицы с ладоней. Повесив тулуп на гвоздь у входа, он не заметил, как с него тут же начала капать вода, в которую превращался подтаивающий снег, обильно падавший ему на ворот. Мужчина прошел к камину, разжёг его и сел подле, протягивая руки, чтобы согреться. Уютно горел огонь в маленьком очаге, потрескивали сосновые дрова, шкворчал маленький железный чайничек. Охота в этот раз выдалась на славу, Эрик подстрелил зайца и куропатку. Мяса хватит надолго, а много ли нужно одному? У бывшего монаха не было проблем с мясом, лес щедро дарил ему возможности для охоты, он просто использовал их, не пугаясь и крупного зверя. Этой весной он смог добыть кабана. Возможно, он и правда, был создан для битв, как и говорил Чарльз. Чарльз. Как ни старался, Эрик не мог забыть об этом юноше. В первое время мужчина злился, даже ненавидел его, ведь ему пришлось оставить добрых братьев-монахов, снова потерять опору в жизни, едва обретя её. Эрик скитался в лесу, ел ягоды, грибы, ловил рыбу, благо было тепло, а развести костёр и сварить суп в котелке мужчина умел всегда. Он ждал, что Бог покарает его и прервёт его грешную жизнь, и всегда был готов ко встрече с медведем или стаей голодных волков. Однако, ему удавалось вполне мирно и спокойно жить в лесу несколько недель, а, когда он набрёл на заброшенную хижину в чащё, его озарило: Бог не хочет отнимать его жизнь. Ему дается ещё один шанс на искупление. И бывший монах зажил в домике в лесу. Он смастерил себе лук, стал ходить на охоту. Найденным в домике топором нарубил на зиму дров, насушил грибов, диких яблок и ягод на зиму, мяту и душицу для питья. Дикие пчёлы снабжали его мёдом, лесные звери — мясом. Каждый день Эрик возносил господу молитвы о спасении его грешной души, а также о спасении души Чарльза. Эрик просил господа послать юноше благоразумия и смирения, хорошую жену и здоровых красивых деток. Постепенно ушла его злость к парню, осталась лишь светлая грусть. Где-то в глубине души Эрик был благодарен Чарльзу за ту прекрасную лунную ночь, а также за то, что все события, связанные с ним, привели его сюда, в эту хижину, где мужчина наконец обрёл гармонию и покой. Однажды Эрик охотился далеко от своего жилища. Безмолвие белого снежного леса нарушал лишь скрип широких снегоступов, привязанных к ногам охотника, да редкие крики птиц, черными штрихами расчерчивающих пустое небо. Вдруг мужчина услышал что-то похожее на стон. Возможно, волк попался в капкан? Эрик поспешил на звук, и он повторился. На этот раз сомнений не было: это не зверь. Последовавшие за стоном витиеватые проклятия подтвердили это, а голос был мужской, смутно знакомый. Эрик прибавил ходу и вскоре увидел фигуру человека в темном тупике и серой меховой шапке, правая нога его попала в капкан с крупными зубцами. Охотник бросился освобождать несчастного, благо устройства капканов были ему хорошо знакомы, а силой обделен не был, ему всегда легко удавалась любая работа с металлом. Незнакомец подтянул к себе поврежденную ногу и, превозмогая боль, вымолвил: «Спасибо!». Только тогда Эрик взглянул ему в лицо и оторопел. Белая кожа, яркие синие глаза, чувственные, четко очерченные губы. Это был Чарльз. С минуту или больше они молча смотрели друг на друга, наконец, Ксавье выдохнул: — Эрик, ты? Ты жив! Я так рад тебя видеть! Где ты был всё это время? Бывший монах, будто очнувшись, опустил глаза и пробормотал: — Надо обработать рану, идти можешь? Он поднялся, обхватив Чарльза за талию, тот же закинул руку ему за плечо, но при попытке идти, громко застонал и припал на больную ногу. — Так, понятно, — вздохнул Эрик и подхватил раненого на руки. В молчании они двигались к хижине охотника. Чарльз, видя, как сурово Эрик хмурит брови, не решался больше ни о чем спрашивать, лишь наслаждался тем, как сильные руки бережно держали его, боясь неосторожным словом спугнуть это подобие близости между ними. Эрик же смотрел прямо перед собой, не разрешая себе взглянуть в лицо молодого мужчины, не веря, что это именно он совсем рядом сейчас. Занеся Чарльза в дом, Эрик осторожно положил его на кровать и снял обувь с повреждённой ноги. Аккуратно, стараясь не задевать тело, отшельник разрезал штанину снизу вверх, тщательно осмотрел следы зубцов капкана. Промыв и обработав раны, он сел напротив Чарльза и наконец смог спокойно рассмотреть его. Ксавье повзрослел, возмужал, волосы стали короче, но это всё-таки был тот самый Чарльз, невероятно красивый и желанный. Встретившись взглядом с глазами молодого мужчины, в которых горела надежда, Эрик резко встал, засуетился на кухне: — Ты, наверное, есть хочешь? У меня тут суп оставался… — Эрик, нет, — мягко произнес Чарльз. — Не хочу. Сядь обратно, поговори со мной, прошу. Эрик кинул на него настороженный взгляд через плечо, будто не решаясь повернуться полностью. Чарльз смотрел мирно и ласково, и Эрик вновь не смог противостоять его обаянию. Он налил компота из лесной малины и земляники, не сразу найдя в глубине посудного шкафа вторую кружку для гостя. Грея ладони о жестяную посуду, Чарльз попросил Эрика поведать, как он здесь оказался, затем принялся рассказывать сам: — Я живу там же, два года назад женился. Но этой весной неизвестная болезнь унесла жизни моей жены и нерожденного ребенка. — Мне очень жаль! Я молился, чтобы Бог послал тебе хорошую жену. — Ты молился обо мне? — вскинул свои невозможные ярко-синие глаза Чарльз, и Эрик не смог ни соврать, ни уйти от ответа. — Каждый день. Сначала я ненавидел тебя. Потом успокоился и стал просить Господа ниспослать тебе благоразумие. — Ну, этого не случилось, — тихо засмеялся молодой мужчина. Несмотря на боль в ноге, он казался довольным, мягкая улыбка играла на его румяном лице, а глаза смотрели игриво и ласково. Эрик решился спросить: — Ты любил её? Чарльз посерьёзнел: — Да, но не так, как я люблю тебя. Ошарашенный, мужчина поднял на него недоумевающий взгляд, а тот продолжал: — Я искал тебя всё это время. И вот ты нашёл меня сам. Эрик не знал, что сказать. Всё это время он думал, что Ксавье давно забыл его, что он был лишь развлечением, игрушкой беззаботного юноши, осознававшего свою красоту и привлекательность. Но в то же время он помнил и лелеял в душе тот образ доверчивого и нежного Чарльза, каким он открылся ему однажды ночью. Странно, что воспоминания о его первом возлюбленном, погибшего такой жестокой смертью, были будто размыты, хотя и окутаны теплым светом, образ же Чарльза был ярким и живым, он часто приходил во сне, даря Эрику улыбки и желанные ласки. И эти воспоминания помогали ему выживать в лесу в полном одиночестве. Эрик подошел и встал перед Ксавье на колени, коснулся его щеки рукой, а молодой мужчина тут же положил свою поверх, и, чуть повернув голову, стал целовать ладонь Чарльза. Их губы встретились, и Чарльз в нетерпении стал стягивать одежду с Эрика, увлекая его на кровать. Он стал более смелым, более опытным, а целовался всё так же жадно, ненасытно. Языки влюбленных соприкоснулись и начали страстный и нежный танец. Мягко подтолкнув Эрика лечь на спину, Ксавье развязал шнуровку его замшевых брюк и обхватил рукой член, ловя губами судорожный выдох, сорвавшийся с губ отшельника. Не прерывая поцелуя, он двигал рукой по истекавшему солёной жидкостью члену мужчины, пока того не пронзила сладкая судорога. Чуть отстранившись, Чарльз любовался тем, как запрокинул голову Эрик, целовал его шею и висок. А через несколько минут отшельник уложил его на спину, покрыл поцелуями его широкую грудь, пощекотал языком нежно-розовые соски, и, спустившись ниже, обхватил рукой и губами недлинный, но толстенький член. Непривычно было ощущать половой орган другого мужчины во рту, но почему-то так приятно... Эрик прослеживал языком каждую венку, мягко обводил упругие края головки, погружал кончик языка в маленькую дырочку на вершине, слизывая предсеменную жидкость. Как сладко было слышать прерывистое дыхание и стоны удовольствия молодого мужчины, смотреть, как выгибается его гибкое сильное тело, как он в истоме закусывает пухлую алую губу, и вдруг с восторгом и радостью ощутить, как после последней сильной судороги и громкого стона облегчения тёплая жидкость любовника излилась ему в рот, и он проглотил её всю, до последней капли. Потом Эрик вновь сидел у камина, спиной к Чарльзу, а тот блаженно растянулся на кровати, улыбаясь, как кот, наевшийся сметаны. Помолчав, бывший монах негромко произнёс: — Знаешь, тогда, в первые дни в лесу, я всё ждал, что меня дикие звери загрызут. — Боже, Эрик… — Но Бог сохранил мою жизнь. — Бог привёл меня к тебе. Отшельник повернулся и долго смотрел на Ксавье внимательным и задумчивым взглядом. В эти дни Эрик заботился о Чарльзе, кормил его, лечил. Они часто лежали вместе, неторопливо и нежно лаская друг друга, будто напитываясь прикосновениями друг друга, которых так долго были лишены. Эрик так же ходил на охоту, и добыча сама шла в руки. Еще никогда он не шагал по зимнему лесу с таким удовольствием, никогда так не радовался, вдыхая морозный свежий воздух, наблюдая за игрой света на белых, острых гранях гор, слушая пение редких лесных птиц. Его сердце каждый раз подпрыгивало в груди, когда он видел искреннюю улыбку встречавшего его дома Чарльза, неподдельную радость в его глазах. С каждым днём Чарльзу становилось всё лучше, он уже ходил по хижине, часто готовя еду к приходу Эрика, а тот понимал, что скоро закончится их вынужденное совместное проживание. От этого было больно. — Чарльз, — сказал он однажды.— Наверное, тебе пора обратно. — А ты хочешь, чтобы я ушел? — Нет, но это будет правильно. А потом, дома тебя ждут, волнуются. — Никто не ждёт. Отец умер три года назад. Эрик перекрестился. — Упокой Господь душу достопочтенного господина Ксавье. Мне так жаль. Он всегда был добр к нам. — Да, он был хорошим человеком. А теперь у меня никого не осталось. Кроме тебя. Чарльз смотрел на него с надеждой, почти мольбой. — Иди ко мне, — мягко позвал отшельника Чарльз. Эрик подошел, и молодой мужчина погладил его шею, грудь в вырезе рубашки, обнял за всё еще тонкую талию. — Я так люблю тебя, Эрик, любил все эти годы. Я хочу жить с тобой, позволишь мне остаться? Вместо ответа бывший монах лишь наклонился и поцеловал яркие пухлые губы Чарльза. Ксавье же раздвинул полочки простой рубахи Эрика, оголив его мускулистые сильные плечи и грудь. В теле бывшего воина до сих пор не было ни грамма жира, лишь литые мышцы, и Чарльза сводила с ума красота его тела. И сегодня он задумал попробовать кое-что новое. Увлекая Эрика на кровать, он уложил его на спину и улегся сверху. Выцеловывая широкую грудь и плоский живот любимого, лаская рукой его член и яички, он погладил бедра мужчины и мягко подтолкнул наверх, побуждая приподнять их. Облизав пальцы, Ксавье начал осторожно растягивать узкую дырочку мужчины, ловя каждое подрагивание его сильного тела, каждую эмоцию, отражавшуюся на прекрасном лице. «Боже, какой же он тесный, горячий и сладкий!» Чарльза был почти пьян от осознания того, что всё это происходит наяву. — Как же хорошо! Как же долго я мечтал об этом! — Я… я тоже. Чарльз оперся на обе руки и приставил член к тугому входу. Толкнувшись на пробу, он замер. Эрик хотел и был готов его принять, но всё же черты его исказила гримаса боли. Чарльз наклонился и поцеловал веки обоих глаз мужчины, и от этой ласки тот вдруг совершенно расслабился. Почувствовал это и Ксавье, и начал медленно двигаться, неотрывно глядя на всё еще закрытые глаза бывшего монаха. Меняя положение, Чарльз искал самое чувствительное место внутри тела любовника, и вот Эрик, вздрогнув, распахнул свои глаза. — Хорошо? Тут? Чарльз смотрел на него исподлобья, потемневшим взглядом, полным страсти, и Эрик вдруг снова увидел того, юного Чарльза, демона-соблазнителя с порочными глазами. — Ещё? — Да… да! — наконец отпустил себя Эрик и сам толкнулся навстречу Чарльзу. Освещаемые пламенем свечей, они задвигались в хорошо знакомом всем влюбленном танце слияния двух тел. Сбитое дыхание и сладкие стоны, пьяные от страсти глаза Чарльза, его запах, непривычное ощущение наполненности внутри, всё это было слишком хорошо, слишком остро и горячо, и Эрик выгнулся, прикрыв глаза, на миг позабыв кто он и где. Запрокинув голову, Чарльз издал громкий стон и, вмиг ослабев, лег на грудь любовника. Эрик гладил его волосы, счастливо прикрыв глаза и думал, насколько же неисповедимы пути господни, раз они привели этого несносного мальчишку в чащу леса, к нему. Весна в том году выдалась ранняя. Солнце ласково светило с самого утра, когда они вышли на прогулку по лесу. Чарльз первым обнаружил нежные и маленькие подснежники, пробившиеся сквозь чуть подтаявший на полянке снег. Он присел, осторожно коснулся белых лепестков и, обратив счастливое лицо к Эрику, позвал его. — Вижу, любимый, вижу, — отозвался мужчина. — Скоро будет тепло.