Rosenrot

Эрик лежал, закинув руки за голову и смотрел на темные полоски неба и звезды, виднеющиеся сквозь щели деревянного потолка. Сон не шел, и он решил выйти, прогуляться до озера. Не спеша шагая, делая глубокие вдохи, он трогал руками листву, считал звёзды и сбивался со счёта, и начинал снова. Отчего-то было ощущение, что это была последняя ночь в его жизни. Дойдя до озера, он решил поплавать. Вода была как черное зеркало, щедро отражала россыпи звёзд на августовском небе. Эрик скинул рясу и, касаясь воды кончиками пальцев, вошёл в воду. Медленно он ступал по дну, пока вода не достигла его пояса, и тогда мужчина сложил руки перед собой, нырнул, затем быстро поплыл, делая широкие сильные движения. Возвращаясь на берег, он вдруг заметил какую-то фигуру в белом, приближающуюся к берегу. Эрик почти вышел, когда наконец разглядел, кто это был. Чарльз ждал его у самой кромки воды. Он был одет в одну тонкую рубашку и брюки, немного исподлобья жадным взглядом юноша оглядывал мужчину, чьё тело почти не скрывала тонкая мокрая ткань. Будто заколдованный, монах подошёл к парню и тронул его щеку, затем коснулся задней стороны шеи и притянул к себе. Чарльз тут же прижался к мужчине всем телом, обхватил его, привлекая крепче, теснее, прижался мягкими губами, тут же просунул язык Эрику в рот, и их языки начали неистовый страстный танец. Эрик зарывался пальцами в его мягкие локоны, целовал и прикусывал шею юноши, просовывал руку под рубашку и с благоговением гладил нежную гладкую кожу спины парня, а тот, задыхаясь в его руках, все водил ладонями по бокам мужчины, от широких плеч до потрясающе тонкой талии монаха, о которой Чарльз грезил днями и ночами. Иногда пальцы юноши натыкались на зажившие шрамы на коже Эрика, и сердце его сжималось. Внезапно Чарльз прервал поцелуй и опустился перед мужчиной на колени. Быстро освободив возбужденный длинный член, он взял его в рот. Эрик не смог сдержать стона, увидев эти алые, пухлые губы вокруг своего члена, давно не получавшего такой ласки. Движения рта юноши были неумелыми, но старательными, и Эрик зашипел от боли: — Осторожнее, малыш, зубы! Чарльз вытащил член изо рта, кивнул и медленно прошелся языком от основания до головки, при этом глядя на Эрика таким взглядом, что мужчина едва сдержался, чтобы не кончить в ту же секунду. "Этот чертёнок так быстро учится!"— промелькнуло в голове монаха. "Ох, погибель моя!" Он чуть отстранился и обхватил ладонями прекрасное лицо юноши: — Ты же никогда не был с мужчиной? Чарльз покачал головой, немного испуганно, но доверчиво глядя монаху в глаза. Эрик погладил его волосы, нежно поцеловал в губы, затем легко надавил сверху на шею юноши, чтобы тот встал на четвереньки. Подобравшись к заду парня, мужчина стянул с него брюки и упруго коснулся кончиком языка темной тугой дырочки. Чарльз застонал и запрокинул голову, подавшись ближе. Эрик вдыхал запах молодого тела с чуть ощутимыми пряными нотками пота, и думал, что это самый возбуждающий аромат на свете. Он страстно вылизывал задницу парня, затем просунул внутрь один палец, от чего Чарльз замычал, и вознаграждением ему было прикосновение длинных тонких пальцев монаха к члену. Растянув Чарльза, Эрик велел ему лечь на бок, и юноша беспрекословно послушался. Мужчина не хотел причинять боль этому отчаянному пареньку, юному демону-искусителю, внезапно оказавшемуся таким робким и трепетным. В голове Эрика промелькнула мысль: "Если завтра мне суждено умереть, то пусть эта ночь будет прекрасной". Чарльз застонал в голос, когда член Эрика коснулся невероятно чувствительного места внутри него. Он быстро вошел во вкус, но вдруг остранился. Монах вопросительно взглянул на него, а юноша мягко, но настойчиво нажал на его плечи, побуждая лечь на спину и сам оседлал его. Зрелище того, как Чарльз, освещенный лунным светом, закусив губу, медленно насаживается на его член и начинает со вкусом двигаться, постанывая и лаская свои соски, едва не свело монаха с ума. Почувствовав, что уже совсем близок к разрядке, мужчина обхватил член юноши и начал двигать рукой, и тут же Чарльз положил свою ладонь сверху, задавая ритм. Они кончили почти одновременно и потом долго лежали, обнимаясь. — Эрик, не уходи завтра! Мне так хорошо с тобой! — Ох, малыш... Разве это возможно? Они помолчали. — Ты любил когда-нибудь? — спросил Чарльз. — Да. — И он... что с ним стало? — Нас увидели. Его забили камнями до смерти. Чарльз содрогнулся. — И поэтому ты с этими монахами. Но ты же не виноват! — Ты не понимаешь, Чарльз! Нет на свете места, где мы могли бы жить спокойно. Поэтому я должен оставить тебя. Ты скоро меня забудешь, поверь. Но тот упрямо покачал головой. — Светает, пора возвращаться, — сказал Эрик, поднимаясь. Утром мужчина попросил разговора наедине с монахом, которого в их общине считали за главного. Они пошли на вершину холма, и Эрик упал перед ним на колени, обхватив его сложенные, как для молитвы, ладони, большие и теплые. — Брат Тилль, я должен покаяться. Я согрешил, вновь поддался искушению. Светлые глаза пожилого монаха были добрыми, понимающими. — Эрик, брат мой, все мы люди, грешны. Но грех можно искупить. — Спасибо, брат. Я решил, что должен покинуть вас. — Но куда ты пойдешь? Будешь один? — Один. Я думал, что пребывание в вашей общине очистит меня, но... Теперь я чувствую, что должен покинуть людей. Стану отшельником здесь, в горах. С грустной улыбкой Тилль мягко высвободил одну руку из судорожной хватки мужчины и погладил того по голове, затем перекрестил: — Если этого требует твоя душа, делай, как считаешь нужным, брат. Но не терзай себя. Ты хороший человек. — Брат Тилль! А правда, что Бог создал нас всех для любви? — Правда. Но любовь бывает разная. К себе, к семье, детям. К Отчизне. К Богу. К людям. Каждый выбирает для себя сам. Они приблизились ко двору Ксавье, где вынужденно жили чуть больше месяца. Розоватые лучи солнца освещали крыши деревеньки, кричали петухи. День обещал быть жарким. Эрик собрал нехитрые пожитки в холщовую сумку и вместе с остальными монахами покинул двор Ксавье. На распутье Тилль остановился и объявил: — Братья, сегодня мы прощаемся с братом Эриком. Пришло время ему идти своей дорогой. Мы будем молиться за тебя, брат, молись и ты за спасение наших душ. Монахи стали сдержанно прощаться с мужчиной. Шон, всхлипнув, обнял его и шепотом пожелал счастья. Со щемящим сердцем Эрик проводил взглядом этих добрых и несчастных людей и стал подниматься в гору. Он не видел маленькую фигурку около деревни. Чарльз бежал изо всех сил, но Эрик уходил всё дальше, не оглядываясь, пока не скрылся в густом пролеске у подножья горы.