Когда начнутся титры?

Она открыла глаза. Энгельс так рад видеть ее! Наконец-то вернулась. Мариэль, его маленькая принцесса. Его хрупкий человеческий цветок. Вернулась. Девушка улыбается мягко, нежно. А ее плечи содрогаются, Энгельс не в состоянии понять почему. Только что была улыбка, яркая, как пламя, теплая, как солнце по весне, такая ослепляюще-искренняя. Она открывает глаза, ледяная синева смотрит куда-то мимо, в пустоту. Губы по-прежнему искривлены в ухмылке, и кажется, что человек, стоящий напротив, и не Мариэль вовсе. — Спасибо, Энгельс! — абсолютно безумно благодарит принцесса, и ему кажется, что ее дикий взгляд будет преследовать его по ночам, хоть Посланники и не видят снов. — Я безмерно благодарна за все, что ты для меня сделал, честно, — она смотрит открыто, не прячется. — Только я никогда тебя за это не прощу! Никогда не смогу принять того, что ты сделал, — как в бреду кричит Мариэль, ее мягкие черты исказились, а лицо стало совсем неистовым. Сошедшая с ума девушка тянет свою руку к Энгельсу. Юноша в ужасе отшатывается. Сейчас перед ним стоит любимая девушка. Такая дорогая сердцу Мариэль Ласкер, принцесса людей. Он знает, что это она. Он боится приблизиться к ней… Принцесса, заметив реакцию, лишь еще безумнее рассмеялась, холодный пот прошелся по телу Энгельса. — Что такое, милый? — лилейно потянула Мариэль. — Ты разве не счастлив? Мы же теперь всегда будем вместе, разве ты не этого хотел? «Это неправда! Неправда! Это все видение! Видение… видение» Посланник зажмурился в надежде очнуться и не заметил, как Мариэль оказалась за его спиной. Рыжеволосая надавила на его плечи и издевательски зашипела на ухо: — Что, не верится, правда? Не можешь принять того, что я теперь такая? Как это низко… Энгельс, ты такой трус… — ласково облизнула мочку, ее ладони заскользили по его груди. Посланник перехватил ее запястья и развернул лицом к себе. «Очнись… очнись… очнись!» Мариэль хищно облизнулась и потянулась к его губам, не прерывая зрительного контакта. «Очнись… очнись… очнись!» — А хочешь, я все исправлю? — зашептала в губы. «Очнись… очнись… очнись!» — Я знаю, что хочешь, — на несколько мгновений Мариэль скрывается во тьме. — Знаешь что это? — Это же… — Энгельс подавляет удивленный вздох, потому что Мариэль определенно держала в руках «Клык рыси» — мифический меч, о котором в клане ходит немало легенд. Одна страшнее другой. Посланники долго живут и не могут умереть от обычного людского оружия. Так Небеса компенсируют низкую рождаемость. Посланника Небес может убить только другой Посланник Небес или оружие, сделанное из рогов, но… Но что-то тут нечисто. Клинок был уничтожен несколько веков назад. — Хочешь, я прекращу твои мучения? — спрашивает рыжеволосая, высвобождая меч из ножен. Мгновение, и Мариэль снова возле Энгельса. — Я могу все прекратить, — тихо шепчет та. — Все закончить… — продолжает она. — Тебе стоит только попросить. — Мариэль. Остановись. Ты бредишь. Ты не хочешь этого. — Энгельс поднял руки в примирительном жесте. Любимая обезумила, и сейчас первостепенная задача — успокоить ее, не напугать окончательно. Неизвестно, что может вытворить потерявшая рассудок девушка с самым опасным из всех ныне существующих оружием в руках. — Да? — растягивая гласные, принцесса медленно направляет «Клык рыси» на собеседника. — Ты уверен? — Ты не хочешь этого, — железно произнес Посланник, не отводя взор. Мариэль, отвечая на стальной взгляд, резко развернула клинок и вонзила себе в живот. Из сквозной раны потекла алая кровь. — А теперь? — и спокойно вытащила клинок. Даже в лице не переменилась. Энгельс старательно анализировал ситуацию. Любимая девушка ненавидит его, да так сильно, что самоубивается прямо на его глазах. Вместе с тем, она не реагирует на боль. Либо не отошла от болевого шока, либо… Либо не чувствует боли. Боль является символом жизни. С боли начинается существование и болью же оно оканчивается. Если его догадка верна и Мариэль действительно перестала испытывать боль, то вполне вероятно, что на другие эмоции она не реагирует и вовсе. Однако по ней этого не скажешь. Что же происходит? В чем она его винит? Что между ними произошло раньше? И почему он ничего не может вспомнить из их отношений? — Знаешь, Энгельс, если ты сам не хочешь разгребать то болото, что наворотил, я тебя заставлю. Ты проникнешься ко мне такой жгучей ненавистью, что все твое существование превратиться в один сплошной сгусток злобы. И я буду рушить этот мир до тех самых пор, пока ты не найдешь мужества найти меня и остановить. С днем рождения, дорогой, — ее силуэт начал гаснуть. — В очередной раз… — последнее, что донеслось до слуха Посланника.

***

— Энгельс! Энгельс! Юный Посланник открыл глаза. — Рози? — не понял юноша. — Что случилось? — голос был хриплым и еле слушался хозяина, тяжелое дыхание заполонило все помещение. — Это ты мне скажи. Ты кричал во сне, а твоя энергия сумасбродно носилась по всему дому, — ответом стал короткий затравленный взгляд. Посланник словно не замечал сестру, казалось, что в спальне находится только усталый, блеклый образ брата. В то время как юноша закрылся от мира где-то внутри себя. — Энгельс? Ты… что происходит? — Рози, — неожиданно прервал он, — что такое «сон»? — Энгельс даже не посмотрел на нее. Он продолжил — В смысле? — поведение брата серьезно озадачивало. — Ты сказала, что я кричал… «во сне». Я… видел картинки… видения… Я… ведь именно это люди называют «сном»? — юноша перевел взгляд на Роуз. — Что? Это какое-то безумие… Посланники не видят снов! — Ты уверена? Я видел Мариэль, и она просила помощи… — Энгельс, — резко оборвала безрогая. — Посланники. Не. Видят. Снов. Ударила молния, за окном пошел сильный ливень. Небесный Посланник встрепенулся, начал нервно оглядываться по сторонам, словно пытаясь что-то найти. Он встал с кровати, начал наворачивать круги по комнате, затем также резко остановился. Присел обратно, закрыл глаза, стал легонько массировать виски. Рози все сильнее недоумевала, что же происходит с братом? В чем причина столь необъяснимого поведения? Решила не вмешиваться, продолжала наблюдать, хотя дыхание ее чуть участилось, что выдавало ее волнение. — Чувствуешь? — стальным тоном спросил Энгельс, и лицо его переменилось. Стало задумчивым и напряженным. Рози знала этот взгляд. Ее брат выглядел так только в одном случае : он что-то видит, ощущает, понимает, улавливает нечто, что для самой Роуз закрыто. — Да, Энгельс, это называется «дождь», — хмурый, тяжелый взгляд. — Ладно, что там? — все же спрашивает, хотя и понимает, что не готова услышать ответ. — С барьером что-то не так, пространство дрожит, как если бы небо обвалилось на землю, — он подошел к двери, готовясь покинуть комнату. — Так, давай все-таки решать проблемы по мере их поступления. Начнем с твоего… «сновидения», — чувствуя себя ужасно глупо, Рози еле выдавила из себя последнее слово. Казалось, даже ее уста не верили в какую нелепицу приходится складывать звуки. — Согласись, разобраться с ошалевшим разумом легче, чем с упавшим небом. — Я не сумасшедший. — Верю, — она сложила руки на груди, откинула белокурые волосы, чуть наклонила голову и поудобнее села, изучающе рассматривая собеседника. — И все-таки? — Мне снилась… — Рози аккуратно приподняла белоснежную бровь. Заметив реакцию, он постарался подобрать более походящие слова и добавить большей уверенности голосу. — Я видел… видел обезумевшую Мариэль, она кричала, что никогда не простит, предалагала все закончить и… Меч! — Чего? — Мариэль держала «Клык рыси», вчера они пришла с мечом. Нужно ее найти! Возможно мои ощущения — тоже ее заслуга. — Какие такие ощущения? — искренне не поняла Роуз. — О небе. — Так, стоп! Энгельс, дорогой, ты понимаешь, что говоришь? Ты сейчас на полном серьезе утверждаешь, что некая Мариэль Ласкер пришла к тебе на церемонию совершеннолетия с «Клыком рыси», проникла к тебе, простите Небеса, в сон, и еще обвалила небо? Все это звучит крайне сомнительно, на мой взгляд. Я бы еще поняла твои опасения, будь Мариэль одной из нас. Ладно, хорошо. Вот только, она просто человек. Люди не владеют магией. И откуда она по-твоему могла взять «Клык»? Меч был уничтожен за несколько веков до ее ее рождения. — Вдруг его перековали? — Кто? И зачем? Это оружие работает только против нашего клана. Я очень сомневаюсь, что она стала бы подобным кабанов в лесу гонять. Энгельс присел рядом с Рози и устало прикрыл глаза. — Что с тобой? Откуда такая несдержанность? Откуда в тебе эти… эмоции? — выплюнув последнее слово, Роуз презрительно скривилась. — Откуда в тебе такая неприязнь к человеческому роду? Ты не любишь наш клан по понятным причинам, желаешь жить среди людей, но даже при малейшем упоминании неких человеческих качеств, тебя искажает от яда. — Поверь, причин у меня предостаточно. И, собственно, почему я должна их любить? — тяжелый вздох Рози наполняет помещение, и она стискивает подол своего платья, не желая продолжать неприятную тему. — Я уверен, что знал Мариэль до этого. — Этого не может быть, вы впервые… — Рози? В который раз я справляю эту церемонию? — резко оборвал он ее уже совсем севшим и убитым голосом. Сейчас не хотелось копаться в деталях и тонкостях, хотелось просто узнать конкретный ответ на не менее конкретный вопрос. — Что ты такое говоришь? — нервный смешок вырвался из ее горла. — Я тебя совсем не понимаю. — Ясно, — коротко ответил Посланник. Он мягко подошел к двери и аккуратно дернул ручку. — Тогда я у нее сам спрошу. Ему не была понятна реакция Рози, но стоило покинуть дом, и она бросилась следом.

***

За пределами дома было как-то неестественно холодно, и дождь словно лил сильнее, чем нужно, и гроза гремела громче. Самым жутким было не это, а всепоглощающая тишина. Вспышки молний, раскаты грома, шум дождя - все это не торкает, словно Энгельса поместили в барьер, внутри которого отключили чувства, воспринимающие звуки. Через окна дома он видел все те же бездушные лица соклановцев, которые также ничего не чувствовали. Но самым страшным было то, что прямо сейчас у его ног лежало безжизненное тело его матери, и никто этого не заметил. На ее животе все еще видно страшную рваную рану. И ему даже не нужно предполагать, кто же стоит за этим.