breathe me in (exhale slow)

Ким Тэхену двадцать восемь лет, когда он понимает, что любовь может быть такой же разрушительной, как и приносящей удовольствие. Понимание того, что началось шесть лет назад, когда исчезла любовь всей его жизни, оставив его с разбитым сердцем и без реального представления о том, что он сделал неправильно, пришло постепенно. Вскоре после этого последовала ползучая куча сомнений, которая превратилась в монстра, называемого негодованием, — и, будучи тем, кем он есть, — он открыл к нему дверь, не имея никого, к кому можно было бы вернуться обратно. Тэхен поклялся, что никогда не совершит одну и ту же ошибку дважды; составил список способов, которыми Чон Чонгук разбил его сердце, и облажался, когда понял, что запись вещей не облегчает боль, а только делает ее еще более яркой. Он не понимал — не мог понять, и поэтому построил себе холм на своем разбитом сердце и поклялся никогда не спускаться обратно. Близость потеряла свои силу и смысл, и вместе с ней Тэхен терял себя в любовных связях и интрижках, почти не испытывая эмоциональной привязанности. На какое-то время это сработало. Он обрел равновесие. Было легко придерживаться рутины, поэтому Тэхен заставил себя работать — окончил университет и построил свою карьеру, пока не стал похож на людей, которыми раньше восхищался. Но сердечная боль оставалась, от нее невозможно было избавиться, как от пятна, которое так и не удалось полностью вывести и которое впиталось в волокна ткани. Постоянство в глубине его сознания такое знакомое, что оно нашло там дом. Шесть лет назад Тэхен любил Чон Чонгука так сильно, что был слеп ко всему остальному. Университет драл их обоих в их общей комнате в общежитии, толкая и дергая, — единственное реальное оправдание мешков под глазами Тэхена. Но ему было все равно, потому что они все еще были яркими, потому что он был влюблен. Два студента в отчаянном поиске себя и друг друга запаслись кофеином, сексом и любовью. Они погрязли вместе быстрее, чем Тэхен мог себе представить. К несчастью для него, он проявил свою любовь беззащитной, слишком простой, слишком влюбленной, чтобы признать, что все идет не так, как надо; что люди уходят и что Чон Чонгук ушел, не оставив и следа прощания и оставив позади 22-летнего Тэхена, который не мог понять, почему его было недостаточно. Прошло уже шесть лет с тех пор, как Ким Тэхен в последний раз видел Чон Чонгука, и поэтому нет ничего удивительного, когда Тэхен снова видит его стоящим в конференц-зале и моментально роняет свой ванильный латте на пол.

***

Работа в одном из самых успешных туристических журналов в Южной Корее — это подвиг, который Тэхен совсем не понимает, как осуществил. Он начинал как практикант, свеженький, с рвением, из-за которого коллеги подтрунивали над ним, смотрели на его неподвижное испуганное лицо с улыбками, которые ничего не знали о том, на что он был способен. Тэхен привлекал людей своей невинностью и обаянием, работал днями и ночами и в свободное время выпускал портфолио за портфолио — его рабочее время было отведено на такие мелочи, как доставка кофе и пополнение запасов ксероксов, — и не успел он опомниться, как одно из этих портфолио попало в нужные руки. После этого дело дошло до того, что он обращался за помощью и давил на себя так сильно, что приходил домой с обеспокоенными сообщениями от Чимина, но он справился. Он сделал это. И теперь, как профессиональный фотограф с подборкой работ за плечами, Тэхен имеет некое подобие представления о том, каким человеком он хочет быть. Или насколько это возможно, запутавшись в многолетнем разбитом сердце и избегая отсутствия эмоциональной привязанности к кому-либо, кроме своей собаки Ентана, Чимина и парня Чимина, Юнги. Предстоящий проект, который директор Чхве впервые озвучил ему, звучал как нечто из его снов. Он назначил встречу на сегодняшнее утро, не сказав Тэхену никаких подробностей по телефону, кроме того, что он встретится со своим потенциальным (и подающим надежды, судя по энтузиазму в голосе Чхве) партнером по проекту, с кем-то с равным количеством лет за плечами, с кем-то молодым и перспективным и весьма вероятно, что он вызовет восхищение Чхве. Тэхен знает, что последнее — почти гигантская задача для достижения; Чхве, насколько он дружелюбен и доступен, только нормально взаимодействует с теми, кого он лично оценивает как «честный талант». Что-то связанное с длительным воздействием на его собственное раздутое эго, думает Тэхен, зная бесчисленное количество молодых и ярких фотографов, которых он отвернул в мгновение ока, говоря: «Ваша работа просто не говорит мне много. Ей нужно соединиться со мной — мне нужно почувствовать искру». Лично он считает, что Чхве сидит на троне из его собственного пафосного дерьма — но он привел Тэхена туда, где он сейчас находится, так что он не может жаловаться. Фотограф в его интересах должен быть особенным, чтобы быть достойным всего этого. И вот он входит в конференц-зал с предвкушением и улыбкой, уж точно не ожидая встретиться с тем единственным лицом, которое способно вырвать его сердце из груди за то время, что он моргает. Тэхен делает четыре шага в зал заседаний с теплым латте в руке, когда Чхве оборачивается, и он видит, кто стоит рядом с ним. — Ким Тэхен, познакомься с Чон Чонгуком, — говорит Чхве, ухмыляясь и протягивая обе руки в разные стороны, как предвестник гребаной смерти. Чонгук моргает ему в ответ широко раскрытыми карими глазами с отражением абсолютного шока на лице, и... латте с грохотом падает на землю, выскальзывая из рук Тэхена и разливаясь у его ног. Душевная боль щурится, открывает глаза и стряхивает пыль. И вот теперь, в офисе его менеджера в корпоративной башне в центре Каннама, без малейшего предупреждения, она просыпается; бьет его в полную силу волной малоприятной агонии, и он не может сделать абсолютно, блять, ничего, чтобы контролировать ее. Секретарь Чхве тут же подбегает с другой стороны и начинает убирать пролитый латте. Тэхен бормочет смущенные извинения, глядя не на беспорядок, который он устроил, а смотря на Чонгука, парализованного шоком. — Ты в порядке? — Чхве хмурится. Тэхен выдерживает паузу, все еще чувствуя, что теряет рассудок. Чонгук не может быть здесь, не сейчас, не после стольких лет. Это буквально невозможно. Это последнее, что нужно Тэхену, последнее, чего он хочет. Он не произнес ни слова, просто застыл на месте с широко раскрытыми глазами и с полуоткрытым ртом, на котором застыли слова. И, к своему огромному неудобству, Чонгук, кажется, почти счастлив видеть его, его глаза активно изучают Тэхена, и они смотрят друг на друга, как будто никого больше в зале заседаний не существует. В конце концов он моргает, быстро приходя в себя. Он отрывает взгляд от Чонгука, проглатывая комок в горле и желая избавиться от покалывания в глазах. Черт. — Простите... Я... Да. Извиняюсь. Чхве выглядит крайне растерянным. — Ты уверен? — он показывает на убогое, наполовину вымытое пятно латте на полу. — Должен сказать, что обычно ты не такой неуклюжий, Тэхен. — Да! Я в порядке, — Тэхен сосредоточен исключительно на том, чтобы дышать и не допустить остановки сердца. Он не в порядке. — Я в порядке, пожалуйста, давайте начнем. И они так и делают. Тэхен все это время мечтал о том, чтобы он был где угодно, только не здесь, сидя напротив Чонгука, единственного человека, которого, как он думал, никогда больше не увидит в своей жизни.

***

— Нам нужна статья на восемь страниц. В комнате воцаряется мертвая тишина. Чхве переводит взгляд с одного на другого, проверяя их реакцию, и ожидает восторга или внезапного пленительного интереса, которые должен вызвать подобный проект. Вместо этого он получает полный ужаса взгляд Тэхена и его сжатые кулаки в рукавах, а Чонгук сидел, уронив подбородок на пол и моргая, как будто он неправильно расслышал. — Мы даем вам три месяца на совместную работу, чтобы сделать это. Проект связан с большим количеством путешествий. Мы думаем о Японии, Гонконге, может быть, Европе. В любом месте, которое демонстрирует образ и идею, которые мы пытаемся создать с помощью этого, — Чхве кивает головой, улыбается им обоим и хлопает в ладоши. Действие слишком громкое, и слишком очевидно, что он пытается вызвать какую-то внезапную эмоцию между ними. Тэхен застыл. Его сердце как будто застыло, мозг тоже, а легкие почти в кататоническом состоянии, что заставляет его дышать слишком быстро, а потом и вовсе перестать. Он едва слышит голос Чхве, не говоря уже ни о чем другом. Он такой же бодрый и назойливый, как всегда. — Вы оба должны воплотить эту идею в реальность. На самом деле, помимо незначительных указаний, это будет ваш собственно сформированный проект. Пока вас оба устраивают ваше длительное путешествие и пребывание в гостиничных номерах с отвратительным интернет-соединением, это должна быть возможность всей жизни. Тишина. Чхве поднимает брови, протягивая бумаги Тэхену. Тот смотрит на них сверху вниз, чувствуя себя полностью отделенным от своего тела. — Это такая вещь, которая привлечет большое внимание, если все будет сделано правильно. Я рассмотрел довольно много кандидатов и обсудил это с Хеншиком и Йеджи, и я должен сказать, что был бы весьма разочарован, если бы кто-то из вас отказался от этого. У вас обоих необычайный талант. Было бы стыдно не использовать этот общий талант с пользой. Тэхен пытается взять себя в руки, моргая сквозь туман мыслей. Его голос звучит слабым и дрожащим, когда он отвечает. — Послушайте, саджанним, как бы я не ценил... — Мы сделаем это, — вмешивается Чонгук, действенно затыкая Тэхена. Он оскорблено смотрит широко раскрытыми глазами, быстро моргая. Нет. Нет, нет, нет. — Замечательно! — Чхве довольно улыбается. — Вам двоим нужно работать вместе, чтобы спланировать все это, но будьте уверены, что у вас есть все ресурсы компании и довольно солидный бюджет. Мы можем обсудить это подробнее в четверг — я назначу встречу, чтобы мы могли окончательно согласовать детали. Тэхен мотнул головой, нахмурив брови и широко раскрыв рот. У него кружится голова. Он рассеянно замечает, как цепляется руками за нижнюю часть стола, пытаясь удержаться на ногах. — Но я действительно думаю... Чхве поворачивается, чтобы посмотреть на Тэхена, взгляд его непоколебим и прямолинеен. — Это не проблема, не так ли, Тэхен-а? Этот проект может стать толчком к твоей карьере, в которой ты действительно нуждаешься. И ладно, может быть, в его словах есть намек на правду, но это не мешает быть неприятным Тэхену. Чрезвычайно, ужасно неприятным. Он не может поверить, что это происходит. Этого не может быть; есть длинный список сделанных Тэхеном вещей, о которых он сожалеет, но ничего с достаточной серьезностью, чтобы вызвать этот уровень кармы. Шести лет душевной боли было достаточно, разве нет? Шесть лет он изо всех сил пытался бороться со своим эмоциональным отсутствием для того, чтобы единственная причина его боли была брошена ему в лицо. Как плохое воспоминание, только настоящее, снова. Дышит, живет рядом с Тэхеном впервые за маленькую вечность, так знакомо, что это приводит в бешенство. Ему трудно дышать. Но время никого не ждет, и, похоже, Тэхену суждено прожить особенно неудачную жизнь. Чхве смотрит на него, и слова Чимина, сказанные на прошлой неделе, звучат в его ушах, небольшое подтверждение того, что у Тэхена наконец-то появится шанс поработать над крупным проектом и не быть отброшенным в сторону на тихих последних страницах, как бы он ими не гордился. К его ужасу, кажется, так и есть. Он не может смотреть на Чонгука, вместо этого он пристально рассматривает бумаги на столе перед собой. Он говорит: — Нет, сэр. Чхве улыбается. — Отлично. Чонгук очень специализирован в своей области, — хвалит он, указывая на него своим безупречно выглаженным костюмом и мягкими на вид каштановыми волосами. Тэхен позволяет себе на мгновение задержать взгляд, затем снова переводит взгляд на Чхве, потому что лучше притвориться, что Чонгука просто нет. — Если есть что-то, чего ты не знаешь, я почти уверен, что это точно знает Чонгук, — Чхве смеется, прищурившись. — Учитывая ваши индивидуальные качества, кажется, вы оба будете хорошо работать вместе. — Спасибо, — бормочет Чонгук тихим и неуверенным голосом. Когда Тэхен смотрит на него краем глаза — опять же против своей воли, его сердце и нездоровый интерес берут верх над разумом, — он видит, что Чонгук почтительно склонил голову. Тэхен коротко кивает и его серьги двигаются в такт. Чхве открывает рот и вздыхает, поднимаясь на ноги. Он поправляет лацканы пиджака. — Хорошо. Я позволю вам двоим познакомиться. Если у вас есть какие-либо вопросы, не стесняйтесь сообщить их секретарю Кан, и она передаст их. И... ох. О, черт возьми, нет. Он моргает, пытаясь осмыслить его слова, но Чхве уже уходит. Тэхен почти хочет умолять его не делать этого, когда он стоит, прижав одну руку к животу и склонив голову. Он слышит, как Чонгук делает то же самое, наблюдает, как Чхве и его секретарь выходят из зала заседаний, оставляя их наедине впервые с тех пор, как Тэхен в последний раз видел его шесть лет назад. Отвратительное и густое чувство осело на его языке, затрудняя глотание. Они оба все еще стоят, только Тэхен смотрит в пол, а Чонгук не сдвинулся ни на дюйм. В конференц-зале опустилась жуткая тишина. Чонгук прочищает горло. — Тэхен-щи. Губы Тэхена скривились, брови недоверчиво приподнялись. О, теперь Чонгук ведет себя вежливо. Как культурно. — Да? Он едва может скрыть свое презрение, и оно сквозит в его резком тоне, резком и язвительном. Его голос возвращает все назад — Тэхен ненавидит его, ненавидит то, как он мгновенно поражает его сердце и заставляет что-то неузнаваемое пробежать сквозь него. Чонгук, кажется, отпрянул назад от него, и когда Тэхён наконец поднимает голову, он замечает, что его испуганные оленьи глаза растерянно моргают, словно он не может подобрать слова. — Я... я знаю, что это... неожиданно. И я понимаю, что ты, скорее всего, не хочешь работать со мной... Тэхен скептически хмыкает и свирепо смотрит на него. Чонгук сглатывает, выглядя слишком безупречно и отточено в своем костюме, пахнущем богатством, успехом и предательством. — Эм, в общем, прежде чем все пойдет дальше, я просто хотел извиниться... Нет. Абсолютно, блять, нет. С него довольно. Все это уже слишком. — Что? — Тэхен обрывает его. Он смотрит на него, подняв брови. Чонгук выглядит испуганным. — Я-я имею в виду, мне нужно, чтобы ты знал... Тэхен покачал головой. Он проводит языком по внутренней стороне щеки, потому что не может поверить, что у Чонгука хватает наглости. — Извини. У меня сегодня еще одна встреча. Чонгук открывает рот и заикается. — О. Прости. Тэхен собирает свои документы в аккуратную стопку, прижимает их к груди и проверяет время на телефоне. Его следующая встреча состоится только через два часа. Не то чтобы Чонгук должен об этом знать. Чонгук делает еще одну попытку. — Может быть, мы сможем... если хочешь, мы можем поговорить позже, когда освободишься. — Если тебе нужно договориться о встрече со мной, я уверен, что мой ассистент будет свободен, — огрызается Тэхен, глядя куда угодно, только не на человека перед ним. — Ее номер есть в информационном пакете, который раздал Чхве. Это жестоко, безжалостно. Чонгук сразу же понял намек, откинулся назад и молча кивнул. Желание поскорее смыться заставляет пальцы Тэхена беспокойно постукивать по бумагам, и он засовывает телефон обратно в карман пиджака, чувствуя, как сжимается горло, словно медленный, уродливый ожог. — Извини, что задерживаю тебя, — бормочет Чонгук. Тэхен немедленно проглатывает крошечную часть себя, которая чувствует себя паршиво из-за того, что делает Чонгука таким ничтожным, избавляется от нее, прежде чем он может позволить ей застыть в своем разуме. Вместо этого он просто кивает головой и отворачивается, шагая к двери, как к спасательному кругу. Как только он наконец выходит из комнаты и идет по коридору, он позволяет себе глубоко дышать, судорожно вдыхать воздух, от которого кружится голова и поднимается волна тошноты. Он хватается за стену для равновесия, несколько его бумаг падают на пол, и ему повезло, что никто не идет по коридору, потому что он внезапно сломлен. — Черт, — зажмурившись и желая избавиться от боли, выдыхает Тэхен, заставляя себя успокоиться. Это не работает. Его руки дрожат, и пустота в груди ощущается как распространяющийся ушиб, последствие того, что человек, которого он когда-то называл любовью всей своей жизни, наконец-то стоит перед ним. Теперь он знает, где находится Чонгук, и с горькой болью осознает, что это именно тот момент, когда он не хотел бы этого. После всех этих лет он стал чем-то вроде призрака, размытым набором воспоминаний, которые были насыщены болью, но были реальной историей. Теперь Чонгук снова перед его глазами, выглядя на каждый дюйм так, как помнит Тэхен, но со зрелостью, которая ему к лицу. И это уже слишком. Он дышит, его грудь быстро поднимается и опускается, подгоняемая испуганными ударами сердца. Через две минуты он берет свои бумаги, входит в лифт и дрожащими руками нажимает кнопку первого этажа.

***

Адрес был наспех нацарапан на клочке бумаги, прикрепленном к блокноту, который Тэхен нашел у себя на столе днем. То, чем они обменялись бы, если бы не Тэхен, который отпустил Чонгука раньше и ушел, слишком боясь услышать его слова. После их первого отвратительного воссоединения — которое Тэхен не слишком охотно повторяет — он почувствовал поглощающую волну разочарования из-за того, что не мог позволить Чонгуку узнать, что он действительно чувствует после всех этих потерянных лет. И поэтому, несмотря на его нежелание, несмотря на то, что он знал, что Чонгук оставил свой адрес Тэхену не для этого, желание появиться в квартире Чонгука и поделиться с ним частью своего сознания слишком мазохистски привлекательно, чтобы игнорировать его. Он садится в свой Порше, позвякивая ключами, и включает радио до упора. Солидная тяжесть музыки мало что делает, чтобы успокоить его гнев, пальцы стучат по рулю, когда он маневрирует на оживленных улицах Каннама. Апартаменты расположены в Самсондоне, и каракули скорописи Чонгука, которые пишут 18-й этаж, только подтверждают, что каким-то образом за шесть долгих лет, которые они были разделены, Чонгук имеет огромный успех. Конечно, Тэхен тоже неплохо устроился, имея просторную квартиру и машину, стоящую больше, чем он когда-либо думал, что сможет получить в свои руки за всю свою жизнь. Но Тэхен более чем немного зол, и он находит очень удовлетворяющим проклинать Чонгука в аду в своем уме. И он делает это снова и снова, пока яркие огни центральной части города отбрасывают розовые, синие и фиолетовые длинные блики на его лобовое стекло. Он попал в бешеный поток машин в час пик, какофонию моторов, автомобильных гудков и дыма, и его радио так громко, что Тэхен уверен, что половина Каннама слышит его, но ему все равно — он вне себя от злости. Сунув руку в бардачок, он запихивает в рот виноградную конфету, откидывает волосы назад и трет глаза. Тэхену всегда нравилось, как Каннам сияет по ночам, искусственный свет окутывает воздух голубым сиянием; но теперь, похоже, все это лишь усиливает его разочарование, ослепительное мерцание рекламных щитов и неоновых вывесок раздражает его глаза так, что его руки сжимаются в кулаки, нетерпеливо барабаня по рулю. Он все еще в рабочей одежде; плотная белая рубашка расстегнута на две пуговицы от воротника, свободно болтающаяся на ключицах, словно жестокое отражение того, как все пошло наперекосяк с тех пор, как он открыл глаза утром; и пара узких черных брюк, в которые она заправлена так туго, что они врезаются в живот. Он ненавидит эти чертовы штаны. В обычный день он был бы дома через десять минут и переоделся бы в свой самый удобный спортивный костюм, но сегодня у него есть бывшая любовь всей его жизни, на которую он будет кричать, пока его легкие не сдадут. Тэхен съезжает с магистрали и сворачивает на боковую улицу, следуя указателям на парковку. Когда он немного поднимает голову, то замечает, что жилой комплекс Чонгука — не что иное, как роскошное, стоящее высоко и лениво кричащее богатство, стекла которого отражают городские огни. Он вздыхает, сворачивает на подземную парковку и стойко игнорирует возрастающий в горле страх. Чонгук всегда делал его слабым, заставлял его сердце смягчаться, на него было трудно злиться и легко прощать. Только с шестью годами горькой сердечной боли Тэхен способен держать свою защиту высоко, помнить, почему он действительно здесь. Ему нужно, чтобы Чонгук знал, насколько все хреново, как он зол за то, что его бросили, что его забыли, как будто он вообще ничего не значил. Конечно, Тэхен сейчас очень переживает из-за этого. Ему просто нужно, чтобы Чонгук знал, прежде чем он снова исчезнет. Что-то вроде очищения, чтобы облегчить свою душу и, наконец, выбросить окончательно Чонгука из своей жизни. Тот факт, что он и Чонгук теперь предполагаемые деловые партнеры, — это слишком много, чтобы осмыслить прямо в эту минуту, его голова слишком затуманена для рационального мышления. Легче сделать вид, что он никогда больше не увидит Чонгука. Припарковавшись, он задерживается на мгновение, закрыв глаза. Его грудь поднимается и опускается, поднимается и опускается. И его почти трясет от того, как он зол, вены пульсируют впридачу, как густая черная мешанина, которая изгибается и плюется, как будто варилась годами. Забавно, как любовь и ненависть могут переплетаться; как много обожания, глубокого и липкого, как мед, струящегося через сердце Тэхена потоками жидкого золота, может так резко превратиться в ненависть. Однажды он поместил Чон Чонгука рядом со звездами, сказал своему юному сердцу, что истинная любовь приходит в виде мальчика, которого он видит каждый день, который покупает ему токпокки, строчит в своих блокнотах и целует его так, как будто он действительно этого хочет. Теперь Тэхен знает, что такая любовь должна быть только эфемерной. Его телефон жужжит в темноте. Тэхен отрывает голову от руля и тянется к пассажирскому сиденью, где его телефон скромно лежит, показывая новое сообщение от Чимина. Чимини заходи ко мне. юнги заказал еду на вынос, а я все еще должен тебе с прошлой недели Тэхен фыркает, пальцы скользят по тексту, экран освещает его лицо. На его телефон снова приходит сообщение. Чимини кроме того, я скучаю по тебе. это уже третий день, как мы не видимся Правда в этом утверждении была бы приятна для социальных привычек Тэхена, если бы не тот факт, что Чимин — единственный человек, которого он видит регулярно, не считая его парня и лучшего друга упомянутого парня — Хосока.

Тэтэ не могу, извини. :(

Ответ последовал незамедлительно. Чимини почему? ты опять работаешь допоздна? я скучаю по своему сыну Ентану :(:( И это не удивительно.

Тэтэ ты любишь меня только за мою собаку Т_Т фальшивая сука и нет, я не работаю допоздна просто есть чем заняться

Чимини :(:(:( чем-то вроде этого???

Тэтэ мелочи я расскажу тебе позже оставь мне немного еды, и я приведу Ентана завтра?

Чимини !!!!! что бы это ни было, я надеюсь, оно стоит того, чтобы пропустить марафон вина и аниме Гибли, который мы собираемся начать прямо сейчас Тэхен стонет. Вино и Гибли звучат как гребаный рай.

Тэтэ я могу обещать тебе, что это не так я напишу тебе позже <3 люблю тебя :(

Чимини люблю тебя тоже, идиот :(:( Чимин присылает около пятидесяти различных сердец вместе со своим сообщением — нормальным по его стандартам текстовых сообщений, но так необходимым, особенно сейчас, когда руки Тэхена дрожат, желудок скручивается, а тревога, сердечная боль и гнев кружатся на его языке и оставляют горький привкус. Он выключает экран телефона, кладет его в карман и смотрит на стену, перед которой припарковался, добрых пять минут. В конце концов, он находит в себе силы выйти из машины, фары мигают, когда дверь захлопывается за ним. Откладывание неизбежного только усугубляет ситуацию; обида давит ему на сердце, и чем больше он думает, не двигаясь с места, тем труднее ему дышать. Так что с годами обвинений и наполовину составленных оскорблений на кончике языка он шагает через парковку в вестибюль комплекса и тычет пальцем в освещенную кнопку 18 внутри лифта. Дорога наверх проходит так тихо, что он слышит собственное дыхание. Тэхен закрывает глаза от глухого гула поднимающегося лифта, желая, чтобы адреналин остановил его сердце, потому что он не может думать, не может дышать, потому что это делает его взволнованным. Сегодня утром он впервые за шесть лет увидел Чонгука. Сегодня утром Чонгук попытался извиниться, и Тэхен убежал от него, потому что это было похоже на пулю в грудь. И теперь он охотно, как идиот, идет к нему, чтобы еще раз увидеть его, потому что Чонгук разбил ему сердце, и он все еще не знает, как справиться с этим через полдесятилетия. Лифт ведет в длинный коридор с роскошными коврами и слишком большим количеством вычурных гобеленов на стенах, сплошь стекла и отвратительные проявления богатства. Тэхен отправляется в путь с глубоким вздохом, обводя взглядом пронумерованные квартиры, пока не останавливается у той, что соответствует маленькому клочку бумаги, скомканному и испачканному кофе, который он трогательно держит в ладони, — это первое конкретное представление Тэхена о местонахождении Чонгука с тех пор, как он исчез с лица земли. 601. Он поджимает губы и смотрит на дверь, потому что стук кажется странным, слишком официальным для того, что он собирается сделать. Тем не менее, он делает это после долгих колебаний, и сразу же поднимает голову к потолку и делает еще один вдох. Боже, черт, он не может дышать. Он ненавидит, что Чонгук оказывает на него такое влияние, что он все еще способен запутать Тэхена, просто существуя. Он ненавидит, что Чонгук пытался извиниться. Как будто «прости» могло когда-нибудь заглушить боль сердца Тэхена, разбитого на миллион осколков, вонзившихся, как стекло, в его легкие и застрявших там, потому что он так и не научился чинить нечто столь ужасное. Через несколько секунд дверь открывается. Тэхен опускает голову и видит Чонгука, стоящего в своей рабочей одежде и тапочках, гребаных тапочках, то, как он стоит там с испуганными оленьими глазами, расстегнутым воротником и одной рукой на дверной ручке. Его образ удивления заставляет глупое, неграмотное сердце Тэхена тянуться к нему обеими руками. Он почти сразу же отмахивается от этого и бросает взгляд на его лицо, встречаясь с изучающими глазами Чонгука, и заставляет себя двигаться вперед. — Иди ты нахуй, — это первое, что слетает с его губ, когда он пихает Чонгука обратно в его квартиру. Младший почти скользит по полированным белым напольным плиткам. Дверь за ними захлопывается, и Тэхен пробирается вперед, глаза его горят огнем, грудь горит той же мерзкой болью. — Не могу поверить, что у тебя хватило наглости вернуться после стольких лет и ждать, что я буду чертовски доволен. Ты что, забыл? Неужели мне все это просто приснилось? Потому что последнее, что я помню, это то, что ты пошел сдавать экзамен и не вернулся. В конце его голос срывается, и он раздраженно прокашливается. Чонгук смотрит на него, рукава рубашки закатаны до локтей, руки подняты в раскрытых ладонях перед ним, как будто Тэхен какое-то бешеное животное. Он смотрит в коридор, когда Тэхен толкает его вперед, шипя ругательства себе под нос. Из кухни льется свет, и Чонгук, похоже, твердо намерен увести его прочь, судя по тому, как он хватает Тэхена за запястье и тащит в темную комнату справа, если не считать нескольких тусклых ламп и света города, просачивающегося сквозь маленькое окошко. — Тэхен, что ты здесь делаешь? Я... Тэхен тут же стряхивает его руку, чувствуя, как обжигает его прикосновение. — Нет, слушай, блять, — он трет глаза, потому что, глядя на Чонгука, кажется, что он слишком реален, он слишком повзрослевший. Он пахнет, точно так же, как помнит Тэхен, но с намеком на какой-то дорогой одеколон. — Слушай меня. Почему ты здесь? Чонгук открывает рот, и Тэхен не хочет смотреть на него снова, но он смотрит, конечно, смотрит, его взгляд возвращается к нему, как к себе домой. Он говорит очень тихо по сравнению с резким тоном глубокого голоса Тэхена. — Я вернулся в Сеул некоторое время назад. Тэхен... — Перестань произносить мое имя, — он шипит. — Что? — Просто скажи мне, зачем ты здесь. Почему ты снова здесь оказался, а? Разве в первый раз ты не справился достаточно хорошо? — Тэ... прости... если бы ты только позволил мне объяснить... Но Тэхен, каким бы он ни был жестким, очень и очень обижен. И когда ему больно, когда его сердце болит, а вены наполнены таким гневом, который не оставляет места для ясного ума, слушать, как Чонгук спотыкается в объяснении, — это последнее, что он хочет, независимо от того, сколько раз он будет настаивать на этом. В основной степени все, чего он хочет, — это излить душу. Чтобы выпустить боль, наконец-то выплеснуть ее всю и позволить Чонгуку увидеть, что именно он сделал. И объяснение, которое имеет смысл, — это то, чего он боится больше всего, привыкший определять исчезновение Чонгука как нечто совершенно бессмысленное. Поэтому он продолжает говорить глубоким и надтреснутым от боли голосом, потому что это все, что он может делать в данный момент. Он качает головой, смаргивая слезы. — Ты не можешь просто взять и сделать это. Я не могу сделать это снова. — Сделать что? — Чонгук выглядит раздраженным, проводя рукой по своим темным волосам. — Прости, я знаю, что это должно быть тяжело... Тэхен смеется. Его смех неприятный, резкий и скрежещущий в тишине комнаты. — Тяжело? Ты извиняешься? Отъебись, Чонгук. Знаешь, как долго я тебя ждал? Как долго я гадал, где ты, почему ты бросил меня, не подумав ни секунды? Слишком долго, черт возьми. В тусклом свете комнаты его голос звучит как шипение, и Чонгук просто смотрит на него, как будто никогда раньше не видел. Это больно. Давняя боль снова горит в центре его груди, и он ненавидит ее, жалеет, что он настолько импульсивен, что пришел сюда, потому что единственное, что делает с ним крик на Чонгука, — это делает его еще хуже, снова открывая рану для Чонгука. — Тэхен, ты не можешь быть здесь прямо сейчас. Мы можем поговорить об этом в другой раз... — Ты это серьезно? Я проехал весь путь через Каннам в час пик не для того, чтобы ты отмахнулся от этого, как от деловой встречи или какого-то дерьма, Чонгук. — Зачем ты пришел? Слова Чонгука повисают в воздухе, низкие и тяжелые, пробивая дыру прямо в боку Тэхена. Выражение его лица постепенно переходит от безнадежности к раздражению, и мазохистская сторона Тэхена наслаждается этим, потому что он чувствует, что он чего-то добивается. Как будто Чонгук наконец заговорит так, как хочет Тэхен, не сдерживаясь. Он открывает рот. — Я... — Потому что сегодня утром, когда я попытался извиниться, именно ты исчез и оставил меня одного сидеть на этом собрании, Тэхен. Ты даже не появился до конца дня! Я должен был все спланировать без тебя, знаешь, как много, сука, я должен был сделать? — В этом-то и проблема, мать твою! — голос Тэхена дрожит, потому что Чонгук даже не понимает его. — Ты думаешь, что сожаления достаточно? Ты думаешь, что можешь просто вернуться и извиниться, и все волшебным образом вернется на круги своя? Чонгук морщится. — Тэ... — Нет, — рычит Тэхен. — Нет. Ты не должен так себя вести. Ты не можешь заставить меня чувствовать себя плохо из-за этого. — И что же мне теперь делать? — Чонгук нервничает, проводит обеими руками по волосам и расхаживает по комнате. Из кухни доносится какой-то звук, похожий на грохот, затем внезапные шаги, которые, кажется, приближаются в их направлении. Тэхен бросает взгляд на слегка приоткрытую дверь, потом снова на Чонгука. — Здесь есть кто-то еще? — Черт, — стонет Чонгук, как раз перед тем, как дверь с легким скрипом распахивается. Там стоит девушка в строгом черном платье-карандаш, длинные черные волосы блестят гладкой волной до бедер. Она смотрит на них широко раскрытыми глазами, а в руках у нее болтается рисовая лопатка. — Все в порядке? — спрашивает она, обеспокоено моргая длинными темными ресницами на Тэхена. — Кто это? И Чонгук, и Тэхен застыли. Тэхен в шоке, потому что он действительно не ожидал этого, и теперь он чувствует себя дураком. Конечно, у Чонгука есть девушка. Конечно, он переехал, теперь у него новая жизнь в шикарной квартире в центре Каннама с отглаженными белыми рубашками и кофе со льдом каждое утро и девушкой, которая, должно быть, слышала каждое слово, которое они кричали друг другу. Чонгук заговорил первым, его голос стал тише и мягче. Тэхен ненавидит это. — Суен, все в порядке. Мы закончим через минуту, иди проверь, как там ужин. — Ты уверен? — говорит она, широко раскрыв невинные глаза. Ее взгляд скользит по Тэхену, оценивая его, затем она снова смотрит на Чонгука. — Твой друг хочет остаться? — она поворачивается к Тэхену с легкой улыбкой. — Мы делаем бибимбап. Тэхен физически чувствует, как гнев отступает. — Спасибо, я лучше пойду. — Он... не мой друг, — добавляет Чонгук, а затем вздрагивает, когда Тэхен смотрит на него, и Суен поднимает брови. — Верно, — Тэхен зажмуривает глаза и качает головой. Он открывает их под обеспокоенный взгляд Суен, а Чонгук уперся взглядом в пол, стиснув зубы и тыча языком во внутреннюю сторону щеки, как он всегда делал, когда был чем-то недоволен, чем угодно, но только не Тэхеном. Каким-то образом сейчас это ему больше подходит, острый разрез его челюсти более четко очерчен, чем помнит ясноглазый 20-летний Тэхен. — Да. Я пойду. — Хорошо, — говорит Суен тихим голосом, как будто пытаясь утихомирить вражду между ними. — Я собираюсь закончить ужин. Было приятно познакомиться с тобой. Тэхен кивает в ее сторону, и она уходит, возвращаясь на кухню. Тэхен слышит стук ножа о разделочную доску, стук тарелок, расставляемых на столе, и поворачивается к Чонгуку. Он по-прежнему напряженно смотрит в пол, прижав одну руку к виску. — Она хорошенькая. Чонгук поднимает на него взгляд. Он выглядит огорченным. Хорошо, думает Тэхен, игнорируя боль в сердце, игнорируя крошечную часть себя, которая ненавидит тот факт, что он заставил Чонгука выглядеть так. — Мне очень жаль, Тэхен. — Да, — Тэхен встречается с ним взглядом, но лишь на секунду, а затем отводит глаза. — Да. Знаешь, мне бы очень не хотелось снова тебя видеть. То, как Чонгук сглатывает при этих словах, заставляет его глаза наполниться слезами. И это так несправедливо. Хуже всего то, что Тэхен не получает абсолютно никакого удовольствия от этого зрелища, несмотря на все, через что Чонгук заставил его пройти. Внезапно ему очень, очень захотелось уйти. — У нас все получится. Веди себя вежливее, — Чонгук заикается. Вечно он чертов оптимист. — Как только ты объяснишь мне, почему ты сделал это тогда... — говорит Тэхен, поворачиваясь к двери, — вот тогда мы сможем относиться к друг другу нормально. Он оставляет Чонгука, выходит прямо из двери и идет по коридору к лифту, нажимает на кнопку этажа парковки и ждет, пока двери полностью закроются, прежде чем слезы хлынут наружу и он рухнет на пол.