breathe me in (exhale slow)

— Куда ты ходил? Голос Чимина резок, слишком громок для бедного утреннего мозга Тэхена. Он хмурится, закрывая глаза от флуоресцентных ламп офиса. — Не надо так громко, — ворчит он, моргая и поворачиваясь на стуле. Чимин просто смотрит на него, сидя на столе, ожидая ответа. — Мне просто нужно было уладить кое-какие дела между нами, прежде чем мы сможем работать вместе, как цивилизованные люди. — И вы это сделали? Разобрались во всем? Тэхен вздыхает. — Нет. Блять. Я просто орал на него минут десять, а потом появилась его девушка, и он совсем загрустил, а я... — У него есть девушка? — Чимин выглядит почти таким же ошеломленным, как Тэхен прошлой ночью. — Да, — говорит он, делая глоток кофе. — Даже не знаю. Я чертовски ненавижу его, Чимин. — Нет, это не так, — качает головой Чимин, — нет. Думаю, ты хочешь его ненавидеть. Тэхен долго молчит. Звук щелкающих клавиш отдается глухим гулом вокруг него, люди собираются к началу своих смен. — Да. — Жаль, что это не так. — Хорошо, спасибо, — Тэхен фыркает. Чимин спрыгивает со стола, разворачивает кресло Тэхена и обхватывает его руками за шею. — Я люблю тебя. Хочешь, я убью его ради тебя? Я уверен, что Юнги знает нескольких парней, — Чимин целует его в щеку и улыбается, закатывая глаза. Чимин до смешного заботлив, но Тэхен любит его за это. — Как бы заманчиво это ни звучало, — говорит он, когда Чимин поворачивает его в своем захвате и, как следствие, в кресле, — это не слишком поможет проекту, который нам обоим был поручен. — Вот дерьмо, — Чимин отстраняется, разворачивая его к себе. Тэхен встречается с ним взглядом. Его глаза широко раскрыты и заговорщически смотрят на него, рот раскрыт от удивления. — Вы работаете вместе? С каких это пор? — Со вчерашнего утра — Чхве стал нашим партнером. Это мог быть буквально кто угодно, но он выбрал Чон Чонгука. Очевидно, наши независимые «стили» идеально подходят для видения, которое он рисует. — Да и похуй, — говорит Чимин. Тэхен соглашается. Они проводят еще немного времени за чашкой кофе, моргая от недосыпа, несколько раз широко зевая и пытаясь миновать неизбежности работы, а потом Чимин спрашивает: — Но с тобой все в порядке? В самом деле? Нет, хочет ответить Тэхен. Правда-правда нет. Вместо этого он кивает, убирая светлые волосы с глаз. — Со мной все будет в порядке. Это было так давно, понимаешь? Чимин кивает, но вид у него совсем не убежденный. — Да. Я знаю. После еще пяти минут объятий Чимина и серьезных взглядов он неохотно проскальзывает обратно в свой кабинет, со щелчком закрывая за собой дверь. Он почти готов закрыть жалюзи, которые отделяют его от остального этажа, но, решив, что это может быть уже слишком, плюхается в свое рабочее кресло и вздыхает, щелкая мышью, чтобы разбудить экран компьютера. Сотни непрочитанных электронных писем тупо смотрят на него, образцы фотосессий и запросы от агентов, бюджетные сводки и вопросы о последних штрихах для совместной съемки, которую он сделал несколько недель назад. Тэхен позволяет себе еще одну минуту хандрить и принимается за работу.

***

Во время обеда он сидит в комнате отдыха один, когда дверь распахивается и появляется Чонгук. — Оу, — говорит он, увидев Тэхена, сидящего там с набитым кимбапом ртом. Тэхен мгновение смотрит на него широко раскрытыми глазами, а затем переводит взгляд на пол с того места, где он сидит в другом конце комнаты. Больше они ничего не говорят. Чонгук варит себе кофе, достает из холодильника контейнер с чем-то и разогревает в микроволновке. Здесь так тихо, если не считать писка, означающего, что еда готова, и того, как Чонгук торопливо хватает контейнер и оглядывается в поисках палочек для еды, роясь в ящиках. Тэхен просто смотрит себе под ноги, а потом в окно, глядя на город внизу, бурлящий жизнью. Куда угодно, только не на Чонгука. Он не знает, какая карма разыгралась, чтобы заработать ему привилегию компании Чонгука в третий раз за последние 24 часа, и он предпочел бы просто игнорировать все это в данный момент, слишком измученный и усталый, чтобы сопротивляться. Однако, к своему бесконечному невезению, Чонгук, похоже, не замечает того факта, что Тэхен очень не хочет говорить прямо сейчас. Или вообще никогда. — Насчет прошлой ночи, — говорит он в тишину. Взгляд Тэхена против его воли скользит к нему и он видит, что тот прислонился к стойке с контейнером в руке. Он нашел свои палочки для еды. — Я бы предпочел не говорить об этом. У Чонгука отвисает челюсть. — Но я действительно думаю, что мы должны... — Извини, — бормочет Тэхен, поднимаясь со своего места. Он громко скребет по полу, скрип противный, как гвозди по классной доске. Он убегает как лицемер, как будто хочет сделать с Чонгуком то же самое, что Чонгук сделал с ним. — Мне нужно идти. Я пришлю тебе электронное письмо с подробностями, которое Чхве пришлет мне после моего перерыва. — Тэхен... Он протискивается мимо Чонгука, не говоря больше ни слова, проскальзывает в дверь комнаты отдыха, стуча ботинками по коридору со скоростью, с которой он пытается убежать. Он задается вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем Чонгук, входя в комнату, перестанет быть ошеломляющим, резким толчком в сердце. Он гадает, сколько времени пройдет, прежде чем он увидит лицо Чонгука — темные оленьи глаза и пушистые каштановые волосы — сколько времени ему понадобится, чтобы увидеть все это и не чувствовать себя больным. Тэхена пугает, что какая-то извращенная часть его все еще думает о нем как о доме, все еще зовет его даже после всех этих лет, всей этой сердечной боли, боли и ожидания, что Чонгук вернется с успехом в руках и девушкой, с жизнью, частью которой Тэхен никогда не должен был быть. Он ненавидит ту часть себя, которая задается вопросом, что он сделал не так. Как в тумане, он возвращается в свой кабинет и закрывает дверь. На этот раз жалюзи закрыты. И он молча ест свой кимбап, глядя на черный экран компьютера и пытаясь понять, как, учитывая все это позади, он собирается сделать это больше, чем за день.

***

Чимини ты умер? еда остынет тэ тэтэ тэхен-и эй папа ентана тэ? Тэхен одной рукой отталкивает крошечного Ентана, а другой поднимает вибрирующий телефон, ругаясь и засовывая ноги в ботинки.

Тэтэ я иду извини, что опаздываю скоро буду

Чимини пробки? Тэхен фыркает. Может быть, даже если он еще не покинул дом.

Тэтэ да тебе понравится то, во что одет ентан

Чимини не пиши смс и давай быстрее, идиот!!! разреши сделать пятьсот фотографий? нашего сына? чтобы я мог получать лайки в instagram?

Тэтэ отказано

Чимини ты только что разбил мне сердце мое сердце разбито.

Тэтэ страдай

Чимини :(:(:(

Тэтэ ♥ ♥ ♥

Ентан покусывает его пальцы, откидывает голову назад в попытке поиграть в драку и издает тихий звук, который можно было бы описать как рычание. Тэхен определил бы это скорее как хныканье. — Ну же, детка. Пойдем к Чимину. Он засовывает телефон в карман и поднимает руку, чтобы погладить Ентана по лохматой голове, удивленно приподнимая брови при упоминании Чимина. — О, ты любишь Чимин-и? — спрашивает он, набрасывая на плечи свое любимое пушистое кремовое пальто и нажимая пальцем на кнопочную панель, чтобы закрыть за ними дверь квартиры. — Хочешь повидаться с Чимином? Ентан лает, его маленький хвост яростно виляет в руках Тэхена. Он смеется, направляясь к лифту. — А как насчет Юнги? Виляние прекращается. Двери лифта закрываются за ними, и Ентан в замешательстве наклоняет голову. — Нет? Только не Юнги? О, ты разобьешь ему сердце. Ентан скулит, и Тэхен взъерошивает его шерсть своей макушкой, целуя его напоследок. Когда они добираются до квартиры Чимина, он едва успевает пройти через дверь, как вокруг него появляется толпа возбужденных лиц, старающихся привлечь внимание Ентана. — Мой малыш! — Чимин воркует, протягивая руку. Яростное виляние Ентана возобновляется. Настолько энергичный, Тэхен думает, что он мог бы научиться летать благодаря своему хвосту. — О, как мило! — говорит Хиджин, прикрыв рот рукой в свитере. Рядом с ней стоит Хасыль с улыбкой на лице, все еще в своем рабочем наряде, каблуки делают Хиджин еще меньше, чем она есть. — Я действительно чувствую, что все вы любите меня только за мою собаку, — Тэхен бормочет что-то между потоком похвал Ентана, как раз когда Чимин вынимает его из рук Тэхена. — Это не так, — Хиджин уверяет, как и Чимин говорит: — Ты прав. Он с хмурым видом показывает Чимину язык, получая в ответ ослепительную улыбку. — Мне нравится твое пальто, Тэхен, — говорит Хасыль, проходя дальше в комнату и оценивающе оглядывая его. — Где ты его взял? — Может быть, я украл его с работы, — говорит он, поглаживая рукой мягкий кремовый искусственный мех. — Вот тебе и плюсы этой работы. — Только если ты Ким Тэхен, — Чимин фыркает. Хасыль не обращает на него внимания. — И твои серьги. Ты такой стильный, тебе кто-нибудь говорил об этом? Она имеет в виду длинные серебряные спирали, свисающие с его ушей, его личный любимый аксессуар, но тот, который заставляет некоторых из его коллег-мужчин морщиться от отвращения. Откровенно говоря, их хрупкая мужественность — не его дело и не его проблема. — Спасибо, — говорит он, склонив голову набок, когда она подходит ближе и касается пальцами одной из них, ее темные глаза бегают по инкрустированным бриллиантами деталям. — Большинство людей сказали бы, что это чересчур. — Ни за что, — в ее голосе слышится благоговейный страх, когда она отступает назад, и Тэхен сбрасывает пальто, чтобы положить его на спинку дивана. — Ты вроде как... мой личный образец для подражания? Похоже, тебе просто наплевать на мнения остальных. Это лестно, что он выглядит таким со стороны; Тэхен очень много волнуется, обо всем, все время. Он просто скрывает свою неуверенность с помощью моды, бриллиантов и пальто с шелковыми подкладками, которые поглощают его целиком. — Хорошо, Хасыль, — говорит Чимин, сидя на диване, а Ентан с довольным видом покусывает его пальцы. — Прекрати флиртовать с ним и дай ему поесть. Хасыль краснеет. Тэхен только довольно улыбается. По словам Чимина, Хасыль крутилась вокруг него в течение нескольких месяцев, слишком застенчивая, чтобы должным образом инициировать что-либо, но достаточно очевидное, чтобы все, кроме Тэхена, заметили, что она влюблена в него. И только когда Чимину пришлось сказать ему об этом прямо, он уловил игривую мелодию в словах Хасыль. Он думал об этом, он и Хасыль. Она милая девушка, добрая и полная смеха, и Тэхен хочет узнать ее достаточно, чтобы почувствовать, но он так боится последствий, так застрял в своем прошлом. А теперь Чонгук вернулся. Это ничего не должно менять, но Тэхен знает, что все наоборот. Когда Тэхен заходит на кухню, Юнги сидит на столешнице с порцией рамена в руках, и его встречают сладкой улыбкой. На мраморном прилавке разбросаны коробки с едой, чачжанмен и джампон, а также большая миска, полная кимчи. — Спасибо, что привел собаку, — говорит Юнги с полным ртом лапши, наблюдая, как Тэхен хватает миску и начинает складывать в нее чачжанмен. — Чимин никак не мог заткнуться. Он говорит, что хочет такую же. Тэхен смеется. — Полагаю, тебе не слишком нравится эта идея. Юнги был категорически против собак с тех пор, как одна из них укусила его в запястье в детстве; это одна из его любимых вещей, которую он упоминает на вечеринках, показывая выцветший белый полумесяц укуса любому, кто будет развлекать его. К несчастью для него, его парень подпрыгивает на десять футов в воздух всякий раз, когда видит собаку на другой стороне улицы. Идея иметь кого-то, чтобы играть с ним и заботиться о нем все время, похожа на рай для Чимина; больше похоже на личную версию ада Юнги. Он терпит присутствие Ентана только потому, что он размазня и любит Чимина чуть больше, чем ненавидит собак. А Ентан крошечный и к тому же очень милый. Не то чтобы Тэхен был предвзят. — Тэхен-а. Пожалуйста, помоги мне отговорить его от этого. Я все время вижу его с ноутбуком в два часа ночи, где открыты 15 вкладок, и все они каким-то образом связаны с собаками. — Оу. Дерьмо. Похоже, он глубоко увяз, — он качает головой, беря пару палочек для еды и копаясь в лапше. Чем вреднее, тем лучше. — Потом он спросит, кого ты предпочитаешь — шпица или мальтийца. — Ни одного из них, — ворчит Юнги. — Ненавижу собак. — Такой бессердечный, — задыхается Тэхен, голос глубокий и мелодичный, рот набит лапшой. — Так жестоко. Как ты можешь так говорить, когда мой сын в гостиной? — Этот крошечный комочек волос — единственное, что мешает Чимину обзавестись своим собственным, — говорит Юнги, допивая бульон своего рамена и позволив чашке звякнуть о столешницу. — Я не ненавижу его. — Лучше не надо, — игриво оглядывается Тэхен, затем ищет бутылку с водой, протягивая руку к ней через стойку. — Я действительно думаю, что если бы ты провел с ним какое-то время, то почувствовал бы к нему теплоту. — Бесполезно. — Понравится. Если ты просто подержишь его на коленях и погладишь по голове. Он обожает, когда ему чешут за ушком. У Юнги кислое выражение лица. — Я бы предпочел этого не делать. Тэхен смягчается. — Ладно, но ты многое теряешь. Он роется в своем чачжанмене, удивляясь тому, как внезапно проголодался. Иногда из-за стресса на работе и в жизни он забывает поесть, и только когда Чимин присматривает за ним, он ест достаточно, не говоря уже о сне. Это один из маленьких поступков, которым он бесконечно благодарен своему лучшему другу за десять лет — десять лет, которые он никогда не примет как должное. Чимин не имеет себе равных в своих привязанностях; он улавливает каждую мелочь, точно знает, что нужно Тэхену, и то, как он заботится, настолько знакомо в этот момент, что он чувствует себя как дома. Кроме того, Юнги чувствует себя его старшим братом, и Тэхен точно знает (Чимин ему сказал), что старший питает к нему слабость. За те пять лет, что они знакомы, Юнги пережил его худшие дни вместе с лучшими. Тэхен может доверить ему все, что угодно. — Тэ, — вдруг говорит Юнги тихим голосом. Тэхен смотрит на него снизу вверх, делая паузу в своих движениях, рассеянно собирая палочками объедки из миски. — Ты в порядке? И тут он понимает, что его плечи поникли, а руки слегка дрожат. Он кладет палочки на стол, пытаясь унять дрожь, хотя знает, что Юнги уже заметил. Его светлые волосы растрепаны и взъерошены на лбу; он проводит руками по волосам, что-то с ними делая, и вздыхает. — Я в порядке. Просто сейчас много чего происходит? Не знаю, сказал ли тебе Чимин. — Он пришел домой злой, разглагольствуя о каком-то «куске дерьма». Чон Чонгук? Я предполагаю, что это как-то связано с тобой, судя по тому, как он волновался. — О, — Тэхен почувствовал, как его горло непроизвольно сжалось от этого имени, почувствовал боль от беспокойства Чимина. — Ну да, — он избегает взгляда Юнги, вместо этого уставившись на разбросанные пакеты рамена на столе. — Он. — Должен ли я задумываться об убийстве? Тэхен смеется. Это звучит фальшиво для его ушей и длится всего секунду. — Чимин уже предложил этот вариант. Все нормально. Он просто... мой бывший. — И? — И он внезапно появился, — Тэхен наконец-то позволил себе встретиться взглядом с Юнги, хотя слова его звучали невнятно. — Он ушел от меня шесть лет назад, не попрощавшись, и вдруг снова появляется в качестве моего гребаного партнера для совместной фотосессии. — Когда ты говоришь, что он «ушел»...? — Он встал еще до того, как я проснулся, и оставил записку, что пошел на экзамен и вернется позже. А потом я больше никогда его не видел. Во всяком случае, до вчерашнего утра. Глаза Юнги широко раскрыты. — Срань господня. Нахуй этого парня. Тэхен закусил губу и уставился в пол. — Да. — Мне очень жаль, Тэ. Ты этого не заслуживаешь. — Все нормально, — Тэхен ненавидит, что эта тема постоянно всплывает, что с тех пор, как Чонгук вошел в зал заседаний, Тэхен может думать только о том, как сильно он его ненавидит, черт возьми, как сильно он его вообще не ненавидит. Юнги яростно трясет головой. — Вовсе нет. Он просто засранец. Ты заслуживаешь гораздо большего. Тэхен улыбается, несмотря ни на что. Юнги очень мил в редкие минуты утешения. — Спасибо, хен. У вас есть какой-нибудь десерт? Я все еще голоден. Юнги чуть ли не подпрыгивает от такой возможности. — Хочешь хотток*? Или торт? Мороженое? Затем входит Чимин, как ни странно, без идущего хвостиком Ентана. Он направляется прямо к Юнги, наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку. Тэхен почти закатывает глаза от того, как глаза Юнги сразу же загораются, потому что независимо от того, как долго они вместе, Чимин и Юнги ведут себя как чрезмерно влюбленные подростки. Обручальные кольца на их пальцах являются единственным свидетельством их многолетней любви, и Тэхен находит это довольно милым, несмотря на то, что он постоянно чувствует себя третьим лишним. — Хиджин и Хасыль уже уходят, — говорит Чимин, как раз когда две девушки высовывают головы из-за кухонной арки, закутанные в пальто и с сумками в руках. Они машут друг другу, и Тэхен с улыбкой вторит им на прощание. Он искренне любит их обоих; они работают с Юнги, обе в музыкальной индустрии, и стали естественной частью его сплоченной группы друзей после вечеринки в караоке несколько лет назад, когда Тэхен и Чимин были до смешного пьяны и закончили тем, что плакали во время пения «For You» Им Джебома. Девушки смеялись, пока сами не заплакали на заднем плане. У Хиджин есть видео доказательства. — Дай мне знать, когда освободишься, Тэхен, — говорит Хасыль с блеском в глазах. — Мы можем пойти выпить кофе. — Конечно, — он соглашается, улыбаясь, когда они уходят, и игнорируя поднятые брови Чимина. Чимин ждет, пока не услышит, как дверь квартиры закрывается за ними, а потом поворачивается к Тэхену с пристальным взглядом. — Ты действительно так обнадеживаешь ее? — Что ты имеешь в виду? — говорит Тэхен, нахмурившись. — Это всего лишь кофе. — Кофе с тобой для Хасыль — это как раннее Рождество, — указывает Чимин. — Перестань драматизировать, — он возражает, протягивая руки в жесте «дай мне», когда Юнги передает ему хотток. Он засовывает ее в рот, постанывая от сладости и наслаждаясь тем, что она все еще теплая. Чимин, должно быть, приготовил их незадолго до того, как он приехал, липкая смесь была мягкой и сладкой на его языке. Тэхен издает приглушенный звук одобрения, показывая Чимину оба больших пальца. — Король хоттока. — Отвратительно, — фыркает Чимин, хотя и улыбается. Чимин обнимает Юнги за талию и кладет голову ему на плечо. То, что они втроем сидят на кухне в будний вечер, а внизу гудит Каннам, — это именно то утешение, в котором он нуждается. Еда на вынос и драгоценный хотток Чимина, улыбка Юнги, когда он целует волосы Чимина, Ентан, свернувшийся калачиком на диване через арку, окруженный подушками и одеялами. Это больше похоже на дом, чем пустая квартира Тэхена, холодная, суровая и слишком просторная для одного человека со склонностью исчезать в своих собственных мыслях и не знать, как выбраться обратно. И дело в том, что Тэхен не хочет возвращаться домой. Иногда ему кажется, что Чимин знает об этом, судя по тому, как он смотрит на него с тихой жалостью. Это заставляет Тэхена поежиться. Но он знает, что, несмотря на их любовь к нему, Чимин и Юнги нуждаются в уединении. Тэхен может только посягать на это так долго. И вот пару часов спустя, чувствуя тепло в животе и уют от фильмов, которые они смотрели, Тэхен подхватывает Ентана и прижимается поцелуем к щеке Чимина, шепча «спасибо», потому что он благодарен, всегда так благодарен. Чимин только закатывает глаза, говорит ему, что он желанный гость в любое время и может позвонить ему, если захочет, даже посреди ночи. («Обещай мне, ладно? Я не буду злиться».) И когда Тэхен уходит, он дает себе обещание, что найдет свое собственное счастье, так что Чимин сможет перестать беспокоиться о нем, и они смогут наслаждаться обществом друг друга без груза зависимости Тэхена, отягощающего их.

***

— Доброе утро, Тэхен, — Чхве приветствует его, входя в комнату, и садится во главе стола для совещаний вместе с Чонгуком и двумя другими помощниками по обе стороны от него. Тэхен кланяется, тихо повторяя приветствие. Он забыл выбросить свой кофе и неловко топчется на месте, прежде чем замечает мусорное ведро в углу, не желая показаться непрофессионалом. По какой-то причине, находясь в компании Чонгука, он странно непреклонен, чтобы проявить себя. В последние несколько дней Чонгук без предупреждения вторгся в его личное пространство, заставляя его хвататься за все, что он может найти, чтобы сохранить рассудок и не сломаться посреди своего офиса. Тэхен едва оправился от шока, но Чонгук, похоже, знает, где он находится в сознании старшего, и держится в своем углу кабинета, говоря только тогда, когда это необходимо. Несмотря на его гнев, они достигли точки опоры, привыкли к своему положению, и Тэхен медленно принял свою судьбу. Теперь же он чувствует большое, чем когда-либо, желание доказать, что в отсутствие Чонгука он создал для себя жизнь, которой он гордится. Он отчаянно хочет, чтобы Чонгук подумал, что его исчезновение не было такой уж большой проблемой, как они оба знают, — поездка в квартиру Чонгука и крик на него, возможно, не лучший способ показать это, но у него есть сила в самообладании, и после нескольких дней ругани Тэхен решил придерживаться пути профессионализма. А это, в конечном счете, означает, что он признает Чонгука не иначе как в знак уважения к его служебной этике. — Утро, Чонгук-щи, — бормочет он, усевшись напротив Чонгука, голосом глубоким и хриплым от утренней неохоты. Чонгук пристально смотрит на него. Тэхен ненавидит, что он выглядит обнадеженным. — Доброе утро. Надеюсь, ты в порядке? Тэхен тупо смотрит на него. — Я в порядке. Чхве обрывает разговор с женщиной рядом с ним и поворачивается, чтобы обратиться к парням, со стороны которых пахнет кофе, невинно поправляя ролекс, прикрепленный к его запястью. — Отбросим формальности, давайте перейдем к деталям нашего сотрудничества, — он улыбается, щеки его раздуваются, и вид у него слишком приятный для раннего утра четверга. — Несомненно, Тэхен и Чонгук здесь, чтобы выбрать пункты назначения, и я ожидаю, что полный запланированный маршрут будет у меня на столе уже на следующей неделе. Он смеется над своими словами, как будто это шутка. Но Тэхен знает, что это не так. — Но с точки зрения того, что мы хотим увидеть, — говорит Чхве, указывая на Наен. Она встает, щелкает проектором и одним быстрым движением выключает свет. Экран оживает, показывая powerpoint. — Все очень просто. Мы хотим, чтобы вы уловили суть каждого места, которое вы посещаете, и вернули ее нам. Пусть она оживет на странице. Он показывает на фотографию Чеджу, которая светится на экране, поглядывая иногда на сидящих в зале. — Мы все знаем Чеджу. Надеюсь, мы все там побывали. И это прекрасный пример. Фотографировать пляжи не получится. Вы можете найти тысячи изображений этого на Naver в один клик; это ничего особенного. То, что мы хотим... — подчеркивает Чхве, сверкая глазами, — ...это скрытое сердце. Найдите вещи, которые остаются незамеченными, мелкие детали, которые заставляют место сиять. Пусть те, кто живет там, почувствуют что-то родное, когда увидят вашу работу, и пусть те, кто никогда не ступал в эту страну, пожалеют об этом. Нам нужно твое внимание к деталям, Чонгук, и твое чутье на захват прекрасного, Тэхен, чтобы сделать эту работу. Когда Тэхен смотрит на Чонгука, он видит, что тот кивает, уверенный в словах Чхве. Он борется с горечью, поднимающейся в его горле от того, насколько спокойным кажется Чонгук, и заставляет себя оставаться профессионалом. Успокойся. Не позволяй ему добраться до тебя. — И нет никаких границ области, по которой мы можем путешествовать? — спрашивает Чонгук. Чхве качает головой. — Ты можешь отправиться куда угодно, если только сумеешь уложиться в срок. Исландия, Австралия, Бразилия. Это не имеет значения. Рекомендуемое количество мест, которые вы хотите посетить, — пять или меньше, чтобы должным образом передать их индивидуальные особенности. Но в пределах этих пяти, сходите с ума, как вам нравится. Пусть это будет горный городок в Швейцарии или уличные рынки Токио, выбор за вами. Тэхен чувствует пузырь вдохновения в глубине своего живота, легкий и карабкающийся, пытающийся вырваться на поверхность, несмотря ни на что. Этот проект, при всей его свободе и возможностях, звучит как его личная мечта. Это все, чего он ждал, все, на что он надеялся, что вселенная подарит ему после всей его тяжелой работы и многих лет рабства за письменным столом в Центральном Каннаме, утопая в кофе и электронных письмах. За исключением, конечно, подвоха. Он должен сделать все это с Чонгуком. Один. — Вы упомянули, что проект займет четыре месяца, — говорит Тэхен, покусывая нижнюю губу, чтобы немного лучше сохранять самообладание. — Есть ли у нас шанс путешествовать между Сеулом и нашими пунктами назначения, или это более длительная поездка? — Вы можете возвращаться в Сеул между каждой поездкой, — кивает Чхве. — На самом деле компания хочет, чтобы вы вернулись сюда к Новому году, так что вы не будете путешествовать около двух недель. Кроме того, вы вольны делать все, что пожелаете. — А как насчет жилья? — спрашивает Чонгук. — Мы сузили бюджет на отели, — объясняет Чхве, — чтобы вы могли получить максимальную отдачу от своих поездок в другие места. Компания будет бронировать для вас номера. Я могу обещать вам, что вы оба будете довольны тем, что у вас будет. Тэхен и Чонгук удовлетворенно кивают. Это обычное дело — размещение является наименьшим из их забот, тем более что время, которое они проведут там, будет ограничено сном и зарядкой своих камер. — Хорошо, — говорит Тэхен, и у него всплывает мысль из ниоткуда. Он все еще до смешного не может справиться со своей сердечной болью. Боже. — А что, если я потеряю своего партнера? Если он исчезнет, например. Чхве выглядит озадаченным. — Что ты имеешь в виду? Тэхен фиксирует свой взгляд на Чонгуке и видит, что его лицо покраснело от раздражения, а челюсть сжимается, когда он смотрит на него в ответ, на этот не красуясь невинным и удивленным взглядом, который заставляет Тэхена хотеть расцарапать его лицо или, может быть, извиниться. А справиться с его раздражением он может. — Ну, — задумчиво произносит он, наблюдая, как подергивается челюсть Чонгука. — По какой-то причине, если мы с Чонгуком разлучимся, с кем я свяжусь в такой ситуации? — У вас есть полная поддержка посольства Южной Кореи, куда бы вы ни пошли, если у вас возникнут какие-либо проблемы. Секретарь Кан всегда будет под рукой, чтобы позвонить, — Тэхен всем сердцем жалеет несуществующие часы работы секретаря Кан, — и Наен будет регулярно связываться с вами, чтобы держать вас в курсе событий в Сеуле. — Хорошо, — кивает Тэхен, все еще сражаясь взглядами с Чонгуком. Его бесит, как тепло горят его карие глаза даже в презрительном взгляде, настолько знакомом, что это причиняет боль. — Буду знать. Чхве внезапно прочищает горло. — Есть ли между вами какая-то вражда, о которой я не знаю? Что-то, что мы должны решить? Чонгук прерывает контакт. — Вовсе нет, сэр. Мои извинения. Тэхен закатывает глаза, а затем качает головой, когда Чхве сурово поднимает бровь. Чонгук всегда был подхалимом, быстро подчинявшимся воле тех, кто обладал более высокой властью. Тэхен привык думать об этом как о чем-то уважительном, восхищаться его осмотрительным и благовоспитанным отношением к старшим, тем, как он был внимателен, услужлив и совершенно добр. Теперь это посылает ему удар раздражения, который совершенно ясно проявляется в изгибе его губ. К их счастью, Чхве оставляет это. После этого разговор переходит к обзору бюджета и незначительным деталям, и на протяжении всей оставшейся части встречи Тэхен беспокойно шевелит ногой вверх и вниз, к явному раздражению Чонгука. Он то и дело поглядывает в окно, гадая, когда же все закончится, когда он сможет выйти из комнаты, чтобы им не пришлось дышать одним воздухом. Наен тупо смотрит на него в какой-то момент, и он неохотно поворачивает свой взгляд обратно к Чхве, не желая внимания. Когда собрание заканчивается, почти комично, как быстро он уходит, оставляя крутиться стул позади себя. И он уже почти вышел за дверь, когда услышал зов Чонгука: — Тэхен-щи! У Тэхена есть два варианта. Он мог бы сделать вид, что ничего не слышал, пройти по коридору и вернуться в свой кабинет, чтобы погрузиться в электронную почту и пакет чипсов из морских водорослей, которые он спрятал в своем столе сегодня утром. Или он мог бы выслушать жалкие попытки Чонгука проявить вежливость и провести еще один мучительный сеанс притворства, что ему все равно, что его это не трогает. Вариант первый ускользает прямо из его рук, когда он дает себе время запутаться в своих действиях. Чонгук подходит к нему сзади и легонько похлопывает по плечу. Тэхен изо всех сил сопротивляется желанию ответить на этот жест пощечиной. — Нам нужно поговорить. Он оборачивается и встречает решительный взгляд Чонгука. Будь сильным. — Разве мы должны это сделать? Это застает Чонгука врасплох, но только на секунду. — Да. Мы оба знаем, что у нас ничего не получится, если мы будем игнорировать это дальше. — Игнорировать что? — Тэхен слишком мелок, и он это знает, но только ради того, чтобы защитить свое бедное, разбитое сердце от дальнейшего разрушения. Чонгук отводит его в соседнюю комнату для совещаний, пустую и холодную. Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней, а Тэхен угрюмо избегает его взгляда. — Ты знаешь что. На мгновение воцаряется тишина. Он снова кипит от злости, по его венам разливается багровый свет, потому что Чонгук не отпускает его, а Тэхен не может продолжать закапывать свою боль дальше, чтобы она не вырвалась и не стала противной. Он хотел бы, чтобы Чонгук перестал тыкать в старые раны и оставил его в покое; перестал пытаться исправить то, что Тэхен не может исправить. — Все, что я, черт возьми, знаю, это то, что я потерял терпение, чтобы иметь дело с тобой, — парирует он, чувствуя, как боль и желание, замаскированные под гнев, хлынули из него потоком. Его глаза вспыхивают, и Чонгук пристально смотрит на него. — Ты думаешь, мне это доставляет удовольствие? — Очевидно, нет. Но мы делаем этот проект, нравится тебе это или нет, так что тебе придется привыкнуть снова быть рядом со мной. Тэхен плохо себя чувствует. — Верно. — И я хочу извиниться перед тобой, объяснить тебе, почему все это произошло, я действительно хочу... — Так объясни, — он пристально смотрит на Чонгука, взгляд его скользит по белой рубашке, по твердому отпечатку мускулов на рукавах, по ключице, которую едва видно из-под воротника, расстегнутого на две пуговицы сверху. Чонгук колеблется, открыв рот. Тэхен всегда любил форму его губ, мягких, гибких и бесконечно желанных. Он отказывается смотреть на них сейчас; направляет свой взгляд на резкое сжатие челюсти, легкий румянец на щеках, который появился из-за раздражения, как знает Тэхен. — Я... ты позволишь мне? Он знает, что Чонгук это не оставит. Лучше выслушать сейчас, чем там, где Тэхен не сможет контролировать происходящее. — Пока ты не начнешь оправдываться. Чонгук сглатывает. — Хорошо. Может, присядем? Тэхен качает головой, его взгляд все еще тверд, как вызов. Чонгук кивает, медленно выдыхает через нос и расправляет плечи. — Так что, наверное, мне следует начать с извинений. — Следовало бы. И что-то в Чонгуке ломается. — Да. Да, я... черт, Тэхен, этого не должно было случиться. Тэхен ничего не говорит, просто смотрит на него, потому что ломка Чонгука в его сознании была намного более приятной, чем он видит ее сейчас. Он тяжело прислонился к двери, в его глазах мелькает что-то мучительное, что-то непонятное для Тэхена, когда он смотрит на него в ответ, и это был такой внезапный поворот, что он сбил его с толку. И все же он заставляет себя ничего не чувствовать — шести лет ему достаточно, чтобы вынести всю тяжесть боли внутри, глубоко-глубоко, несмотря на то, как сильно она болит. Чонгук до сих пор не выдвинул ни одного гребаного объяснения. Тэхен в отчаянии обнаруживает, что на самом деле не хочет этого слышать. Но уже слишком поздно. Чонгук пробегает пальцами по волосам, его фирменный признак разочарования, то ли на себя, то ли на Тэхена, не уверен. — Ты должен понять, что я никогда не хотел причинить тебе боль. — Так почему же ты ушел? Слова падают в воздух с сокрушительной тяжестью. Чонгук поднимает на него глаза и в них отражается боль, слишком сильная для всех раскладов, которые представлял себе Тэхен. Это застает его врасплох, потому что Чонгук не должен быть таким. Он должен был покинуть Тэхена с дерьмовыми извинениями и снова исчезнуть, как он себе представлял, как его разум снабжал его образами ночь за ночью в течение многих лет. — Я не хотел этого делать. Я любил тебя. Черт, Тэхен, я так сильно тебя любил. Любил. Прошедшее время. Тэхен чувствует, как тошнота сворачивается в его животе, как змея, скользящая и быстрая. Чонгук больше не любит его. Это даже смешно предполагать, что он когда-нибудь сможет любить его, после того, что он сделал, после всего этого времени. У Чонгука есть девушка, которую он, вероятно, любит так же, как любил Тэхена. Тэхен пристально смотрит на него и делает вид, что эти слова не пронзают его сердце насквозь. — Ты помнишь Джихана? — голос Чонгука мягкий. Конечно, я его помню, хочет сказать Тэхен, твой старший брат, тот, кому ты поклонялся, как будто он подвешивал звезды на небе. — Конечно, — коротко отвечает он. Чонгук кивает. — Ну, Джихан попал в беду. За несколько месяцев до того, как я уехал... — он морщится от собственных слов и делает паузу, словно стараясь не спугнуть Тэхена, — он был на улице, продавал наркотики за наличные. Он никогда не рассказывал мне, как оказался втянут во все это. Только то, что он работал в компании отца, с головой окунувшись в подпольные сделки с людьми, которым, как я ему говорил, он не должен был доверять, а в следующую минуту он уже был глубоко погружен в путаницу бандитского насилия, контрабанды наркотиков и... и вовлечен в вооруженные ограбления. Тэхен делает вид, что не шокирован, но он едва может скрыть свое выражение лица при этих словах. Джихан был одним из самых добрых людей, которых он когда-либо встречал, таким нежным со своим младшим братом, последним человеком, которого Тэхен ожидал бы увидеть преступником. Он работал в компании отца Чонгука в качестве исполнительного директора — неоспоримый в своем мастерстве на этой работе; последнее воспоминание Тэхена о нем — это когда он забрал Чонгука после занятий однажды вечером за несколько месяцев до исчезновения Чонгука. Он похвалил Тэхена за его наряд, пошутил с Чонгуком о том, как ему повезло, и Тэхен с дразнящей усмешкой повторил его слова. Его желудок скручивает. Он изучает черты лица Чонгука, выжидая. — К тому времени, как он рассказал мне об этом, он был так глубоко погружен во все это, что не было никакого спасения. Он задолжал Хван Ену деньги, но почему-то не смог их вернуть. У моего отца был договор с ними, но я знал, что что-то не так. Я могу сказать, как чувствовал скользкие вещи каждый раз, когда проходил через офисное здание моего отца и чувствовал, что они впивались со всех сторон, — вздыхает Чонгук, и Тэхен замечает, что слова берут свое, его плечи упираются в дверь. Он вздыхает и встречает пристальный взгляд Тэхена. — Хван Ен в конце концов решил, что Джихан не в их интересах. Вот они и набросились на него. — В смысле? — его голос очень тих, как будто он внезапно осознал, что вести этот разговор в пустой комнате для совещаний в десять часов утра в четверг — не самая лучшая идея. Тэхен никогда не понимал, что все могло зайти так далеко; то ли из-за его собственной неспособности понять, почему Чонгук действительно мог уйти, что у него могли быть свои собственные, реальные, ужасающие проблемы или потому, что он был так непреклонен в том, что Чонгук сделал ему плохо и не заслуживал шанса объясниться. — Чонгук, блять, что ты имеешь в виду? Какое это имеет отношение к делу? Он напуган. Он так напуган. Он не должен был позволять Чонгуку сказать хоть слово. — Я имею в виду, — Чонгук скорее дышит, чем говорит, закрывая глаза, — что меня похитили. Тэхен чувствует, как все вокруг рушится в ослепительном, наполненном статикой грохоте. Нет. Его первая мысль — что Чонгук лжет. Придумал какую-нибудь дерьмовую отговорку, чтобы выкопать себе путь из ямы, которую он создал, и в то же время повеселиться. Но Тэхен также знает, что то, что он говорит о компании своего отца и его связях с Хван Еном, далеко не ложь. Даже с его ограниченным знанием семейной жизни Чонгука он знал больше о том, что происходит, чем кажется на первый взгляд. Он просто никогда не хотел расспрашивать об этом или исследовать дальше, потому что знал, как неудобно чувствовал себя Чонгук, когда говорил о своем отце и бесконечных незаконных проделках, от которых он пытался убежать. Но это совсем другое. — Что? — он шепчет. Глаза Чонгука снова распахиваются. — У меня никогда не было экзамена, Тэ. Я встал пораньше, чтобы ты не попросился пойти со мной. Я решил встретиться с братом рано утром, чтобы помочь ему и найти способ избавиться от банды. И я добрался туда, где мы договорились встретиться, но его там не было — они были там. Пятеро из них, закрыв лица масками, окружили меня со всех сторон. У меня не было ни единого шанса. Они набросились на меня, сунули мне в лицо тряпку, пропитанную хлороформом, и вырубили. Я проснулся привязанным к стулу в окружении гангстеров. — Нет, — качает головой Тэхен. — Нет, это не так. Чонгук выглядит так, слово сейчас же расплачется. Как будто он видит боль мертвым грузом в глазах Тэхена, наконец поднимающуюся на поверхность. — Мне очень жаль. Тэхен настроен решительно. — Нет. Зачем тебе извиняться за... — он машет руками, неопределенно указывая на Чонгука, на всю эту ужасную идею. — ...это? Ты лжешь мне. — Нет, — говорит Чонгук надтреснутым голосом. Он закатывает рукав рубашки и протягивает руку в сторону Тэхена. Тэхен не хочет смотреть. Но он это делает, и когда он видит призрачный белый контур шрама, окружающий его запястье, как слабый отпечаток кабельной стяжки, его лицо становится белым от шока. Он смотрит на Чонгука, руки трясутся, не желает верить. Он задыхается от внезапной волны вины, которая захлестывает его, потому что он никогда, блять, не знал, никогда не понимал, что все так плохо. Тэхен медленно подходит к Чонгуку, берет его за запястье дрожащими пальцами и проводит ими по шраму, переворачивая его руку. Кожа Чонгука теплая под его собственной, мягкая и нежная. У него возникли проблемы с обработкой информации, разум затерян в белой дымке. Он быстро моргает, глядя на Чонгука со слезами на глазах. Когда он говорит, голос у него хриплый и сдавленный. — Почему ты мне ничего не сказал? Чонгук с трудом сглатывает. — Я пытался. — Нет, я имею в виду, почему ты не сказал мне тогда? — Тэхен ищет в его взгляде что-то, что угодно. — Почему ты не вернулся ко мне после того, как все закончилось? — Я должен был сказать тебе, что происходит до того, как все это случилось. Я просто не хотел тебя пугать. Я никогда не мог понять, как они пришли за мной так легко, несмотря на то, что я мало участвовал во всем этом. Я был легкой добычей, наверное. Тэхен молча смотрит на него. Потерянный, хватающийся за каждый вдох, ожидая, когда что-нибудь прояснится. — Я проснулся в Пусане, — говорит Чонгук, избегая взгляда Тэхена, — меня держали в заложниках почти три месяца. Когда друзья Джихана наконец вытащили меня, я пролежал в больнице еще месяц, а потом он заставил меня спрятаться в Кванджу. Это был год, — бормочет он, уставившись в пол между ними, — год ада, прежде чем Джихан наконец расплатился со своими долгами и заключил мир с бандой. — Чонгук, — Тэхен не может поверить своим ушам. Он был так неправ. — Как он расплатился? — Своей жизнью. Тэхен моргает. — Он умер, Тэхен. И после этого я перестал им нравиться, поэтому я вернулся домой в Сеул и очень долго мечтал, чтобы это был я, а не он. Тэхен дает волю слезам. Они водопадом стекают по его щекам, мокрые и соленые, и он просто издает этот странный, задыхающийся звук и притягивает Чонгука к себе полностью. Шлюзы открылись, и нет абсолютно ничего, что могло бы удержать его, ни сейчас, ни после этого. Обнимая Чонгука, он чувствует себя по-другому после всех этих лет. Тепло знакомое, и когда Тэхен прячет голову в изгиб шеи Чонгука, он пахнет точно так же, как помнит Тэхен, чем-то медово-сладким и мягким, успокаивающим, как дом, в который он наконец вернулся. Но они все еще так далеки, так испорчены и не знают, как утешить друг друга под тяжестью гнева Тэхена, вины, слез и всего остального, что чувствует Чонгук. Забавно, как тайны вплетаются в жизнь людей; как они переплетаются и формируются, создавая темную сторону реальности, которая кажется такой нормальной. Чонгук, сын медиамагната, с юных лет не знал ничего, кроме безопасности и комфорта. Его брат перенес всю тяжесть разочарований своего отца, защищая Чонгука от суровой реальности и сомнительных сделок, пока Чонгук не стал достаточно взрослым, чтобы разобраться во всем самостоятельно. Тэхен никогда не предполагал, что дело зайдет так далеко — никогда не представлял себе, что Джихан, при всей своей уверенности и логике, может споткнуться и упасть головой в пучину бандитского бизнеса. Чонгук никогда не упоминал ничего, кроме нескольких подозрительных телефонных звонков, которые он слышал за пределами офиса своего отца, и Тэхен вспомнил, что они оба списали это на что-то незначительное, часть работы. Ужасно осознавать, что Чонгук был схвачен, прежде чем он успел это понять, прежде чем он полностью осознал степень участия своего брата и торгов отца. Ему больно даже думать о том, что Чонгук страдает, особенно из-за того, в чем он не должен был участвовать. Тэхен позволяет себе это. Он прижимает к себе Чонгука, чувствует, как руки Чонгука медленно обвивают его талию, и вздыхает. — Прости, — шепчет Тэхен, заливая слезами белую рубашку Чонгука. — Мне очень, очень жаль, если бы я знал... — Все в порядке, — тихо говорит Чонгук ему в волосы. — Ты не знал. Тэхен отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты мог бы позвонить мне, — он кусает губы. — Дать мне знать, что ты жив. — Я хотел, — признается Чонгук. — Но я так боялся, что ты возненавидишь меня и никогда больше не захочешь со мной разговаривать, потому что я тебя бросил. Каким-то образом я убедил себя, что если снова свяжусь с тобой, то только подвергну тебя опасности, поэтому я этого не сделал. Тэхен воспринимает эти слова как пулю, вид Чонгука, стоящего здесь со слезами на глазах, такой душераздирающий и прекрасный. Осознание того, что все это время Чонгук только пытался защитить его, ошеломляет, это слишком сильно для его слабого сердца. Он напуган и зол, но ярость, кажется, утихает, и Тэхен отпускает ее, уступая место чувству вины, сердечной боли и беспокойству, он слишком устал, чтобы бороться с ней. — Я не ненавижу тебя, — он шепчет. Признание самому себе. Чонгук кивает, волосы падают ему на лоб. — Я знаю. Но мне очень жаль. И я надеюсь... — он замолкает, глядя на Тэхена круглыми глазами. Это возвращает его в молодость. — Надеюсь, мы снова будем в порядке. После этого. Тэхен кивает, щеки мокрые. Он не сводит глаз с Чонгука, потому что он всегда был влюблен в то, как Чонгук говорит, в его голос, в то, как изгибаются его губы. — Мы будем в порядке. Чонгук слабо улыбается. — Ты плачешь, хен. Тэхен вытирает глаза. — Конечно я плачу. Ты только что сказал мне, что тебя похитили. И это правда, но не вся правда. Он также плачет, потому что Чонгук не оставил его намерено, потому что он наконец понял, что причина исчезновения Чонгука не в том, что Тэхен был недостаточно хорош. Тяжесть, которая спадает с его плеч при этом осознании, огромна, она заставляет его задыхаться, а сердце дико трепещать от радости, что такая ноша снята. — Я и не подозревал, что так много значу для тебя, — говорит Чонгук с легким почтением в голосе. Тэхен закатывает глаза. — Тогда ты идиот или слепой. Я люблю... — он кашляет, — любил тебя. Ты даже не представляешь, какие мысли крутились у меня в голове, когда я пытался придумать причину твоего ухода. — Тэхен, — вздыхает Чонгук, и это звучит так нежно для его ушей, так убито горем и любовью. — Мне очень жаль. — Не стоит, — качает головой Тэхен, поднося руку к щеке Чонгука. Он разглаживает там кожу, смахивает случайно попавшую слезу, старается не дать сердцу запнуться. — Только не исчезай снова. Чонгук пристально смотрит на него, и на мгновение пространство между ними становится таким маленьким, а общая любовь в их глазах такой свежей, такой знакомой. Он говорит: — Никогда. И Тэхен ему верит.

***

После этого между ними все становится проще. Или насколько это может быть просто с состоянием шока, в котором, кажется, находится разум Тэхена, прыгающий волнами, чтобы попытаться все обработать и не схватить полного срыва. Первые несколько дней так неловко, что Тэхен хочет раствориться в своем кресле и слиться с волокнами. После их слезливого воссоединения в конференц-зале Чонгук, кажется, жаждет быть в периферийном зрении Тэхена по крайней мере девяносто восемь процентов рабочего дня, и его медленно сводит с ума, что он не может не позволить своему взгляду блуждать, впитывать человека, которого он так много раз проклинал в аду. Он все еще зол, все еще обижен, все еще очень сильно мирится с тем, что не поместил Чонгука в категорию «гребаный мудак». Шесть лет это очень большой срок, чтобы постоянно ненавидеть кого-то. Независимо от того, насколько сильна решимость, все равно требуется время, чтобы приспособиться, и Тэхен не хочет ненавидеть его. Он этого не делает, но ему все еще больно. И все же он старается. Он старается отвечать Чонгуку полными предложениями всякий раз, когда он приходит в себя, старается поддерживать зрительный контакт дольше, чем на несколько секунд, просто чтобы понять, сможет ли он. Чонгук легко добр, тщательно соблюдает дистанцию, и он так чрезмерно любезен в отношении планирования их поездки, что Тэхен прекрасно понимает, что это намеренно излишне, как будто Чонгук чувствует, что ему нужно что-то сделать, чтобы исправить ситуацию. Да, но он не должен быть таким милым. И, действительно, это полный бардак. Они в полном беспорядке. Тэхен чувствует себя виноватым за то, что все это время злился на Чонгука за то, что он не сделал ничего плохого, и Чонгук — Тэхен знает — чувствует себя так же виноватым за то, что оставил его со всей этой сердечной болью и страданием на долгие годы. Они увязли в путанице эмоций, вины и непонимания, и, несмотря на то, как сильно Тэхен хочет простить его, или Чонгук хочет все исправить и двигаться дальше, это не совсем так просто. Но они все равно стараются. Через несколько дней становится совершенно очевидно, что им нужно встретиться, чтобы согласованно спланировать свою поездку и убедиться, что у них есть твердое представление о том, как это все будет. До сих пор они оба работали за своими столами, составляя отдельные планы в своей неловкости и надеясь, что они смогут связать все это во что-то, что имеет смысл, прямо перед их отъездом. Тэхен только на четвертый день понимает, что это не сработает. Чонгук, кажется, понимает то же самое, когда он осторожно подходит к столу Тэхена за пять минут до конца дня и спрашивает, могут ли они работать вместе, а не в одиночку. Чонгук предлагает провести их первую встречу у него дома, и Тэхен соглашается. Он предпочел бы небрежный план, изложенный на вынос, чем страдать дальше под резкими флуоресцентными лампами офиса, поэтому в первый вечер вторника за долгое время Тэхен покидает работу и садится в машину Чонгука. Правда, в последний раз, когда они были знакомы, у Чонгука не было Мазерати — черного, сверкающего и мощного в тусклом свете фонарей гаража. Он садится, не говоря ни слова, одетый в пушистое пальто, которое Хасыль так любит, поверх свободной белой рабочей рубашки, сережки свисают в серебряных бликах. Тэхен точно не помнит тот момент, когда он понял, что он стал тем, кого большинство назовет успешным; как будто он никогда этого не замечал, пока не появился Чонгук со своими часами ролекс в безупречно отглаженном костюме и его гребаным черным Мазерати, как раз с подходящим количеством богатства, чтобы заставить кожу Тэхена покрыться мурашками, чтобы заставить его понять, что он точно такой же. Они курировали свои собственные отдельные версии самих себя, добились своего успеха разными путями и теперь — своего рода кульминация. Единственный совместный проект, который, если им удастся завершить его успешно, принесет им уважение и признание. Не то чтобы Чонгук этого еще не сделал, думает Тэхен, глядя на его профиль сбоку, когда он сворачивает на улицы Каннама. На его щеках появляются морщинки, затемняющие глаза, и он выглядит таким пугающе красивым в своем сшитом на заказ костюме, с острым подбородком и волосами, откинутыми назад, таким непохожим на спотыкающегося студента колледжа, которого он знал. Он все еще не оправился от гнева. Даже зная правду, он чувствует, что она цепляется за него, как защита, и поэтому он спокоен. Они почти не разговаривают в машине, позволяя гулу мотора и ночному гудению Каннама заполнить промежутки между ними. В какой-то момент Чонгук включает радио, только чтобы потом убавить громкость песни до упора, которая ему не нравится, и никогда не включать ее снова. Пальцы Тэхена барабанят по подлокотнику, чувствуя себя одновременно слишком бодрым и таким измученным, что его глаза тяжелеют. Он полагает, что это может быть побочным эффектом того, что ему сказали, что бывшая любовь его жизни на самом деле исчезла не потому, что он ненавидел Тэхена, а потому, что он был схвачен и замучен одной из крупнейших подпольных банд в Корее из-за тупости его богатого и глупого старшего брата. Или что-то в этом роде. Как только они прибывают в квартиру Чонгука, наступает ночь, окутывая комнату слегка холодным воздухом. Тэхен снимает туфли у двери, а Чонгук идет по коридору, зажигая на ходу свет. Есть небольшая неловкость, которую ни один из них не знает, как убрать. Она лежит в промежутках между словами, толстым слоем ложится на то, как Тэхен колеблется в дверном проеме, затем следует за Чонгуком к кухне и гостиной, как его пальцы ерзают перед ним, беспомощно болтаясь. Он не хочет признаваться в этом, но ему страшно. Злиться было легче. Он так чертовски напуган, потому что они одни в квартире Чонгука среди высот Сеула, потому что они сплетаются так же быстро, как и развалились, и сердце Тэхена слабеет. Он уже чувствует себя намного лучше, чем хотел бы. Искренние и постоянные попытки Чонгука умиротворить не помогают ни в малейшей степени. — Вот, — говорит Чонгук, когда Тэхен входит в кухню, с благоговением глядя на оконные панели, которые составляют всю стену. Город сияет в высотках и неоновом сиянии, и это так красиво, что у него болит грудь, добавляя к куче доказательств в его голове, что Чонгук процветает в этой новой жизни, без него. — Я налью нам выпить. Тэхен улыбается, когда ему протягивают бокал вина, это первая улыбка, которую он послал в сторону Чонгука с тех пор, как увидел его снова, и Чонгук, кажется, понимает то же самое по выражению шока на его лице. Он быстро отводит взгляд и на секунду ставит стакан, чтобы сбросить пальто и повесить его на спинку стула, привинченного к кухонному островку. Когда он снова поворачивается к Чонгуку, то видит, что тот уже смотрит, ищет что-то, глаза темные и полны чего-то непонятного для Тэхена. Через секунду Чонгук отводит взгляд, жует нижнюю губу и наливает себе выпить. Сделав это, он жестом показывает им обоим перейти в гостиную, где они усаживаются на краешек огромного дивана, на котором подушек почти до смешного много. Тэхен потягивает вино. Оно крепкое и оседает на языке, как слезное утешение. — Так. Чонгук смотрит на него. Его глаза теплые, мягкие и карие, и с тех пор, как они вернулись в его квартиру, он, кажется, взъерошил свои волосы в более беспорядочный стиль, так что они свисают волнами на лоб. Ему это очень идет, заставляя сердце Тэхена болеть. Он вторит: — Так. — Прежде чем мы сделаем это, — говорит Тэхен, обводя взглядом комнату, потому что он очень нервничает, — я просто хотел сказать, что, хотя я верю тебе и очень сожалею обо всем, что с тобой случилось, я просто... это может занять некоторое время, чтобы приспособиться ко всему этому, — к тому, что ты вернулся в мою жизнь. Чтобы не выплеснуть вино на твою безупречно белую рубашку и не сказать «Пошел ты». Чонгук кивает. — Ничего страшного. Я все понимаю. Если бы ты исчез так же, как я, не знаю, что бы я подумал. — Да, — сглатывает Тэхен. То, что Чонгук вербализует — или подтверждает — все это намного хуже, чем он себе представлял, каким-то образом все еще свежим, раздражающим и ужасным. — Да, наверное, я много чего надумал. Он вспоминает, как кричал на Чонгука, как его презрение подавляло все остальные эмоции в его теле в течение последних нескольких дней. Его реакция на возвращение Чонгука не могла быть более очевидной, и Тэхен поймал себя на том, что надеется, что его чувства не так глупо заметны теперь, когда он потратил некоторое время, чтобы сориентироваться. — Мне очень жаль, — говорит Чонгук, и хотя его слова звучат легко, становится ясно, насколько он искренен. — Не знаю, поможет ли это, но я бы никогда не бросил тебя тогда, Тэхен. Даже ради кого-то. Тэхен слышит это тогда, думает и вспоминает прекрасную подругу Чонгука и его успех, и считает, что Чонгук обрекает их на прошлое. У него сдавило горло. Это действительно не помогает. — Спасибо, — говорит он вместо этого, быстро улыбаясь и поднося бокал ко рту, чтобы сделать глоток. Однако его глаза все еще смотрят на Чонгука, и младший тепло улыбается в ответ, скользя взглядом по лицу Тэхена так нежно, что его сердце начинает биться быстрее. Затем Тэхен робко наклоняет голову, и Чонгук испускает вздох. — Если бы ты мог путешествовать по всему миру, куда бы ты отправился? Вопрос, очевидно, связан с их предстоящей поездкой, но Чонгук уже задавал этот вопрос раньше. Много лет назад они вдвоем лежали на кровати Тэхена, переплетя руки. Раньше это был ленивый вопрос в 3 часа ночи, выброшенный как сон и потакающий страсти к путешествиям любого студента университета со слишком большими мечтами. Теперь он висит в воздухе вместе с тишиной слишком долгих лет разлуки. И Тэхен чувствует себя неуверенно. — Э-э... — он крутит бокал с вином. — Я всегда мечтал увидеть Японию. Но по-настоящему увидеть ее, понимаешь? Не только Токио, — размышляет он, чувствуя на себе пристальный взгляд Чонгука. Вместо этого он смотрит на подушку перед собой, разглаживая мягкую ткань свободной рукой. — Хотя Токио — одно из моих самых любимых мест в мире, так что я думаю... может быть, я и не буду против... — Я тоже, — Чонгук соглашается. Тэхен смотрит на него, и он улыбается, поставив свой бокал на кофейный столик и откинувшись на спинку дивана. — Токио, конечно. Но ты прав, увидеть маленькие деревни и небольшие города было бы хорошей идеей. Я предполагаю, что мы должны выбрать один. О, подожди. Внезапно Чонгук поднимается, встает с дивана и идет через комнату. Тэхен смотрит ему вслед, наблюдая, как его плечи расширились за годы, которые они потеряли, сужаясь к тонкой талии, которая почти жестоко подчеркивается тем, как он носит свою рабочую рубашку, заправленную в пару черных брюк с поясом. Чонгук исчезает в боковой комнате, свет мерцает, и это дает Тэхену возможность оценить свое окружение в первый раз. Вернее, восхищаться. Ясно, что у Чонгука есть все, что ему нужно. Просторная и уютная гостиная, стеклянные панели окон, которые пленили его в кухне, проносятся через пространство, рисуя фон приглушенного света против теплого сияния ламп, разбросанных по комнате. Диван не что иное, как огромное, поглощающее большую часть комнаты в массе подушек, воплощение комфорта. В стороне стоит телевизор с плоским экраном, а книжная полка стоит в углу, почти переполненная книгами. Так или иначе, небольшие преувеличения только служат для того, чтобы сделать это место более уютным, обжитым, показать, как Чонгук проводит здесь часы, читая и играя в видеоигры, взрывая своих любимых артистов на громкоговорителе, как он привык. Тэхен видит элитную камеру, стоящую на полке, из-за которой Чонгук, которого он когда-то знал, умер бы. Он улыбается. Чонгук возвращается через минуту с ноутбуком в руке. Он падает обратно на диван, извиваясь, чтобы устроиться поудобнее, и придвигается ближе к Тэхену, чтобы тот видел экран. Раньше они сидели довольно далеко друг от друга, Тэхен сидел на краешке стула, как будто он мог сбежать в любую секунду; теперь он вынужден терпеть близость, и он подтягивает колени, все еще держа бокал вина высоко в одной руке. — Я думал, что это поможет найти потенциальные места и составить список, — говорит Чонгук, нажимая на Google maps. Он приближается к Японии. — Есть ли что-нибудь, о чем ты думаешь конкретно? Ты где-нибудь был? Тэхен напевает. — Я был только в Токио и вокруг горы Фудзи, — он наблюдает, как Чонгук приближается дальше, перемещая курсор. — Не знаю, мне бы хотелось поехать в Осаку. Или, может быть, в Кагосиму. И на Окинаве побывать тоже. — Итак, у нас есть несколько вариантов, — смеется Чонгук, выбирая префектуру Кагосима и нажимая на кнопку для получения подробностей. Секунду он молча читает их. Тэхен наблюдает за ним, глупо любящим взглядом, пока Чонгук произносит слова, а экран ярко горит напротив его лица. — Кагосима была бы великолепна. Это субтропики, горячие источники и леса. Здесь есть над чем поработать, если мы хотим выбрать естественный маршрут для некоторых из этих мест. — Естественный... ты имеешь в виду снимки природы? — Не совсем, — взгляд Чонгука мягко перемещается на него. — Например, чтобы приблизиться к природе. Я не знаю, может быть, мы могли бы найти местных жителей, расспросить об их жизни. Забредем в лес и посмотрим, что там найдем. — Ладно, это звучит немного зловеще? — Тэхен приподнимает бровь, и Чонгук смеется, тихо и сладко, нежно для ушей Тэхена. — Но, конечно, давай сделаем это. Они планируют какое-то время, Тэхен медленно, постепенно приспосабливается к присутствию Чонгука, не желая кричать или плакать. Ему удалось создать видимость уверенности и спокойствия, которых Чонгук не видел раньше, и только благодаря внутреннему монологу, напоминающему ему дышать, отвечать, кивать и улыбаться, он смог пройти через это. Боль все еще властна, все еще присутствует в его сознании, все еще все портит. Тэхен думает, что даже с пониманием исчезновения Чонгука, это займет некоторое время. Они набирают большое количество мест, ранжируют их от наиболее вероятных до, возможно, нет, и к концу этого Тэхен каким-то образом нашел в себе силы расслабиться. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы его улыбка стала чуть более легкой, чуть более искренней. Но все же прогресс. Судя по удовлетворенному выражению лица Чонгука, он, похоже, доволен их работой, когда он щелкает по документу, откладывая ноутбук в сторону. — Я пришлю его тебе утром, — говорит он, выглядя немного менее напряженным, чем когда Тэхен впервые приехал, как будто он знает, что они находятся в хорошем месте. Нейтральная территория. Может быть, все закончится, как только Тэхен получит возможность перевести дыхание. Тэхен не уверен, что это вообще возможно, но уже поздно, и он, естественно, настроен оптимистично. — Лично я считаю, что Гавайи, без сомнения, входят в этот список. — Ты так считаешь? — Тэхен бурчит себе под нос, отводя взгляд, как только Чонгук снова смотрит на него. — Не знаю, может быть, это немного банально. Тебе не кажется, что каждый журнал о путешествиях на Земле выбирает Гавайи в качестве места для путешествия? — Ну да, — соглашается Чонгук. — Но у меня никогда не было возможности поехать туда. Тэхен смеется. — Использовать творческую свободу, которую дал Чхве, чтобы осуществить список своих желаний? Чонгук бесстыдно кивает. — О, да. Определенно. — Вполне возможно. Значит ли это, что я тоже могу включить Диснейленд в список? Я всегда хотел туда поехать. — Хм, — глаза Чонгука полны веселья, когда Тэхен смотрит на него, и он на секунду шокирован тем, как легко они пришли к этому. Шутили, как будто они не вцепились друг другу в глотки днем ранее. — Не знаю, насколько хорошо это пройдет. — О, так ты получаешь Гавайи, а я не могу получить Диснейленд? Чонгук смеется и ерзает на диване, устраиваясь поудобнее. — Какой же ты еще ребенок. В идеальном мире мы могли бы иметь и то, и другое. Но это была бы странная особенность. — Значит, в идеальном мире... — предполагает Тэхен. — Мы едем в Японию на полнометражный фильм и случайно заезжаем в Диснейленд. — Ты твердо настроен на Диснейленд, да? — Чонгук улыбается ему. Это делает что-то странное с организмом Тэхена. — Конечно, хорошо. Может быть. Мы могли бы это сделать. — Окей. Хорошо. — Хорошо, — эхом отзывается Чонгук, встречаясь с ним взглядом. А потом — пока слабое сердце Тэхена еще выдерживает — они просто смотрят друг на друга, молча и изумленно, пока улыбка на лице Чонгука не померкнет, а взгляд Тэхена не начнет бесконечно блуждать по его лицу, и это будет слишком, слишком напряженно для того места, где они сейчас находятся. Сердце Тэхена разрывается, вино густеет на языке. Он так ошеломлен, как того хочет его сердце. Все эти годы, разбитое сердце и медленное выздоровление, это все на одном и том же пути, к которому он так слепо стремился раньше, слишком захваченный простым удовольствием хотеть назад того же самого человека, который заставил его чувствовать себя любимым когда-то. Это опасно, у него голова идет кругом. Тэхен знает, что ему, вероятно, вообще не следует здесь находиться. Они все еще пристально смотрят друг на друга, взгляд Тэхена опасно скользит к губам Чонгука, когда дверь с жужжанием открывается и шаги эхом разносятся по коридору. И только когда звуки шагов доходят до гостиной, оба обращают внимание на них. Чонгук отскакивает первым, его круглые глаза широко раскрыты и моргают, когда он смотрит через комнату. Суен стоит там на каблуках, выглядя немного смущенной. — Привет, детка, — говорит Чонгук, быстро приходя в себя, когда он встает с дивана и подходит к своей девушке. Он целует ее в губы, коротко и нежно, и она улыбается. Это похоже на удар ножом в живот Тэхена. — Хэй, — она кладет руку ему на затылок, приглаживая волосы. — Что вы тут делаете? Суен смотрит на Тэхена, и кажется, что Чонгук только что понял, что они никогда не были представлены друг другу. Если не считать той ночи, когда бедное, разбитое сердце Тэхена действовало вопреки его логике, и он дал знать об этом почти всему Каннаму. — Это Тэхен, — говорит Чонгук, указывая рукой на него, а потом на девушку, — Суен, Тэхен. Тэ, это моя девушка. Тэхен стойко игнорирует боль в груди, чтобы улыбнуться, посылая в ответ тихое приветствие. Суен улыбается ему в ответ, и это так прекрасно, что он чувствует себя невероятно виноватым только за то, что находится здесь. Он неловко ерзает на диване, покусывая нижнюю губу. — Рада снова с тобой познакомиться, — говорит она без тени враждебности в голосе. — Надеюсь, на этот раз все будет лучше? Румянец, заливающий щеки Тэхена, говорит сам за себя; он проглатывает его, прогоняет прочь, потому что теперь Чонгук смотрит на него, и он почему-то не может этого вынести. — Гораздо лучше. Прости за все это. — О, не надо извиняться! — Суен качает головой. — Я просто рада, что у Чонгука есть друг. — Суен, — стонет Чонгук, и она хихикает. — Это звучит так чертовски грустно. Ты говоришь, как моя мать. Они оба чувствуют себя комфортно друг с другом, и это заметно. Тэхен наблюдает за морщинками в улыбке Чонгука, видит, как загораются глаза Суен, когда она смотрит на него, и это так разрушительно, что он обнаруживает, что совершенно не может дышать. Как будто реальность обрушилась вокруг него жестокой волной, и он остался задыхаться, цепляясь за все, что мог найти, предательское сердце все еще тянется в направлении Чонгука, как капризный ребенок. Он медленно вдыхает, переводит взгляд на окно, потом на пол. — Э-э, — говорит он, и это не должно означать, что он такой подавленный и тихий, но это так, — я думаю, что пойду домой. Чонгук смотрит на него, нахмурившись. — Тебе пока не нужно уходить, Тэ. Тэхен действительно отчаянно хочет, чтобы он перестал использовать это прозвище. Суен соглашается, черты лица выражают деликатную озабоченность. — Верно, я не возражаю. Я все равно собираюсь лечь спать. Я так устаю после долгих съемок. О. Суен должна быть моделью. Это объясняет, как они познакомились, объясняет ее непринужденную красоту и обаяние. Тэхен чувствует себя все хуже и хуже с каждой секундой, дискомфорт нарастает тошнотворными волнами. Он внезапно очень устал; все, что он хочет сделать, это войти в квартиру Чимина и утонуть в его любви и нежном комфорте, пока он не забудет улыбку Чонгука, его глупое гребаное великолепное лицо и то, как он обычно смотрел на Тэхена. — Нет, все в порядке. Я тоже начинаю уставать, — заканчивает он, ставя бокал на стол и подавляя зевок, чтобы подчеркнуть свои слова. Чонгук открывает рот, потом закрывает его. И снова открывает его. — Я отвезу тебя домой. — Тебе не нужно этого делать. Я могу попросить Чимина забрать меня. При упоминании имени Чимина Чонгук на секунду замирает. Тэхен поднимает брови. Чимину понравится легкая дрожь в его глазах, ему понравится знать, что его боится человек, разбивший сердце Тэхена. И Тэхен должен признать, что при всем его дискомфорте эта реакция более чем забавна. Защитная сила Чимина могла бы поднять небеса, думает Тэхен, немного удивленный. — Я хочу, — настаивает Чонгук. Он твердо стоит за столешницей, выглядя решительно, и хватает с нее ключи. Похоже, у Тэхена нет выбора. — Идем. Я не хочу, чтобы ты устал к завтрашней встрече. Тэхен устало прощается с Суен, которая слишком добродушно улыбается ему, прежде чем исчезнуть в той же комнате, что и Чонгук ранее. Он идет вслед за Чонгуком к машине и всю дорогу до дома смотрит в окно, городские огни скользят по его лицу в темноте. Чонгук не произносит ни слова. Он, кажется, уловил перемену в настроении Тэхена, спокойно приспосабливаясь к ней, и Тэхен безмерно благодарен ему за это. Когда он приходит домой в пустую холодную квартиру, Тэхен вздыхает.