Блаженны голодные

Чарльз взвесил винтовку в руках. Его ладонь выздоровеет быстро, напомнил он себе. Он может приносить пользу каким-нибудь другим способом. Любым способом. Его сумка покачнулась на плече, и он почувствовал сквозь кожу тяжесть банки с солёными субпродуктами. Артур бросил её ему после того, как они вместе вернулись с охоты, в шутку сказав, чтобы он насильно скормил их О'Дрисколлу, если тот станет слишком нахальным. Как бы сильно Артур ни ненавидел эту дрянь, Чарльз оценил подарок во время очередной долгой смены, когда еды было совсем мало. Ему случалось есть вещи похуже. - Пожалуйста, мистер, только кусочек. Это было совсем не то, на что рассчитывал Чарльз, когда решил присоединиться к банде Ван Дер Линде. Чарльз был терпеливым человеком, и он мог с удовольствием сидеть часами молча, не думая ни о чем, кроме птичьего пения на ветру или оленей, пасущихся на горизонте. Он всегда считал, что тишина и покой дают человеку время подумать, увидеть истинную форму вещей. Но это... - Пожалуйста, помогите мне. Вы добрый человек, я знаю, - сказал О’Дрисколл, наполовину согнувшись у столба, к которому были привязаны его скрученные за спиной руки. - Как ты можешь знать? – спросил Чарльз, сам не зная, зачем. Последние пять раз, когда он охранял О’Дрисколла, он сохранял молчание. Наверное, так долго молчать в ответ на мольбы другого человека стало слишком даже для него. - Ну, ох, - проговорил О’Дрисколл. Киран Даффи, так его звали. – Вы… вы никак не угрожали мне, - его голос срывался на каждом слове. – И вы давали мне воду на ваших сменах. С такой точки зрения, доброта казалась довольно простым делом. - Датч никак не упоминал, что нельзя давать тебе воды. А вот еда? Насчёт еды он говорил довольно ясно. О’Дрисколл – Киран – издал жалобный звук. - Я не ел уже четыре дня. Мне кажется, я умираю. - Человек может прожить без еды гораздо дольше, чем четыре дня. Киран вздохнул, прислонился спиной к столбу, в какой-то момент, казалось, он был готов сморгнуть слёзы: - Дерьмо, я уже узнал это на своём опыте. - Как и большинство из нас здесь, - Чарльз жестом указал на Колтер, имея в виду банду. Киран поднял на него глаза. Как будто эти слова были первым, что пробилось сквозь скорлупу страдания, окружавшую его с тех пор, как его затащили в этот сарай. - Тогда зачем так поступать со мной? – хрипло выдохнул он. Хороший вопрос, да? Затем, что им нужна информация, а Датч не станет по-настоящему пытать человека, как это сделал бы Колм О’Дрисколл. Он знал, что эта разница значит для Датча многое. Датч не хотел думать о себе как о палаче и мучителе. Он хотел думать о себе как об освободителе, предлагающим спасение всем заблудшим душам, способным принять его. И Чарльз достаточно хорошо знал Датча, чтобы знать, что тот уж тем более не станет отступать в поединке воли с пленным О’Дрисколлом. Этот поединок закончился раньше, чем начался, даже если О’Дрисколл, казалось, ещё не осознал этого. Чарльз знал, каково сражаться в безнадёжной борьбе. Особенно когда он был в возрасте этого О’Дрисколла. Это могло бы вызвать в нём сочувствие к О'Дрисколлу, или даже симпатию, вот только это из-за него Чарльзу приходится стоять в насквозь промёрзшем сарае, в снежную бурю. О’Дрисколл опустил голову так низко, что она висела где-то на уровне его коленей: - Хоть кусочек еды, мистер, хоть крошечку. Жёсткий и бесстрастный, как глухая стена. Никакой слабости, никакой уязвимости, никаких воспоминаний. - Это зависит не от меня, - решительно сказал он. – Это зависит от тебя. - Я не могу сказать того, чего не знаю, мистер. Глухая стена. Датч уверен, что он что-то знает, и этого достаточно. Ошибкой было уже то, что он позволил втянуть себя в разговор. Он повернулся: - Тянешь время? Это не поможет. Это очень смело, но это не поможет. Чарльз знал, что такое голод. Он знал его дольше и ближе, чем знал семью, возлюбленных или друзей. Даже когда он всё ещё жил с племенем своей матери, единственное время, когда он по-настоящему чувствовал себя дома, голод следовал за ними по пятам. Чем сильнее они боролись, чем больше старались выстоять, тем больше у них отнимали. Он помнил, как за год до того, как убили его мать, они отправлялись на охоту, чтобы не найти ничего, кроме умирающих от голода животных. Он помнил, как сдирал кору с деревьев, и зимы, которые, казалось, длились годами. Это было отвратительно – заставлять кого-то проходить через такое. Он снова пошевелился, и почувствовал, как банка с потрохами стукнулась о его бедро. Артур только пошутил насчёт того, чтобы накормить ими О’Дрисколла. Чарльз на мгновение задумался, не отразилась ли эта мысль на его лице, потому что Киран вдруг посмотрел прямо на него. - Всё, что угодно, мистер, я согласен на всё, что угодно. Чарльз снова пошевелился, толкнув стеклянную банку бедром. Единственными, кто находился вместе с О’Дрисколлом здесь, в сарае, были Билл, Артур и Датч. И, по крайней мере, за те четыре дня, что он провёл здесь, никто не пытался применить что-то, кроме угроз. Вероятно, ничего, кроме угроз и голода, О’Дрисколл и не получит, пока не сломается. Но по своему опыту он знал, что для того, чтобы разговорить таких испуганных и отчаявшихся мальчишек, как О’Дрисколл, есть способы получше. Ещё одно воспоминание, затаившиеся где-то в глубине его мозга: братья его матери, которые ушли на охоту и никогда не вернулись. Схваченные правительством Соединённых Штатов, обвинённые в том, что они задумали войну, хотя при них не было ничего, кроме охотничьих луков. Их пытали ради сведений. Они признались во всём, подписали всё, что им подсунули люди из правительства. Они бы сказали любую ложь, только бы прекратить боль. Он сомневался, что даже такая пассивная пытка принесёт Датчу желаемые результаты. Если парень действительно ничего не знает, что он может сказать в конце концов, чтобы прекратить голод? Какую беду это навлечёт на них? Но в то же время он не знал банду О’Дрисколлов, как знал её Датч, и не решился бы даже попытаться сказать Датчу о своих мыслях. Особенно после всего добра, что эта банда сделала для него. - Ты хоть знаешь, где Колм? – резко спросил он, прежде чем смог придумать что-то получше. О’Дрисколл моргнул. Как будто он не ожидал, что кто-нибудь задаст ему настолько простой вопрос. Может, именно поэтому Чарльз сразу понял, что ему что-то известно. Это знание быстро отразилось на его лице и тут же исчезло, как кролик в кустах. - Я… нет! Конечно, нет! - Просто скажи им, - сказал Чарльз. - Я не знаю! – он уставился в землю, явно стараясь не дрожать от нервов. – Вы не понимаете! Если я заговорю, Колм О'Дрисколл сделает гораздо хуже, чем просто уморит меня голодом. - Датч тебя защитит. О'Дрисколл посмотрел на него скептически. Чарльз не мог полностью винить его за это. Он тяжело вздохнул. Переговоры ему никогда не удавались. Гораздо лучше он умел предлагать дружбу. Либо это, либо быстрое и безжалостное насилие. Это метание между охраной, угрозами и пыткой, которую прямо не признавали пыткой, было не для него. Между молотом и наковальней, как сказал О'Дрисколл Артуру, когда тот зашёл потрясти его. Чарльз хорошо знал это чувство. Даже не успев хорошенько подумать, он достал из сумки субпродукты. - Через пару дней мы двинемся дальше, и тебе не пойдет на пользу, если ты потеряешь сознание от голода во время спуска с горы. Я не думаю, что затягивать это дело – хорошая идея, но... … Но он помнил, что значит голодать. Но он поклялся, что никогда не будет таким, как эти люди из правительства, ни за что. Но он знал, что кормить упрямую лошадь обычно эффективнее, чем морить ее голодом или бить. Этот парень не был лошадью, хотя пахло от него очень похоже, но он надеялся, что немного доброты подтолкнет его к разговору. О'Дрисколл уставился на банку с потрохами огромными, полными ужаса глазами, как будто это была ловушка. - Могу не давать, - сказал Чарльз. - Нет! Я просто не ожидал, - проговорил О'Дрисколл, тряся головой. Он выглядел отчаянно благодарным. – Я просто не знаю, что сказать. - Ничего. Ты никому об этом не расскажешь. Ты понял? - Он посмотрел на него, лицо его было смертельно холодным и серьезным. Парень – Киран – посмотрел на него в ответ и тяжело сглотнул. - Нет, сэр. Я никому не скажу ни слова. Он отвинтил крышку банки, сильный солёный запах обжёг ему нос. Киран смотрел на него с тревогой, как будто боялся, что надежда ускользнёт в любой момент. Он не был уверен, что поступает правильно – с бандой, с собой, даже с Кираном. Запах потрохов решил всё за него. В нём вспыхнуло давнее воспоминание о том, как он нашел банку с этой самой снедью незадолго до того, как ушёл из дома, когда кладовая была пуста, когда его отец всё чаще впадал в пьяный ступор. Это был даже тот же самый запах – не очень хороший запах или вкус, но когда это была единственная вещь, которую удалось добыть за нескольких дней, она пахла божественно. Как сама жизнь. Он до сих пор помнил, как отреагировало его тело. Очень похоже на то, как сейчас реагировал Киран, с его остекленевшими, расширенными глазами, сфокусированными на банке, как будто всё остальное исчезло. Он поднёс банку ко рту юноши, стараясь не выливать слишком быстро. Еда была густой и пастозной, и Киран бесстыдно слизывал её языком. Это было почти смешно, но Чарльзу вдруг стало грустно. Как же он был благодарен и отчаянно нуждался в такой мелочи, и как быстро это закончится. Он покончил с едой меньше, чем за минуту, и Чарльз разрешил ему слизать с ободка ещё несколько капель. Еда быстро исчезла, и когда парень это осознал, его плечи опустились, и он в изнеможении откинулся на столб. - Спасибо, - проговорил он, не поднимая глаз. – Я… я хочу сказать… - Скажи, что не будешь идиотом и не станешь затягивать, пока не начнёшь голодать по-настоящему. Я видел слишком много голодающих в своё время. Киран старался не встречаться с ним взглядом. - Я был прав. Вы хороший человек, сэр. - Иногда, может быть. Он сунул пустую банку обратно в сумке и начал разминать руку. Она выздоравливает, и скоро он снова сможет охотиться, охотиться и драться, и то и другое подходит ему гораздо больше, чем смотреть за беспомощным пленником. Некоторые вещи давались ему легко, а некоторые нет. Наверное, без этих мыслей было бы легче, вдруг пришло ему в голову. Если бы он был больше похож на Артура, преданного банде всей душой. Конечно, иногда он сомневался, действительно ли это так просто для Артура. Во всяком случае, так просто, как кажется. - Как только мы покинем Колтер, я больше не буду охранять тебя, так что теперь ты сам по себе, - Чарльз отступил от него, вернувшись на своё обычное место. – На твоём месте я бы просто заговорил. Киран резко наклонился вперёд: - Я же сказал. Я ничего не знаю. Чарльз вздохнул. Вот и рухнула вся его надежда на то, что немного доброты заставит паренька расколоться. И все же он не мог заставить себя пожалеть об этом.