Блаженны голодные

Пирсон повидал в море немало ужасных вещей. Никто не хотел об этом слышать, но это была чистая правда. Те недавние события, в Колтере, заставили его вспомнить многое из худшего. После завтрака он сыграл три раунда в покер, и в этот раз Дядюшка вполуха слушал его рассказ об акулах или, во всяком случае, притворялся, что слушал, когда подошел Датч и начал уговаривать их вернуться к работе. Дядюшка, конечно, ничего такого не делал, но у Пирсона не было возможности расслабиться. Беда была в том, что когда его мысли принимали такой оборот, ему было нужно отделаться от воспоминаний. Но никто не хотел слушать. Он дрейфовал в море пятьдесят дней. Видел, как люди сходили с ума и бросались в море, чтобы быть сожранными акулами. Это было не то, что можно просто запереть навсегда. Тебе нужно кому-то рассказать, иначе это сожрёт тебя заживо изнутри. В ту ночь он сидел у костра с бутылкой рома и слушал пение. Он был частью этой банды уже несколько лет, и они ему нравились, но некоторые вещи он не мог отпустить. Попытка объяснить им это чаще всего приводила к тому, что его заставляли заткнуться те, кто видел во всем этом что-то вроде соревнования. Но он не пытался соперничать с Дядюшкой или кем-то еще за звание человека с самыми худшими воспоминаниями. Он просто пытался на какое-то время избавиться от демонов. Чтобы хоть кто-то знал, каково ему пришлось. Иногда, когда он пил, воспоминания оставались в стороне, а иногда становились хуже. Сегодня они стали хуже. - Привет, Артур - сказал он, когда Артур подошел к краю костра и сел. - Ну, как дела? - Хорошо. Принёс немного консервов. Оставил их на твоём разделочном столе. - Это хорошо, Артур, правда хорошо, - сказал он, несмело улыбнувшись ему. Артуру он, похоже, не очень нравился, но он лучше всех в группе умел добывать пищу. Он наклонился вперед. Постарался не наклоняться слишком сильно или слишком быстро, но не мог избавиться от ощущения, что наклоняется слишком сильно. - Знаешь, это напомнило мне, что однажды в море у меня было всего три банки бобов, и я пытался накормить ими двадцать человек… - Господи, Пирсон, только не сейчас, - сказал Артур. - Конечно. Извиняюсь. Он тяжело поднялся на ноги и пошёл к повозке, чтобы убрать консервы. Вернувшись туда, он взял себе ещё одну бутылку пива. Здесь, у своей повозки, он чувствовал себя почти как дома. Надёжная, безопасная крепость из дерева и пищи. Он никогда не видел себя работающим на банду людей вне закона, но жизнь – забавная штука. Он не чувствовал себя настолько как дома с тех пор, как ушёл из флота. Он действительно скучал по флоту. Он гордился своей службой там. Но дела не всегда шли хорошо. Он допил свою бутылку и взял следующую. Никто по-настоящему не понимал, как всё было плохо тогда, когда они умирали среди воды. Он выпил. Произнёс вслух, в ночной воздух: - Пятьдесят дней в дрейфе. Пятнадцать дней без пищи. Рядом с ним что-то шевельнулось. Парень О’Дрисколла поднял голову: - Ч-что? Он посмотрел на парня О’Дрисколла. Его привязали прямо возле повозки Пирсона, не спросив у него разрешения, разумеется. Датч и другие просто решили, что немытому пленнику самое место здесь, прямо возле кухни. Пирсон любил Датча, но иногда он был готов поклясться перед богом, что не понимает этого человека. Первые несколько дней Пирсон игнорировал пленника, хотя это и не помогало, потому что он был в пределах слышимости. Все эти слёзы, все мольбы о милосердии. Это заставляло его чувствовать себя неудобно. Он взял на себя обязанности по готовке, потому что ему нравилось обеспечивать. Нравилось делать что-то своими руками. Не в его характере было оставлять людей голодными. Поэтому он делал всё возможное, чтобы игнорировать пленника. Он выпил ещё, чувствуя, как пиво ударяет ему в голову, затуманивает его зрение чуть больше, и развязывает ему язык. - Мы дрейфовали в море пятьдесят дней. А потом разразилась чума. На тридцать пятый день у нас закончилась пища. Это было скверное время. Я старался сохранить силы, ради остальных, потому что я знал, что они надеются на меня, но это было скверно. Лица некоторых парней… Я всё ещё вижу их, когда закрываю глаза по ночам. - Вы говорите мне это с какой-то целью, мистер? – спросил О’Дрисколл. - Я говорю, я знаю, что это неправильно. Там, в море, я думал, что если я смогу выбраться оттуда, я сделаю всё, чтобы люди, за которых я в ответе, были накормлены. Вся причина, по которой я пришел на эту работу, заключается в том, что я мог бы ... - он смутно сознавал, что говорит вещи, которые не должен был говорить, но он был пьян, а от человека нельзя ожидать, что он будет вечно держать всё в себе. - Люди и слышать об этом не хотят. Если я рассказываю им все, то рассказываю так, как будто это выдумка, чтобы заинтересовать их, и даже тогда некоторые из них начинают доказывать, что они видали вещи и похуже.... Тихо, так тихо, что казалось, что он боится дышать, О’ Дрисколл проговорил: - Если вы меня накормите, я буду слушать. Пирсон был достаточно пьян и одинок, чтобы подумать, что это звучит вполне неплохо. Он рассеянно смотрел на повозку, набитую новыми пожертвованиями Артура, и на дерево, к которому был привязан юноша. Сейчас у них еды больше, чем достаточно. Он оглянулся. Никогда раньше он не действовал за спиной у Датча. - Там был один парнишка на борту, новобранец. Симмонс, так его звали. Он, наверное, весил фунтов сорок, когда наконец скончался. Даже акулы в тот день толком не пообедали. Ты… иногда напоминаешь мне его. - Эээ… спасибо. - Как бы мне хотелось накормить этого мальчика в последний раз, чтобы облегчить его мучения. - Вы можете накормить меня. Так, как вы не могли накормить его. Пирсон рассеянно посмотрел на него. Возможно, это пиво заставило его думать, что в этом есть здравый смысл, но ему всегда нравился Симмонс. Он был хорошим пареньком, верным и работящим. Тяжко было смотреть, как он умирает. Знать, что даже если бы им удалось раздобыть еду, Симмонс был уже слишком болен, слишком измучен цингой, чтобы выжить. Таково было море: прекрасное, но безразличное. Всё, на что ты мог рассчитывать, были твои люди и твой корабль. Жизнь в банде была иногда похожа на это, но в таком месте, как Нагорье Подкова, где природа давала так много, казалось тяжелейшим грехом морить человека голодом. Он повернулся к повозке, открыл жестянку с кукурузой. Никто не увидел ничего подозрительного в том, что Пирсон это делает. - Мы похоронили в море больше людей, чем вернули назад живыми. Мы старались утяжелить тела, когда бросали их за борт, единственными, кто ели вдоволь, были акулы. Жертвы чумы умирали быстро. Остальным из нас повезло меньше. Скверное это дело – голод. На мгновение Пирсону показалось, что пленник собирается ответить, сказать, что это ничто по сравнению с голодом прямо сейчас, за что, учитывая все обстоятельства, Пирсон даже не мог его винить. Но О'Дрисколл выполнил свое обещание и просто слушал, широко раскрыв глаза. Пирсон протянул ему банку с кукурузой, и юноша осушил её, едва останавливаясь, чтобы жевать. Когда он закончил, Пирсон почувствовал себя лучше. Он взял бутылку с пивом и предложил О’Дрисколлу тоже глотнуть. О’Дрисколл сделал несколько жадных глотков, даже не заметив, что пиво проливается ему на бороду. Пирсон забрал бутылку назад и одним махом прикончил остатки пива. - Вообще-то я родом из Айовы. До того, как я записался в армию, я никогда не видел моря. Никогда не было возможности. Я уже знал, что это была подходящая жизнь для меня, но я никогда не испытывал такого ужаса, как в те пятьдесят дней...