Пазл любви

Пак Чимин никогда особо не думал. Ну то есть, он думал о повседневных вещах, о карьере, о песнях, о том, о чем думает любой человек. Иногда о сексе, часто это нечто абстрактное — он по под кем-то или над кем-то. Еще чаще это были парни, тоже абстрактные, без лиц, просто руки и губы. Их контракт не запрещал тайных отношений и секса для разрядки, все они люди, в конечном итоге. Но Чимин, возвращаясь к его мыслям, не думал, что это реально хоть когда-то ему понадобиться. Серьезно. Единственное место, которое его нереально возбуждало — это сцена. Когда они все вместе там выступают. Фанаты. Пение. Фансервис. Шутки и вообще все то, что они могли позволить себе творить там… без оглядки на реальность. Потом наступало время отката — чертова усталость догоняла их. И сил не было даже на банальное «подрочить». Поэтому — Чимин не думал. Но потом наступил этот злоебучий карантин, сорванный концерт. Концерты! Вся программа полетела к чертям собачьим. И вот тогда-то Чимин начал думать. Часто, много и всякие непотребства. Опасней всего было то, что его руки, наконец-то, дошли до прослушивания микстейпа Юнги. Нет, он и раньше слышал его, но как-то фоном, не пропуская через себя, не впитывал смысла, не вслушиваясь в конце-то концов, в слова. За новым микстейпом он включил старый, тот, самый первый, потом его соло композиции. И все. В один прекрасный миг он обнаружил себя дрочящим на гребаный рэп Мина Юнги. Безусловно, всё в его крошечном мире, пошло по пизде. Чимин не любил материться. Иногда без этого никуда, но, эй, вы, слушая по кругу адовый рэп Шуги или Агуста Ди и думали, что это не оставит свой след? Вы серьезно ошиблись. — Чимини? Юнги легко трогает его плечо. Кончиками пальцев и спрашивает хрипло, сонно и вяло. Он пахнет краской и чем-то травяным. — Ты смотрел мою трансу? — Ага, — Чимин, как в тумане, закрывает вкладку, где недавно закончилась трансляция с тем, как Юнги рисовал. Он там сказал дай бог десяток слов. Но на фоне играла его музыка, а в кадры попадала его задница. — Классно вышло, хён. — Не пизди, — Юнги кривится, но следом тепло улыбается. — Хотя ладно. Вышло не как я задумывал, но сойдет. Чего залип? У Чимина стоит. На его коленках лежит мягкая игрушка, которую он уверенно обнимает и ни за что, никогда не уберёт, пока чертово возбуждение не спадёт. Но чертов Мин Юнги рядом, и он говорит этим своим низким хриплым голосом. Перед глазами Пака все еще мельтешила округлая задница, и грешные мысли о том насколько идеально было бы её сжимать – не помогают успокоиться. — Думал о том, сложно ли читать рэп так, как делаешь это ты. — О, ну, — Юнги теряется, но скользнувшая по губам ухмылка даёт понять, что не на долго. — Сложно ли петь так, как делаешь это ты? — Оу, это что — флирт, Юнги-хён? — Чимин слегка откидывается на кресле и лукаво смотрит на спокойного Юнги рядом. Его взгляд из-под челки может свалить в обморок любую фанатку, но, конечно же, не хёна. Тот лишь снисходительно улыбается, как делает всегда, замечая это игривое настроение Пака. — Зачитаешь мне что-то? — Сейчас? Юнги перемещается вбок и бросает осторожный взгляд на дверь, а потом на Чимина. — Если не лень, — Чимин игриво прикусывает губу, и мысленно себя хвалит. Все будет шикарно: сейчас Юнги скажет «нет» и уйдет, а Чимин подрочит и успокоится. — Ну… ладно, — Юнги внезапно соглашается, и вот это не входит в изначальный план Чимина, но потом мелькает шальная мысль: а сможет ли он кончить только от читки Юнги? — Я как раз закончил один трек для будущего альбома, хотел, чтобы кто-то послушал. Но мне надо сходить за буком. — Тогда жду, великий продюсер, Шуга-хён, — Чимин говорит игриво и дерзко, внутри не ощущая такой же уверенности, — обещаю не двигаться с места. Юнги хмыкает, кинув перед уходом нечитаемый взгляд, и выходит, не закрывая двери. У Чимина не спало. Член, словно в издёвку, стоит ещё крепче, почти болезненно, и хочется… хотя бы потрогать себя. Надавить. Сжать. Провести кулаком по всей длине. Огладить головку, а потом поиграться с налитыми спермой яйцами. Чимин готов расхныкаться от невозможности сделать это всё сейчас. Приоткрытая дверь смущает. Чимин чувствует, как с каждым мгновением шанс на хотя бы кратковременную разрядку пропадает. Потому что от его кабинета до студии Юнги всего ничего – не больше десяти шагов туда и столько же обратно. Если добавить необходимость найти трек, отключить ноутбук, закрыть студию… Чимин решительно запускает ладонь под игрушку, и моментально отдёргивает её. — Так, — Юнги возвращается. Его крепкие длинные пальцы обхватывают тонкий корпус макбука, и Чимин чувствует себя испорченным. Нельзя думать о том, как такие руки смотрелись бы на его теле, члене. — Ты… ты хочешь, чтобы я прям зачитал? — Да, — Чимин копает себе могилу, он это понимает, признаёт, но отступать некуда, — иначе в чем смысл демонстрации? Послушать твои песни я могу и так. — Тц, — Юнги качает головой, но судя по скользнувшей по лицу улыбки – ответ ему нравится, — маленький и наглый донсен, который заставляет хёнов для него работать ртом. Чимин старается не думать где бы он хотел, чтобы этот рот оказался. Вспыхнувшие в голове строчки – «не важно парень ты или девушка, я доведу тебя до Гонконга» – только усугубляют ситуацию. Он смотрит как Юнги устанавливает ноутбук, с шипением вводя пароль со второй попытки, потому что сначала опечатался, и после – закрывает дверь. Они одни. В звукоизолированной комнате. Без включённой камеры стаффа, без потребности сбежать из-за расписания. Чимин гулко сглатывает, крепче сжимая бёдра. Он справится. Не может не справиться, какие бы испытания не выпали на его падкую на авантюры задницу. Может быть Юнги не заметит его реакции, может быть Чимин не будет реагировать, может быть… — Итак, — Юнги откашливается, неловко заправляя за ухо прядку волос, а потом меняется в одно мгновение. Если когда-то корейские арми и дали ему прозвище «лил-мяу-мяу», то это они просто игнорировали выступающего на сцене Мин Юнги. — Это трек о снятии запрета. Добро пожаловать на борт живого ритма и бита. Чимин пропадает. У него непроизвольно приоткрывается рот, когда властный грубый голос Юнги начинает звучать… так. Так близко, так страстно, так горячо. Чимин не из тех, кто умеет описывать свои впечатления, не из тех, кто выльет тонну воды, чтобы затопить кого-то в комплиментах. Ох. Он совсем из другого сорта людей. Из тех, кто, слушая, может только беспомощно дрожать, в тщетной попытке сжать член между ног. Из тех, кто будет ощущать скользящую между лопаток капельку пота, и не знать, что с ней делать. Из тех, кто бессовестно, порочно, неправильно, возбуждается от вида Мин Юнги на сцене. Они не на сцене, но Чимин словно оказывается на ней, с шумом арми на фоне, под прицелом внимательного взгляда. Юнги ловит его на крючок, читает, смотря прямо в глаза. Он ухмыляется, скользит кончиком языка из уголка губ в уголок, словно точно знает, как Чимин сейчас чувствует. Плохо. Хорошо. Возбуждённо. Член судорожно дёргается, а яйца поджимаются, предупреждая, что совсем скоро будут готовы опустошаться и испачкать джинсы изнутри. Чимин старается никак не выдавать своего состояния, но он сжимает игрушку так крепко, надавливает ею на пах, что нельзя не догадаться. Юнги наверняка всё понимает. Именно поэтому его голос становится более вкрадчивым, а от рычащих ноток у Чимина дрожат коленки. Как бы ему хотелось… Кончить. В первую очередь. Не просто от читки, от вида покачивающегося, из стороны в сторону, Юнги, а от большего. Если раньше у него мелькала мысль, что, может быть, как-нибудь, аккуратная, похожая на орешек попка Мина окажется в опасной близости от его члена, то теперь эти фантазии кажутся смешными. Чимин хочет сползти на пол, развернуться к Юнги спиной, и встать для него раком. Хочется послушно вздёрнуть свою задницу, оголить её, показать какая она большая и сочная, а потом скулить от ощущения долбящего в дырку члена. Чимин только за. Ему не особенно важно, как получать наслаждение, но под такого Юнги хочется только ложиться. Слова сливаются в один звук, сплетается с музыкой, с битами. Чимин не понимает о чём песня, просто не в силах распознать не то что смысл, даже просто отдельные буквы. Он весь горит. Сгорает изнутри. Рассыпается на десятки маленьких чиминчиков. Член пульсирует, дёргаясь под одеждой, готовый, действительно готовый, кончить только от звучания рэпа Мин Юнги. И когда последние ноты оседают, когда комнату заполняет чужое тяжелое дыхание – Чимин крупно содрогается, не в силах подавить громкий стон. Ему чертовски стыдно, но приятная волна оргазма и последовавшее за ним облегчение этого стоят. Чимин слабо откидывается на спинку кресла и мутным взглядом смотрит куда-то в пустоту. Он не видит ничего. Даже силуэт Юнги расплывается перед глазами. — Ты кончил, верно? — Юнги, судя по звукам шагов, подходит ближе, замирая настолько рядом, что жар от его тела ощущается на коже. У Чимина оголённые руки и крошечные волоски на них поднимаются вверх, как наэлектризованные. — Действительно. Такой дрожащий и раскрасневшийся. И всё для меня. — Хён, — Чимин пытается сесть ровнее, как-то собраться, но тело слабое, словно налитое свинцом, — хён… — Хороший маленький донсен, который попросил провести для него шоу, но в итоге показал представление мне, — Юнги говорит это ласково, но с нотками лукавства. Чимин чувствует, как чужая ладонь нежно оглаживает щеку, поднимается выше, зарываясь в волосы. Он прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновением. — А ведь хороших малышей надо поощрять, да? — Да, — Чимин дует губы, ощущая себя странно от накатывающего желания выслужиться, — я очень хороший малыш. — Вот и славно, — Юнги наклоняется, целуя его в лоб, а потом резко подхватывает на ручки, — тебя надо привести в порядок, и чтобы нас никто не заметил. Поедем ко мне. Чимин устало вздыхает, зарываясь лицом в сгиб шеи Юнги, впервые с начала пандемии чувствуя себя удовлетворённо. В надёжных руках.