Я больше не хочу любить тебя

нельзя наполовину быть честным, наполовину любить…

      Не велика потеря откинуться прямо сейчас и проснуться на больничной койке.       В какой-то степени, это — была мечта Накахары, опуская тот факт, что он ненавидит больницы, но, это было бы намного лучше чем находиться рядом с этим гнилым человеком, который снова и снова распускает свои металлические сети из которых выбраться практически невозможно.       Как долго это будет продолжаться?       Возможно, намного легче было бы после расставания купить небольшой домик, где-то далеко-далеко с прекрасным видом на океан и жить себе в удовольствии, обрывая все связи с этим жестоким миром.       Возможно ли, что, Осаму бы его тогда не нашёл?       Возможно ли, тогда, Накахара не был бы наркоманом?       Возможно ли, тогда той связи с Достоевским никогда не случилась бы?       К сожалению, в этом мире нет машины времени, чтобы исправить все свои ошибки прошлого и предотвратить ошибки будущего. А будь так называемая машина времени, Накахара бы отдал бы всё, чтобы предотвратить их встречу.       Горе Дазай снисходительно смотрел на объект своего воздыхания. Внимательно смотрел как учащается дыхание певца, а губы смыкаются в тонкую полоску, заставляя Осаму мысленно усмехнуться. Накахара, кажется, медленно начинал сходить с ума, но не позволял страху затмить его разум, хотя бы на половину. Он раздумывал план побега. Сейчас, их окружает дюжина охранников и сам Дазай, убежать куда-то вперёд было бы ужасно глупо, потому что его сразу же поймают, и волоча по земле приведут к Дазаю. Чуя морально готовился ко всему, даже к плохому, например, может ли Осаму заставить весь мир отвернуться от него? Может, если так подумать, он может всё. Он может даже запереть меня в каком-нибудь сыром подвале, и держать там. Хотя это маловероятно, ибо, во-первых, зачем ему это?       Времени на раздумья было катастрофически мало, даже очень, но Накахара не может сдаться не попытавшись ринуться в бой. И поэтому, сильнее сжав складной нож в кармане плаща, он тяжело выдыхает, уверенно разворачиваясь в сторону машины что находится практически в 5 метрах от него, и спокойно руководит лезвием ножа, оставляя приличные раны на телах двух охранников, стоявших позади Накахары и глубоко вздохнув в грудь кислород, не успевает ринуться к машине, как там моментально взрывается.       — Блять, — Накахара зол, его план с треском рушится на его глазах.       Осаму всё просчитал и поэтому уверенным шагом с лицом победителя направляется к Чуе, что стоял к нему спиной, злобно скрипя зубами, наблюдая как горит машина и крепко сжимая в руках рукоять ножа.       Осаму ласково целует Накахару в макушку и медленными движениями, перехватывает руки возлюбленного, заставляя того отпустить бедный нож и успокоиться. Он предполагал что, малыш Чу что-то предпримет, и поэтому заранее заложил бомбу в машину. Очень хитро, в принципе, как и всегда.       Возможно, Накахара где-то в глубине души всё ещё питает к Осаму какие-то чувства, но ненависть всё же захлебывает Накахару сполна и этого достаточно. Достаточно чтобы, стиснув зубы, недовольно оттолкнуть от себя слишком горячее тело и наконец развернуться, чтобы взглянуть в глаза Осаму.       И мир снова рухнул перед его ногами. Накахара готов был увидеть самый презренный взгляд Дазая, но совсем не это.

и всё что когда-то мы касались, потом превращается в пепел, входе которого мы — сожгли наши сердца.

      Сомнение в своих действиях вновь обволакивает тело Чуи, не понимающего что происходит. Неужели ему показалось? Всего лишь на секунду. Но, этой секунды было достаточно, чтобы остановить весь этот чертовски шумный мир и увидеть его полный боли взгляд.       «Почему в твоих глазах, я вижу мучительную боль? Почему я все ещё вижу твои прекрасные глаза? Останови всё это, прошу.» — пронеслось у него в голове, раскрывая давно запечатанные тысячами замками воспоминания.

flashback.

      — Дазай, я дома, — снимая обувь и запирая дверь, Накахара ставит ключи на небольшую рядом стоящую полку с обувью, и снимая верхнюю одежду резко замечает что в квартире было очень холодно, а Дазай, как бывало раньше, не стоял у двери и не встречал его.       Чуя испугался, бросая на пол куртку он врывается в гостинную и его сердце болезненно замирает.       — Дазай! — настежь открытые окна девятого этажа, и стекающая кровь с подоконника на котором сидел Осаму в самой тонкой футболке запятнанные кровью что чуть ли не рекой текли с рук.       Сердце Накахары словно с натиском сжали и спотыкаясь, он подбегает к Осаму стаскивая его с подоконника и усаживает на пол. Чуя дрожал и совсем не от холода, он нервно и накрепко закрывал окно как закрывал своё сердце от других, и мысленно ругал себя что не уследил.       — Чуя, — наконец подал голос Осаму, наблюдаю как его возлюбленный нервно паникует ища в доме чёртовую аптечку, — Чуя, прошу, послушай…       — Заткнись! — с панически злобным голосом произнес рыжий, усаживаясь на колени возле Осаму и нервно скидывая всю аптечку на пол. Рука шатена ручейком истекала кровью и Накахара ужасно боялся, боялся потерять его, — пожалуйста, замолчи, я не могу, — шатен видел как волновался его рыжее чудо и понял, он совсем не заслуживает этого всего. Но больше всего, он удивился когда по щекам начали стекать слёзы. Чуя плакал, его малыш Чуя который никогда не унывал и просто напросто не мог дать волю слезам, сейчас плакал, из-за Дазая. Из-за желаний Дазая. Он плакал, а Осаму не понимал. Почему?       — Чуя…       — Ты доволен?! Ты этого хотел?! — сорвался на крик его возлюбленный, заставляя Осаму чувствовать себя виноватым и молча, сжав губы отвести взгляд, — Перестань уже быть чёртовым эгоистом и хоть раз! Хоть раз! Подумай насколько мне больно находить тебя постоянно с новыми и новыми порезами! — захлебываясь в своих соленых слезах твердил Накахара, пытаясь хоть что-то донести.       — Хватит кричать, Чуя.       — А что мне ещё остаётся делать?! Скажи? Как перестать бояться возвращаться домой, как перестать бояться встретить не тебя, а твой холодный труп?!       Тишина, всё поглощающая тишина которая рвёт души на куски и даёт Накахаре понять что он сказал, но времени совсем нет. Времени всегда нет и поэтому шмыгнув носов, быстро вытирая слезы с щёк, Накахара начал осторожно обрабатывать раны.       Тогда, Чуя понял, он боится потерять Осаму и прямым текстом признал это и ему, и самому себе. Возможно, если Дазай его бросит, Накахара продолжит существовать, но, если его не будет в этом мире, тогда, он не видит смысла жить дальше…       Он застрелит быстрее самого себя, чем поймёт, что Дазая больше нет.       Раньше, мысль о том что Дазая не станет, не так сильно волновала его, но годы идут и люди меняются. Чуя любил его слишком сильно, чтобы потом продолжить жить без него.

end flashback.

      Почему я вспомнил это? Я так отчаянно старался забыть это, а ты снова заставляешь меня страдать. Мне не нравится твой боли взгляд, пожалуйста смени его на презренный, я не вынесу такой муки, ты же прекрасно это знаешь, но всё равно продолжаешь держать моё сердце в своих сильных руках, как же это высокомерно. «Не ври самому себе, Накахара.» «Ты же знаешь что, ты зависим от него.» «И тебя терзает мысль о том что, это не он не может отпустить тебя, — а ты его.» «Закрой глаза и пойми уже это.»       Вчера, был довольно тяжёлый день и кажется, я впервые выспался? Довольно редко со мной происходит такое. Вчерашний день я помню довольно смутно, потому что, кажется, я начал отключатся и последнее что я помню это то, что Осаму что-то шептал мне, а вот что именно, я и не смог вспомнить. Кажется, мне вкололи сильнодействующее снотворное, потому что иначе как объяснить мой спокойный и ясный сон. Хотелось бы узнать название препарата, но сейчас меня больше терзает огромная дазаевская туша, которая сейчас лежит со мной в одной кровати.       Должен ли я его оттолкнуть?       Может, стоит попробовать тихонько ускользнуть?       Несколько вариантов крутились у меня в голове, и тихо сидеть тут не было моим решением. Кровать была не особо скрипучая, это радовало и поэтому когда я всё же сдвинул одеяло, я осознал что, чёрт, я был переодет, я молился чтоб это была там какая-нибудь служанка, а не дазаевская туша. Я преодолел первые 2 метра и кажется громко рухнул на пол. Мои же ноги предали меня, что чёрт побери произошло?       — Видимо снотворное не выветрилось до конца, ведь ты проспал 2 дня, — я вздрогнул от неожиданности и от голоса Осаму. Я всё ещё помню, когда Дазай был чем-то недоволен, его голос машинально становился низким, кажется, эта привычка показывать свою глупую доминантность и опустить своего собеседника сохранилась и по сей день.       Эта мысль позабавила меня и заставила мысленно усмехнуться, но осознание в какой ситуации я нахожусь и сколько времени прошло, в ту же секунду бьёт молнией.       Я оставлю тот момент что снотворное отлично подошло моему телу, а это единичные случаи, потому что сегодня я должен был вылететь в Нью-Йорк, хотя я уверен что после моей пропажи мобильный Куникиды разрывается, судя из этого я должен сначало ему позвонить и предупредить что я жив, а ещё, договор…       Накахара тяжело вздохнул и обернулся в сторону Осаму, что сидел и наблюдал за ним. Никакого смущения, никаких мыслей, но множество секретов за железной дверью с потерянным ключом.       И сколько это будет продолжаться?       Дазай не собирался помогать Чуе. Слишком дерзкий взгляд заставил Накахару бессвязно почувствовать себя подавленным.       Было сложно принять что он действительно почувствовал себя слишком открытым… слишком беспомощным, после стольких лет прибывания в собственном изоляторе.       Хочется сказать, что он чувствовал себя абсолютно голым в людном месте где тысячи глаз осуждали его, но, окажись, будь он даже в таком месте, Накахара непременно бы чувствовал себя таким, словно не он какой-то другой, а весь мир просто неправильный. Да, именно так.       Так почему сейчас ему так больно?       — Мне нравится наблюдать за тобой, прям как раньше, — начал Дазай, перебирая край простыни и искоса, внимательно и так хитро наблюдая за Чуей.       — Как жаль, — начал он, медленно приподнимаясь с колен, — ведь, сейчас «не раньше». А знаешь почему? Потому что «сейчас» тебе дозволено лишь только наблюдать, — и Накахара, невзирая на острую боль, гордо встаёт. И теперь, его голубые глаза что сверкают лишь уверенностью, смотрят глубоко в душу до боли знакомых карих глаз.       Он знает себе цену.       И эта цена невозмутимо высокая даже для всего мира.       Они не долго прожигал друг друга взглядом. Дазай сдался первым. Это мысль не обрадовала Чую, особенно когда Дазай подошёл к нему непозволительно близко.       — Ты задержишься.       — Это вопрос?       — Это утверждение.       — Как нагло.       — У нас договор.       — Я знаю, — раздражённо закатывает глаза Накахара, словно совсем не замечая слишком голодного взгляда.       — Почему?       — Я хочу есть.       — Ответь почему?       — Я. Хочу. Есть. Что из этого тебе не понятно?       — Мы должны поговорить.       — Ты можешь поговорить наедине с зеркалом, нам с тобой обсудить нечего.       — Ты ошибаешься!       — Самой большой моей ошибкой была встреча с тобой, а когда ты избавил меня от самого себя, — певец аккуратно кладёт свою ладонь на грудь Осаму и затем, лёгким касанием пальца тыкает, и еле сдерживая ухмылку, глядя в глаза, продолжает:       — я больше никогда не совершал ошибок.       Ни-ко-гда.       Отлично лжёшь Накахара, жаль Оскара не хватает.       — Я понял, — принял поражения Осаму, — через 15 минут подадут завтрак, пока можешь подготовиться, — сдержанно, Дазай всё же покидает проклятую и душную комнату, заставляя Накахару просто свалиться на холодный пол и тревожно хвататься за свои рыжие пряди, в попытках успокоить огромный поток биения сердца.       — Я смог. Я смог. Я смог дать отпор, — измученно твердил он сам себе. Но это стоило того? Это стоило твоих дрожащих рук? Это стоило боли в груди? Это стоило твоего необъяснимого страха?       Узнай об этом Фёдор, сам бы отправил меня к мозгоправу, не зная что я совсем не переношу их.