- Инъекцию счастья доктору Паку!

— Зачем я здесь? — Чтобы стать врачом, — Тэхён устало выдыхает и зарывается пятерней в волосы. По ощущениям болит не только гудящая голова, но даже пряди, что выкрашены в пшеничный цвет, поблёскивающий золотом в белом свете коридорной лампы. — Нет. Зачем я здесь?       Так привычно, на самом деле, чувствовать подобную боль на четвертом курсе меда, но парень гонит её от себя, вдыхает глубоко, выдыхает и улыбается. Всегда старается так делать в совсем тяжёлые дни.  — О-ох, я не слышал, чтобы медицинское образование получали где-то вне специализированных ВУЗов, Чонгук-щи… — подтрунивает омега профессорским тоном. А после цапает за руку вредного, но любимого мелкого злючку и, хихикая, тянет его за собой. — Ты не понял, Тэхён-и. Зачем, я, блядь, сейчас здесь? — У Чонгука на чужой позитив получается лишь сильнее злиться. Шипеть сквозь зубы ругательство, остервенело дёргая лямку рюкзака и натягивая ремешок на ноющее плечо, и уныло за омегой плестись. Беситься сейчас совсем не ко времени и не к месту, но парень заводится, потому что обида душит горло. Он откидывает голову назад и жмурится — старается отвлечься, поводит плечами по кругу, разминая спину, затёкшую после пятичасового сидения на жёсткой скамье.       Однако вдоволь похрустеть косточками не выходит — они сворачивают в людный, светлый коридор с бесконечными рядами портретов учёных, и теперь им, всё так же сцепляя руки, приходится маневрировать между белыми стайками студентов. — Какого хрена мы остаёмся на пятую пару, когда с самого утра торчим в универе, а, Тэ? — Чонгук уже ноет скорее и источает безнадёгу, — Нам завтра сдавать два теста, за которые я ещё не садился, писать первой парой контрольную по инфекционке, послезавтра выходить на ублюдскую практику, а вместо сна мы получим что-о-о?! «Жизненно необходимую» лекцию какого-то там профессора! — Он кандидат наук… И это не лекция, а выступление. — Срать я хотел, — бросает зло парень и ныряет в открытую дверь аудитории, — Плевать на него и на его идиотские выступления! — добавляет он уже не так дерзко, почти бормоча под нос. Юный альфа украдкой оглядывается, сканируя пространство на наличие преподов, и прикусывает свой длинный язык. Не хочет быть услышанным и получить проблемы, ему учиться тут ещё и учиться.       В огромной, но душной аудитории с выбеленными стенами и деревянными лакированными партами, которые явно не менялись с прошлого века, всё слишком официально. Не по настроению празднично. Слишком много света, гула, цветов, из которых самый главный — белый. Народу, как и всегда, битком. Толпы разговаривают, смеются, рассаживаются, ожидая очередные выступления на научно-практической конференции. Гигантский экран жалит ярким светом глаза, заставляя их слезиться, а шум невидимыми, но крепкими ладонями слишком сильно давит на натруженные за четыре пары уши.       Чонгук не спал всю предыдущую ночь, и теперь, вместо возможности пореветь над учебниками, а затем выспаться на пару часов больше обычных четырёх, он получает никому не нужную лекцию по онкологии. Ах да, не лекцию, а выступление. Об очередной инновационной разработке в области лечения злокачественных опухолей лимфатических узлов где-то там, на какой-то там стадии… Да чего, блядь, угодно — Чонгуку всё равно. Он, вообще-то, собирается стать хирургом, не онкологом. А когда задница в пятый раз за день приземляется на деревянную скамью, он уже никем не хочет быть. Он хочет завыть и тупо заплакать.       И нет, ему не стыдно, в медицине же нет мужчин и женщин, так? Значит, он имеет полное право рыдать, как девчонка. Нет, как настоящий студент-медик, — над своими конспектами и кровавыми слезами. — Да где же этот профессор? — злится парень, ёрзая немеющей пятой точкой и после зевает, даже не удосужившись прикрыть рот. По ощущениям задница уже стала плоской, приняла-таки форму скамьи. — Он кандидат… — Уже 17.00, — беспрекословно прерывает Чонгук привычное тэхёново занудство, — И он опаздывает. — Ещё без трёх минут.       Глаза закатываются под страдальческое мычание, а лоб сам падает на белые рукава. Парень зарывается носом в складки своего медицинского халата. Всё, не будите его до завтрашнего утра. Пожалуйста, просто забудьте, что он существует. Но хрен там. Через пару минут Тэхён, тоже чуть было не прикорнувший, толкает в плечо, суёт под красный шмыгающий нос бланк посещения, староста шипит сзади, чтобы он сел нормально и поимел уважение перед настоящими врачами, а Чонгуку кажется, что он полностью готов вот прямо сейчас зареветь.       Это все действительно кажется невыносимым, в момент, когда ты уже почти отдал душу университету… Аплодисменты ударяют по ушам и ноющим вискам также сильно, как и внезапно громкий, скрипящий в микрофон голос ведущего. И опять всё повторяется. На сцене снова какой-то там профессор: седой, низкорослый и с морщинистым лицом. Такие вот учат их, в большинстве своём, и руководят практикой. Студентов всегда допускают разве что до шприца и поэтому Чонгук терпеть не может всех их и этот идиотский подход. Рваться в операционную зелёным студентам рано, это очевидно, но разве не логично допускать их до составления анамнеза, как минимум? До выбора метода лечения, разумеется с корректировкой куратора или лечащего врача. В этом ведь и заключается учёба.       Чонгук не раздул проблему, каждый второй скажет, что руки будущих медиков крепко повязаны правилами. А ведь они должны практиковаться, должны учиться методом проб и ошибок, чтобы стать такими, как эти уважаемые светила-чистоплюи, которые боятся оплошностей подопечных больше, чем своих, потому что не хотят подмачивать свою репутацию, и забывают, что сорок лет назад сами путали тонометр со стетоскопом…       И вот, очередной дедок будет целый месяц их «лечить», доверяя выносить утки и, дай боже, ставить уколы в дряблые задницы больных. Просто великолепно! Это именно то, о чём Чонгук всегда мечтал.       Так думает парень, зло растирая костяшками тонких пальцев свои пощипывающие, сухие глаза. Чонгук жмурится, когда почти всё освещение в огромном полукруглом амфитеатре плавно приглушается, из-за чего проектор вспыхивает ещё сильнее.       Но он захлопывает рот, так и не зевнув толком, и распахивает в удивлении жгущиеся глаза, когда слышит разливающийся по аудитории голос.       Незнакомый мелодичный тембр с первых секунд обескураживает, ведь звучит так непривычно для подобных сборищ. Мягкий, чистый, высоковатый… Он ласкает ухо чуть ощутимой вибрацией, благодарит каждого за присутствие, приятно заполняет волнами эха огромное помещение. Чонгук вскидывает голову, украдкой оглядываясь, и видит, что не только ему становится интересно, кто же на самом деле будет сейчас выступать. Другие студенты тоже отрывают лбы с красными пятнами от деревянных поверхностей и уставляются рассеянными, сонными взглядами на небольшую сцену.       А та замерла без движения, разве что ассистент садится за стол с компьютером, чтобы открыть презентацию. Но вот этот милый голос вновь звучит, извиняется за паузу, и на сцену, звонко постукивая каблуками начищенных туфель, поднимается он. В одной руке он держит микрофон какой-то особенной, небрежной хваткой, так, будто ему это далеко не впервой, а другой поправляет полу своего халата, который, впрочем, и так идеально лежал поверх чёрного пиджака.       Такой необычный. Взгляды студентов загораются интересом, будто в ожидании увлекательного шоу. — Добрый вечер, коллеги, — удивительный голос вновь трогает плотный воздух помещения, — Доктор Пак Чимин, — мужчина делает вежливый поклон, — Онкологическое отделение медицинского центра Асан, доцент кафедры хирургии и онкологии.       Доктор встаёт справа от проектора, улыбается участливо коллегам на первых рядах и начинает увлечённо вещать.       Воу, что ж. Такого никто не ждал. Чонгук кусает губу, сводит брови в неверии и упорно старается возобновить потерянное дыхание, а потому даже не старается понять, о чём именно он говорит. Парень глядит рассеянно на Тэхёна и совсем теряется, получая точно такой же взгляд в обратку… На проекторе мелькают строчки, инфографика, рентгеновские снимки и схемы опухолей, но всё, что видят глаза Чонгука — это блондин-доцент с зажатым в небольших пальцах чёрным микрофоном.       «Руководителем практики у тех, кто захотел в хирургию, будет доктор Пак Чимин», — просвещала давеча староста, пока раздавала бланки с расписанием практики, — «Он ведёт лекции у второго курса с прошлого года, поэтому мы к нему не попали. Ничего конкретного о нём сказать не могу, но, говорят, что он очень хороший специалист, занимается наукой». Ещё тогда, складывая листочек пополам и засовывая его в сумку между тетрадей, Чонгук не понял, почему их будет курировать не практикующий хирург, а просто консультирующий врач из поликлиники.       И до сих пор не понимает, если честно, но теперь как-то всё равно. Потому что сейчас в его голове искрит и потрескивает перемкнувший диссонанс.       Может, Чонгук мыслит стереотипами, но опытный врач и научный деятель представлялся ему как-то совсем по-другому… Именно так, как выглядел дедок, стоявший до этого на сцене. Но этот Пак Чимин…       Он, конечно, не модель с рекламного билборда да и лет ему явно далеко за двадцать пять. Но его внешний вид и голос… Они не оставляют сомнения в том, что доктор довольно молод. И чертовски миловиден. Вот прямо очень-очень, ведь его пока неясное, но заметное очарование сквозит по помещению, дотрагивается до каждого человека, притягивает одного за другим, простилаясь даже до распоследней задницы мира — чонгуковой галёрки. И так интересно становится: там вот, на первом ряду, каково им сидеть под таким напором?       Доктор вырывает из размышлений, когда отпускает чистый, высокий смешок, чем заставляет вновь сфокусировать на себе зрение. Он отвечает на вопрос, чуть призадумавшись, и после уверенно продолжает. Говорит, говорит, говорит, провоцирует Чонгука на новую бурю мыслей, вызывает в юном парне настоящий эмоциональный шторм своим взглядом, стрельнувшим наверх, в его сторону.       Чонгук просыпается. Вмиг отходит от оцепенения и зудящего желания сбежать отсюда побыстрее. Доктор Пак представляет своё исследование в презентации, а Чонгук начинает проводить своё, сканируя глазами этого человека. Как хорошо: ни патентов не нужно, ни финансирования. Изучай — не хочу, предмет как на ладони.       Парень не замечает, как увлекается слишком сильно, глядит на мужчину теперь не совсем осмысленно и лишь жадно подмечает новое.       Он выглядит очень ухоженно. Волосы лоснятся в идеальной укладке, чистая кожа сияет, её гладкость хорошо заметна в контрасте тени и яркого света экрана. Чёрный костюм сидит, как влитой, подчёркивая его стройные, длинные для невысокого роста ноги. А расстёгнутый халат без единой складочки отсвечивает кристально чистой белизной.       «Он — омега», — мгновенно делает вывод парень. Разумеется, сегодня альфа тоже может носить на шее шёлковый узорчатый платок и золотистые очки в модной тонкой оправе, да и говорить высоковатым, чуть дребезжащим голосом. Но эти пухлые губы и ноги, что в длину точно больше половины его роста… Точно омега, ведь он убирает прядь со лба совсем по-омежьи, открытым жестом демонстрируя запястье.       У Чонгука вдруг появляется желание учиться. Нет, серьёзно. Не потому, что курировать его будет омега, и на занятиях будет приятно находиться хотя бы в эстетическом плане. Как одна из причин, может быть, да, но главное то, что учёба рядом с таким человеком обещает быть интересной. Это же как глоток прохладной воды в сорокаградусную жару!       Его будущий куратор молод, а, значит, подход к занятиям будет точно оригинальнее, чем дедовский. Доктор Пак улыбчив и доброжелателен. Он специалист, говорят, отменный. А ещё у него поставлена речь. Чонгук узнаёт о последнем, когда начинает не просто слушать, а вникать в суть. Доктор держится очень уверенно, рассказывает всё так органично и по полочкам, будто ведёт диалог с кем-то одним, но на деле сразу со всеми. И он почти не читает с листа, хоть и держит в руке планшет. Значит, умеет выступать, может последовательно излагать мысль, а это отдельный талант, доступный далеко не каждому. И Чонгук уверен, что подобных талантов у него ещё с десяток-другой. Ведь талантливый человек талантлив во всём, верно?

***

— Он ффобдин, — уверенно кивает Чонгук, силясь пережевать объёмный рисовый пирожок. Тот был целиком засунут в рот и теперь грозится максимально не эстетично его покинуть.       Учёба — страшная сила, рвёт не только жопу, но и бедные щёки. После контрольных парень голоден, как чёрт, а потому набивает их активно и даже не старается поберечь. — Чего блин? — Тэхён сводит брови, не одобряя это безобразие. Омега сочувствующе протягивает младшему свой кофе. — Он свободен, говорю, — повторяет Чонгук и вдруг заходится диким кашлем, прямо до слёз, а после благодарно кивает на постукивания по спине. Иногда он рад, что учится в меде — вот так начнёшь помирать, а помощь тут как тут, со всех сторон. Вопрос лишь в том, не сделают ли однокурсники хуже, добив его. Шутки шутками, а медики из них и впрямь пока никудышные… — Когда мы выходили из аудитории, — продолжает парень, салфеткой утирая настрадавшийся рот, — Я прошёл мимо и учуял, что только два человека из толпы профессоров пахли природными ароматами. Первый исходил от нашего бывшего препода по гистологии, его запашок альфа-самца и режим активного поиска, наши омеги вряд ли забудут в ближайшие годы. А второй аромат был омежьим. Он точно исходил от доктора Пака. — Ну, хорошо, — Тэхён откровенно скучает, подпирая ладонью щёку. Друг выглядит не менее вымотанным, когда прикрывает тяжёлые веки с тёмными, хорошо заметными синяками под ними. Хорошо хоть слюни не пускает, Чонгуку кажется, что он готов…— Даже если и так. Наш куратор омега и он свободен. Дальше-то что, Чонгук-и? Собрался подкатить к преподавателю? Ты дебил или да? — Честно? Даже не думал об этом. Просто, разве это не странно? Как думаешь, сколько ему лет? — Выглядит на двадцать семь-двадцать восемь, ну плюс-минус, — Тэхён пожимает плечами, раскладываясь грудью на столе, — Но мне почему-то кажется, что ему больше тридцати. Не знаю… Просто, он себя преподносит скорее как человек, который ближе к сорокету, чем к двадцати годам. — Вот и я так думаю. Ему больше тридцатника, это подтверждается его регалиями. Мед-то нужно ещё закончить, пройти ординатуру… Короче долго. И учитывая его возраст — это странно, что он не скрывает аромат. — Ну, не знаю… Если ты о том, что он кого-то пытается привлечь, то я думаю, что это бред. Он не может быть одиноким! Ты вообще видел его? Думаю, — Тэхён подкладывает учебник себе под голову, закрывает глаза и мямлит дальше: — У него офигительно крутой, статный альфа, мужчина в расцвете сил. Ну знаешь, такой с накаченным телом, с ручищами, оплетёнными венами, суровый с виду, но любящий. И он… Ну, например, военный. И поэтому они не видятся месяцами. Или что-то примерно такое… Но это неважно! — возмущённо бурчит друг в стол и хлопает звонко по нему ладонью. Чонгука дрожь пробирает, когда тот поднимает на него свои красные глаза и глядит из-под чёлки. Уф, прямо, как из фильмов ужаса вылез. — Потому что мы лезем не в своё дело! На твоём месте я бы не пялился на преподавателей, а сосредоточился на том, чтобы сдать сегодня последний хвост и не слететь со стипендии. Я, конечно, понимаю — весна, все дела. Вам, альфам, совсем тяжко. Но если не закроешься, будешь жрать не рисовые пирожки моей матушки, а землю. — Узнай о нём! — просит Чонгук, строя своё самое милое выражение лица — с широко раскрытыми тёмными, блестящими глазами. Знает, что падкий на всё милое Тэхён не сможет перед этим устоять. Растает нежное омежье сердечко. — Ты же говорил, что твоя мама работает с доктором Паком и неплохо его знает. Спроси у неё. — Зачем? — Да просто интересно, — отмахивается альфа.