- Инъекцию счастья доктору Паку!

— Я боюсь, Чонгук-а… Воды отошли, я стою тут в мокрых штанах и не знаю, что делать, — Чимин разочарованно жалуется в трубку. — И лапшу не доварил…       Но старается по-настоящему не заплакать. Всё идёт не по плану! Час «икс» сегодня не ждали, но неожиданно настал и все страхи, что откладывались до этого самого часа, навалились и потопили с головой. — Я сейчас приеду.       Этими словами Чонгук словно бросает спасательный круг. Парень живо сбегает по лестнице вниз. В аудитории остались его куртка, рюкзак, недописанная лекция — чёрт с ними, Тэхён заберёт и заодно отпросит его у препода. Причина побега у него достаточно уважительная. Альфа перескакивает турникет, игнорируя возмущённые крики вахтёров, и вырывается на свежий осенний воздух. — Я бегу, любимый, — заверяет тяжёлым дыханием в трубку, — Схватки пока будут редкими, поэтому не переживай. Сходи в душ, переоденься, положи паспорт в свою сумку, не успеешь оглянуться, и вот я уже буду на месте. Сейчас позвоню госпоже Ким. — Хорошо…       Первая волна паники отступает. Не родит же он прямо сейчас, правда?.. И он уже не один, его скорая помощь «на проводе» и скоро будет здесь. А дальше… Дальше они вдвоём и это не так уж страшно. — Мне повисеть или отключаюсь?       Фоном слышится щелчок сигнализации и открывающаяся дверь машины. Чонгук с утра ездил в строительный, за полкой для детских вещей и теперь быстрее доберётся до дома. Чимин оглядывает свои мокрые, липкие штаны и думает, что с душем он явно справится сам. — Отключайся, — кивает сам себе.       И, поглаживая свой огромный живот, омега бредёт приводить себя в порядок. Минут пять Чимин греет оледеневшие от волнения конечности в горячей воде, потом натягивает джинсы с эластичным поясом и свитер, отыскивает паспорт и проверяет, всё ли выключил: воду, газ, свет. Одинокая лапша так и остаётся на плите недоваренной.       Он сидит в коридоре на тумбочке ещё несколько минут. Губа нервно жуётся, пальцы на коленке отстукивают «Лунный свет» Дебюсси — Чимин в последнее время включал малышке классику, слушая которую та, на удивление, затихала. Всё ли он взял? Какое у ребёнка предлежание? Где следующая схватка? Сможет сам родить или под нож… Снова так страшно, боже!       Но дверь, наконец, открывается. Чимин подрывается на ноги. Замерзший Чонгук на пороге оказывается напуганным не меньше него. — Всё нормально?       Секундные гляделки дикими глазами и альфа хватает полную сумку с вещами, свою куртку, и вот они уже в лифте.       Чимин вдруг улыбается. Надо бы запоминать эти волнительные моменты. Он едет в роддом со своим перепуганным мужем! — Ну что, дорогой, первый пошёл, — говорит и Чонгук тоже не сдерживает улыбки. Расслабляется.       А после живот снова схватывает, Чимин от неожиданности ойкает, сгибается, а альфа с паникой под горлом машинально хватает его за пояс, чтобы придержать. — Л-любимый! Чимин-а… Ты только это… Подожди пока! Мы же ещё не доехали!       А омега хохочет. Загибается, почти сползает на пол и до слёз смеётся. Истерика, нервы — всё в одном.       Ближайшие сутки обещают быть весёлыми. Э-эх, прокатятся они на эмоциональных качелях да с ветерком. Хотя Чонгук готов и в центрифугу для космонавтов лезть, лишь бы Чимин благополучно родил.       Но в машине «хи-хи» заканчиваются, Чимин немного приходит в себя. Уже схватки, уже едут, госпожа Ким уже ждёт — слава Всевышнему сегодня её смена. Чонгук сворачивает из двора на дорогу и гордо заявляет: — Сегодня начнётся мой путь в профессию!       Почему сегодня? И в какую такую профессию, спросите? Объяснение удивительное. Когда пришло время выбирать специализацию, альфа с точно таким же гордым видом протянул своему супругу список группы, над которым чёрным по белому значилось: «Акушерство и гинекология». Чонгук впервые едет в роддом — своё будущее место работы. — Ты чего это удумал? — Чимин подозрительно косится на своего личного водителя. Лучше бы правда решил в такси работать… — Буду присутствовать на родах, дорогой. Посмотрю хоть на что подписался. — Ну, сейчас прям! Я тебе не подопытный кролик и вообще-то врачи у своих роды не принимают. Сидеть тебе под дверью, дорогой. Ты должен помнить мою задницу влажной, подтянутой и сексуальной, а не истекающей кровью и с головой ребёнка в дырке. — А я встану с другой стороны.       Чимин закатывает глаза и отворачивается к окну. Спорить бесполезно. Он уже пытался его переубедить. В тот вечер, когда альфа объявил свою будущую профессию, у них состоялся долгий разговор… — Чонгук! Почему гинеколог? Как же нейрохирургия? — возмущался Чимин, уперев руки в бока, и хмуро пялился в протянутый лист. Хотелось смять и выкинуть, честное слово. Об одобрении даже речи не шло. — Мне понравилось заниматься твоим здоровьем и читать про рождение детей. Отличная профессия, одна из самых важных на планете. — Ты даже не пробовал туда заглядывать, особенно когда там что-то болит. Это может быть неприятно! — Я медбрат уже три года как, и чего только я не видел в плохие дни, а ты хочешь меня напугать влагалищем с эрозией. Вообще-то, больное человеческое тело в принципе не блещет эстетикой. И «туда» я уже заглядывал, и девочке, и мальчику — у меня есть опыт. — Так я для тебя просто опыт? — у Чимина краснеют уши, взгляд становится злым. Деловой какой! Есть у него, значит, опыт!       Чонгук захлопывает рот и чувствует, что ступил на скользкую дорожку. Вроде ничего предосудительного не сказал, но Чимин на восьмом месяце, а он заявляет, что всю жизнь собирается смотреть другим омегам между ног.       Обычно Чимин его не ревновал. Провести вечер с парнями — без вопросов, работа две смены подряд — достаточно позвонить хоть раз, чтобы Чимин не волновался. Омега один раз даже забирал его, неплохо выпившего, с тусы. Доктор не показывал свои чувства в открытую, ведь ревность, прежде всего, демонстрирует недоверие, которое может привести к срывам на свою пару, к чрезмерному контролю, а это никак не поможет укрепить отношения. Захочет изменить — изменит, в этом истина.       Обычно омега старательно игнорировал позывы выяснить где и с кем находится его молодой парень/муж, но ведь у них сейчас не совсем «обычно», у Чимина ребёнок под сердцем — это важно, хрупко, очень беззащитно… Чимин стоит напротив, сдвинув брови к переносице, поджав нижнюю губу, и просто не может скрыть своих страхов. Он ревнует, обижается. На себя, на него — не понятно. И его можно понять. Его нужно понять, раз парень собирается работать с омегами.       Секс для разных полов имеет разные последствия. Чонгук, как альфа, сделал дело и в сторону, он, по-прежнему красивый и привлекательный, будет окружён вниманием, флиртом (ведь если он ограничен профессиональной этикой, то больные нет), а Чимин в это же время будет сидеть дома: полнеть, страдать, рожать и восстанавливаться.       Конечно, омега ревнует, Чонгук бы тоже на голове волосы рвал.       Надо менять тактику уговоров.       Парень подходит к своей обиженке, чтобы заключить её, обиженку, в объятия. Чимин без проблем идёт в руки — это хороший знак. Значит, по-настоящему не злится, а просит, чтобы успокоили. — После свадьбы я стал называть тебя Любимым. Это не просто слово, — шепчет парень в тёмные волосы у виска. — Есть все остальные омеги, а есть Любимый — это значит: единственный, самый лучший, тот самый, который очень дорог сердцу. Я однолюб, всегда таким был, если ты ещё не понял. Если бы я вёлся на красивых девочек и мальчиков, я бы с ними гулял, ведь до встречи с тобой и после того, как у нас завязались отношения они ещё как проявляли ко мне внимание. Но я ждал тебя. И дождался. Разве то, как я накидывался на тебя после учёбы и дежурств, как сейчас пристаю с объятиями и поцелуями — это не знак, что я безумно скучаю и не утоляю голод где-то на стороне? Я люблю тебя, а всех тех, кто вокруг меня, не люблю. Вот и вся разница.       Чонгук мерно шептал ему на ухо, поглаживал спину, поясницу, круглый живот, спускался губами на шею.       Чимин тоже обнял его и не посмел идти наперекор чужим амбициям. Уверенность и желание трудиться - в профессии это самое важное. Он подумал тогда, что любовь может и потухнуть, она может вспыхнуть снова, но уже не к нему. Но не стал озвучивать. Вновь влюбиться можно на улице, на паре, на парковке и в тренажёрном зале… А вот кабинет гинеколога или родильная палата — это явно не лучшее место для романтики. Да и если Чонгуку постоянно твердить, что он может перелюбить, то не повысит ли это вероятность такого исхода? Если говорить человеку, что он дурак, то он поверит. А пока Чимин «любимый, единственный, самый лучший»… Так тому и быть. — Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне, — умолял парень, отстраняясь и ища поддержки в чужом взгляде.       Если не помочь мечте расправить крылья, то она разобьётся о землю. И Чимин его поддержал — сказал, что любая омега будет счастлива у него лечиться.       Но вот на свои роды ни за что не пустит!       В больницу они заходят в очередной волне паники. Та возникает из-за атмосферы, которая вполне привычна, но сейчас пугает. Они тут не лечить пришли, теперь они сами вверяются в чужие руки… Чонгук шурует в регистратуру, прихватив документы, Чимин звонит госпоже Ким и мнёт в руке подол свитера. Она берёт трубку с первого гудка.       То, что было дальше, он будет помнить, как в тумане. Калейдоскоп закрутился самыми разными красками. Коридор, смотровая, подтверждение родовой деятельности, УЗИ и белая сорочка… Чонгук, убежавший в кафетерий и вернувшийся с бутербродами и водой. Покусанные пальцы, болящие запястья альфы, за которые хватался Чимин, недосмотренный сериал на телефоне и несколько часов постепенно усиливающихся схваток.       Лишь одно омега запомнит достаточно чётко и, пожалуй, навсегда. Разговор с человеком, который пришёл, чтобы принять у него роды. — Опять ты! — вскрикнул Чимин и уставился дикими глазами на человека, вошедшего в родильную палату.       Схватки стали продолжительнее и чаще, уже почти начались потуги. Сил не было даже плакать и кричать, а вот возмущаться силы появились! — Можно мне другого акушера?!       Он даже согласен на Чонгука, которого с полчаса назад спровадили за дверь. Чимин чуть ли не бился в истерике, умоляя его уйти на все четыре стороны и вернуться завтра к новорождённой дочери. Кому-то партнёр на родах помогает, придаёт уверенности и выполняет роль жилетки, а Чимину это не нужно, он уже на том этапе, когда отплакался, отжаловался и теперь просто быстрей бы уже всё закончилось… Он начал медленно уходить в себя, чтобы абстрагироваться от ужасающей боли.       Но не вышло, чёрт побери!       Мин Юнги подходит к креслу, натягивая на руки перчатки. — Сонбэним, вы тут у нас, вообще-то, вне очереди. Другие акушеры и врачи уже заняты на плановых родах, а я собирался уходить домой с суток, как вдруг меня развернули обратно. — Так иди! — восклицает омега и жмурится, вцепляясь в ручки кресла до побелевших костяшек. Больно, сука! Как же больно, кто бы знал… — А рожать в одиночку будете?       Мысль о муках в одиночестве заставила прикусить язык. Нет, пусть хоть кто-то, но остаётся рядом. — Ты преследуешь нашу семью! Я терплю тебя только потому что Чонгук называет тебя другом! — хнычет омега. Этот вечно маячащий перед глазами Мин Юнги уже не кажется простой случайностью. — Я ваш ангел-хранитель, — ухмыляется интерн, ощупывая болезненно спазмированный живот и опуская руки вниз. Чимин пытается прикрыться, сдвинув ноги, но сильные руки акушера аккуратно, но настойчиво расставляют их в стороны. — Расслабьтесь, хённим, а то навредите ребёнку. Чего я там у вас не видел?       Поднявшийся на локти омега, падает обратно на спинку кресла. Ко всему богатейшему букету чувств и ощущений добавляется унижение. — Этот ребёнок мог бы быть нашим, — задумчиво говорит альфа, смотря в глаза Чимину, которого отпускает схватка. Чимину, в которого он впервые и по-настоящему влюбился. — «Этот»… У нас бы не было ребёнка, ты хотел только спать со мной.       Юнги скоро заканчивает осмотр и опускает сорочку вниз. Не хочет доставлять ему неудобств, которые, правда, излишни. — Сначала да, я просто хотел вас. Потом всё изменилось, но вы выбрали Чонгука. Потерявши — плачем, в этом истина. — Я не жалею, — Чимин тянет руку за салфеткой, чтобы стереть пот со лба и висков. Юнги, сняв перчатку, тоже тянет руку к его лбу, чтобы убрать прилипшие пряди, но отдёргивает потому что… — Не надо. — Правильный был выбор. Он стал мне уроком и заставил пересмотреть приоритеты. Тш-ш-ш, выдох-выдох, сонбэним, — акушер невесомо гладит колено омеги, пока тот стонет от особенно болезненной схватки. — Кричите, если хотите, вам же больно. Скоро всё пройдёт. Чонгук отличный парень, он будет хорошим отцом и мужем. Постараемся для него?       Чимин, уже себя не помнящий от боли, коротко кивает.       Дальше был снова туман, в котором мало особенно ярких картинок. Из них запомнилась госпожа Ким, которая сказала, что операционная готова и анестезиолог уже на месте, но смысла в кесареве она не видит. Остались в памяти лицо и низкий голос акушера, который собирался домой с ночной смены, но не смог оставить человека, которого любил. Юнги был абсолютно спокоен, с ним Чимину, почти обезумевшему от боли, стало уверенней и легче. Помнил он и своё согласие родить самому.       Детский крик пронзил тишину помещения. Этот момент Чимин запомнил больше, чем навсегда. Навечно.       Малыш появился словно из неоткуда. Он был красным, крошечным, плачущим, измазанным в слизи и крови. Но он, на пару секунд приложенный к животу и груди омеги, не вызывал отвращения. Любви пока не было тоже, зато было неверие в происходящее, но инстинктивное облегчение, такое вселенское, словно опала огромная тяжесть и осталась одна лишь свобода. Эйфория.       Ему всё ещё ужасающе больно, но он благополучно родил, без разрывов и полопавшихся сосудов в глазах, без видимых травм у ребёнка — о чём ему тут же сообщили. Здоровый малыш громко кричал, пока перерезали пуповину. «Как по книжке», — отчитался довольный Мин Юнги и попросил потужиться ещё, чтобы родить послед.       Отмучился. Наконец, отмучился…       А дальше был покой. Чимину уже на всё было плевать. Малышка здорова, её унёс медперсонал, он тоже здоров и, кажется, счастлив от облегчения, а Чонгук рядом, где-то там, за дверью, сходит с ума (это приятно, вообще-то, когда из-за тебя сходят с ума). В ближайшие полчаса вокруг него суетились медсёстры, санитары, новая акушерка, сменщица Юнги, а омега лежал, откинув голову и закрыв глаза, почти не слушал балагана. Они перевезли его в одиночную палату, помогли помыться, переодели, уложили отдыхать — как будто попал в рай за все свои мучения. Но дремал он, конечно же, не долго.       Чонгук ворвался ураганом. — Хён! — забавно, но иногда парень забывался и продолжал звать супруга так, словно тот ему старший товарищ. — Ну-ка не шуми, Чонгук-и.       Следом в палату зашла госпожа Ким, одёргивая новоиспечённого отца, а там заскочил и Тэхён, и мама Чимина, что само по себе неожиданно. Похоже, муженёк поднял на ноги всех, кого смог, кого знал. — Как ты?..       В огромных глазах Чонгука замерли огни и слёзы. Они словно остекленели от страха. Говорил Чимину: «всё будет хорошо», шутил, поддерживал, а сам прямо сейчас заревёт. — Почему у него система? — взгляд полный ужаса теперь направлен в сторону тэхёновой мамы. Из-за её плеча выглядывает сам Тэхён, который тоже выглядит обеспокоенным, но менее безумным. — Потому что витаминчики капаем, чтобы голова у нашего светила науки хорошо варила. Не кричи, сынок, Чимину сейчас не до воплей. — Поцелуешь? — приподнимает брови омега. Перенимает внимание со своей руки с иголкой на свои хоть и усталые, но сверкающие глаза. — Я тут тебе ребёнка десять часов рожал, старался. — Нам рожал… — бормочет Чонгук и наваливается сверху. — Конечно, нам.       Альфа прижимается осторожно, но крепко и действительно ревёт. — Я так боялся за тебя! Метался по коридору и думал, вдруг что-то случится… Не выгоняй меня в следующий раз, я же умру в неведении… — Никаких следующих разов в ближайшие годы! — омега сказал, как отрезал, но альфа… — Согласен, иначе я не переживу-у…       Тэхён с мамой на одно лицо — умиляются-улыбаются, Чимин треплет, гладит чёрные волосы и говорит, что Чонгук молодец: всё, что от него зависело, сделал правильно, своевременно, профессионально и теперь отец семейства может заслуженно порыдать. Мужчины не плачут? О, ещё как плачут! А уж в такие моменты ревут особенно сильно и болезненно, цепляясь руками за того, кто ему очень дорог и кому в ближайшие сутки он почти ничем не мог помочь.       Чимин целует его в растрёпанные волосы и просит успокоиться. Ему ведь ещё встречать свою дочь.       Её, свою принцессу, папочка встречает с достоинством — из-за опухших глаз почти ничего не видит, но сопли вытер, мгновенно выучил, как держать младенца и уже во всю с ней, сморщенной и смешной крохой, начал общаться. Малышка отвечала протяжным мяуканьем, но не плакала. Поладили. Папина дочка, сразу видно. Чонгук рассказывал миниатюрному свёртку, размером с его две кисти, с каким важным человеком дочка впервые знакомится.       После её передают радостной бабушке, и Тэхён умоляет родителей дать ему подержать. Тот, отчего-то, словно влюбился в ребёнка, и не только в него, а во всё семейство, ведь сначала кинулся к Чимину, на эмоциях обняв его и поцеловав в мягкую щёку, после так же обнял и поздравил своего самого лучшего друга. Светился, как новогодняя ёлка и источал подзаряжающий всех позитив.       Но… — Пора и честь знать!       …объявила госпожа Ким и скоро всех попросила на выход. Малышке надо спать — она уже расхныкалась и вот-вот начнёт кричать, а Чимину необходим покой. Но одного человека полусонный омега попросил остаться. Ему нужно спросить у Чонгука кое-что важное. — Расскажешь, в чём твой секрет?       Парень, поглаживающий его ладонь, не понимает. Секретов вроде нет… — Рядом с тобой у меня всё получается, — Чимин в ответ сжимает его руку. — Ты почти безболезненно изменил мою жизнь. Твоя семья меня приняла, моя мать приняла тебя, что удивительно. Ты сказал, что с моим здоровьем всё будет в порядке — так и получилось. Ты даже собаку мне раздобыл любимой породы да ещё и из приюта, как я мечтал. Боже, Чонгук, ты сказал, что мои роды будут лёгкими и я правда… Я правда не так сильно мучился, как себе напредставлял. Я даже не заметил, как всё вдруг закончилось и я чувствую себя… Отлично. Правда, хорошо, несмотря на то, что мне далеко не двадцать. Уж в сравнении с чужими историями жаловаться совсем не на что. Почему всё, что ты говоришь — сбывается? Ты говоришь, что у меня всё получится, что у нас всё получится, и, чёрт возьми, получается! Как так?       Чонгук сверкает своим ровненьким рядом зубов и расправляет плечи. Самодовольный мальчишка. — Ну, помнишь? Я же волшебный. На самом деле всё было так: Волан-де-Морт уничтожил архив в Министерстве магии, как раз мой год рождения туда попал. Мне не прислали письмо, я не попал в Хогвартс. Теперь вот сам научился использовать магию в благих целях и ещё сварил Зелье жидкой удачи. Рецепт, ты не поверишь, нашёл в интернете — туда сливают даже магические таинства. Я подливал его тебе в еду по капельке в особенно важные моменты. Вчера вот капнул в чай побольше и... — Чонгу-ук… — Чимин качает головой на этот абсурд, который так любит фантазировать его альфа.       Но больше ни о чем не спрашивает. Наверное, вопрос правда был глупым.       Ведь так бывает в жизни: с начала всё идёт под откос, катится с блаженного Олимпа и в самую Преисподнюю и только тогда, когда ты уже совсем не надеешься и не ждешь ничего хорошего, дела вдруг идут обратно в гору. Нет никакой магии, нет секрета, эликсира и взмаха волшебной палочки. Случайность, что Чонгук нашёл Шерлока в щенячьем приюте, но он не растерялся и тут же привёз его домой. Но закономерность, что семьи приняли их брак — они готовили для этого почву, они выражали серьёзные намерения и поступали, как взрослые люди, они влюблены и вопреки разнице в возрасте подходят друг другу, этого нельзя было отрицать, нельзя было не дать им шанс после всего, что они пережили. Закономерность и то, что у Чимина с Чонгуком получилась семья — ведь как младший за это боролся! Лёгкие роды тоже вряд ли случайность. Врач у них давно знакомый и самый лучший, больница проверенная, готовились они обстоятельно, вовремя делали УЗИ и сдавали анализы. Малышка родилась два килограмма, семьсот грамм, тем самым облегчив своё появление, но ведь и это не чудо, а наследственность: Чимин тоже родился крошечным и самую малость недоношенным.       Куда не глянь, а нити судьбы сплетаются, одни поступки порождают другие, но в повседневности люди этого не замечают и в итоге получаются маленькие чудеса. А, может, Чонгук для Чимина и правда немного волшебник, ведь есть в жизни этот парадокс: рядом с определёнными людьми мы становимся на правильный путь, и нам необычайно везёт. Это загадка, и лучше её не разгадывать. Верить в чудо гораздо интереснее.

***

Пять месяцев спустя.

— Любимый… — М-м? — Встань к ребёнку. — Я с ней итак це-елыми днями, Чонгук-а, встань сам… — У меня же зачёт в восемь утра. Молю, встань.       И бедный омега, искренне ненавидя целый мир, скатывается с кровати, чтобы менять пелёнку.       На часах три ночи, весь город спит, а маленькая мафия проснулась и требует внимания. Но это ещё что! Сейчас юная капризная леди просыпается лишь раз за ночь, а вот пару недель назад, когда кишечные колики были в самом разгаре, новоиспеченные родители по очереди подскакивали на ноги четыре-пять раз за драгоценные восемь ночных часов. — Да, моя маленькая, папочка пришёл. Напрудила, зайка?       Чимин бормочет себе под нос, сюсюкает с дочкой, едва выхватывая её силуэт сонными глазами. Он делает всё на автомате. Пахучие подгузники, мокрые пелёнки и детское хныканье — у него как будто день сурка. Хотя, по правде сказать, Чимину не на что жаловаться. У него помощников полон дом: муж, когда не сдаёт сессию и не утопает в своих конспектах, мама, которая чуть ли ни каждый день спешит на помощь к единственной и уже горячо любимой внучке, и, неожиданно, Тэхён, который редко, но подхватывает заботы на себя. Последнее бывает, когда бабушка на работе, а молодые родители уезжают по срочным делам — оказывается, что бытовые проблемы с рождением ребёнка обретают совсем новый размах. Но если бабушка — доброволец для участия в голодных, капризных, пахучих и мокрых играх, просто потому что она бабушка, которая как никто ждала внучку, то Тэхёну они платят. Любая работа должна вознаграждаться, а сидеть с младенцем — это большой и ответственный труд. Но Тэхён справлялся. Он вместе с Чонгуком пошёл в гинекологию, по маминым стопам, но благодаря этой малышке начал всё чаще посматривать в сторону педиатрии.       Их жизнь повернулась на сто восемьдесят именно после рождения Ханбёль*. Чимин думал, что беременность — это та самая точка невозврата и та самая, новая ступень, но нет, девять месяцев были детским лепетом, по-настоящему всё поменялось, когда в небольшой квартире они оказались втроём. Вчетвером, если считать тёщу. И собака… Снова целый балаган.       В нём было сложно, в нём сложно сейчас.       Как Чимин и ожидал, именно сейчас началась проверка на прочность в их отношениях.       Можно сказать, что Чонгуку в какой-то степени везло — он вставал рано утром, гулял с собакой, ел и уходил почти на целый день, минуя частые встречи с тёщей, заботы об орущем младенце и вечно сонное, недовольное лицо Чимина. Но так только на первый взгляд.       Встречи с тёщей всё-таки были — из-за этого дома нельзя было полностью расслабиться. Их жизнь как-то внезапно стала публичной. Но госпожа Со, на удивление, всегда была тише воды и даже кормила зятька после того, как он возвращался с работы. Её логика проста: Чонгук далеко не бездельник, он учится, трудится, старается, значит, надо не мешаться и где-то поддержать. Она ведь, прежде всего, своему сыну делает лучше. У Чимина с матерью за всю жизнь было много ссор и недопониманий, и теперь она, чувствуя вину, пытается всё это искупить.       Другая трудность состояла в том, что Чонгук теперь отец, единственный альфа в доме, а этот статус, как известно, наваливается тяжеленным грузом ответственности. Сложно было смотреть правде в глаза и признавать, что он всё ещё недомужчина — за учёбу платят родители, его зарплата и стипендия даже в сравнении с чиминовыми декретными просто смешны; теперь и его в лицо осуждают: говорят, что он молод, на ноги ещё не встал, но уже наплодил потомство от своего преподавателя. Размножаться любой дурак сможет, а вот что-то своей семье предложить — тут альфа-самцы умывают руки. Люди говорят: по залёту пацан женился, не иначе. Но кто бы знал, что Чонгук женился по любви…       Да, родители за него платят, да, он приносит в дом копейки — а кого жизнь в грязи носом не водила? Даже великие начинали со дна. Сейчас так, завтра будет иначе, он не перестанет стараться для себя, Чимина и дочки. Чонгук ни перед кем не оправдывался — забивал большой и крепкий и шёл домой к своей семье, которая его ждёт и любит. Большего не надо. У него-то всё хорошо, в отличие от осуждающих. Теми мыслями и спасался.       Чимину же было не до этих внутренних войн, о них он попросту не знал. Его жизнь наоборот стала предельно проста, ведь цель была одна — выжить и не свихнуться. Целый день ползунки, пелёнки да соски, сон, когда и где придётся, и прочие-прочие прелести, которые познаешь, только если сам станешь родителем. Но вместе с тем омега обрёл только ему понятную внутреннюю гармонию. Ребёнка он полюбил, можно сказать, сразу. Так случается с долгожданными детьми, потому что мозг сам себя настраивает на привязанность к потомству. Чимин боялся всего того, что нарассказывал ему Чонгук, насмотревшийся фильмов: послеродовая депрессия, отсутствие эмпатии к младенцу, который своим рождением причинил много физической боли. Такие вещи нормальны, ведь часто человек не может полюбить своего ребёнка просто потому, что он есть. Но пока ничего из этого не случилось. Снова Зелье удачи? Нет. Это внутренняя зрелость, готовность быть родителем и помощники, которые всегда рядом и, главное, не обесценивают его мучения.       В первые недели после родов ему было по-настоящему плохо. Он ожидал, что состояние изменится к лучшему, но живот болел, в туалет ходить было трудно и неприятно, да и внешний вид оставлял желать лучшего — об этом никогда не рассказывают в счастливых фильмах, а надо бы. И поныть об этом можно было только маме. Они с Чонгуком старались друг друга не задевать личными переживаниями, пока в целом всё было хорошо.       А потом однообразные дни стартанули куда-то со скоростью света и вот живот почти стал плоским и перестал ныть, о былой беременности свидетельствовали лишь растяжки и чуть рыхлая кожа у пупка, которой нужно больше времени, чтобы зажить; затем внутренние органы пришли в норму; нагрянула течка, которая была проведена на таблетках, подрумянились щёки, и Чимин, с великим удовольствием спящий на животе и привыкший к однообразным хлопотам, почувствовал себя лучше. Примерно в этот момент он начал ощущать положительные стороны своего нового статуса.       «У меня всё хорошо», — с этой светлой мыслью он каждый день просыпался. Он больше не одинок, его состояние прямо противоположено этому чувству, ведь в кроватке лежит человечек, с которым он связан особыми, крепкими узами. В грядущий день ему будет тяжело, хлопотно, но не холодно, не пусто. Ранним утром мама уже мчит через полгорода в свой выходной, пока дочка сопит в кроватке, Чонгук шуршит книгами в гостиной, собака вьётся у ног, выклянчивая колбасу. А что же Чимин? Он стабильно счастлив. Он сегодня рано встал и греет завтрак мужу, сладко зевая и потирая шею.       Она зудит. На ней под бинтом красная и почти зажившая, свежая метка.       Когда Чимин выйдет на работу, то снова станет местной звездой. Мало он того, что выскочил замуж за малолетку (и по залёту), так ещё и позволил ему себя присвоить. Может, Чимин и правда немного обезумел от непривычно большой дозы серотонина в крови, но ему так надоели вечные свитера, водолазки, платки, которые прикрывали его блёклый синяк над основанием шеи, что был первой меткой из далёкой прошлой жизни. Он решил, что новая метка как раз станет тем жестом, который окончательно укрепит уверенность альфы в своих силах. Ведь это больше, чем брак или рождение общих детей, это особый символ, который носит человек прямо на своей коже и его не снять, не выбросить, от него не отказаться. Как и тысячу лет назад этот обряд имеет сакральное значение и является главным символом любви.       Надо ли говорить, как высоко Чонгук оценил такое решение? Как волновался альфа, когда Чимин предложил ему заклеймить свою шею. Он не претендовал на это, но Чимин сам предложил и какой дурак бы отказался? Чонгук не задавал ему уточняющих вопросов, он все признания прочитал между строк.       Сделали всё как полагается — во время соития, первого после родов. Чонгук, взъерошенный и возбуждённый до пара из ушей, с тяжёлым вздохом вынимал из новой пачки презерватив. Лафа закончилась… Больше тебе ни сцепки (которая, первая в жизни альфы, была уже после того, как омега забеременел), ни восхитительно влажных, горячих стенок омежьего нутра, плавно скользящих по его чувствительнейшей коже… На ближайшие годы они точно останавливаются с беременностями. Чимин заявил, что лучшая контрацепция — это воздержание, но Чонгук возмущённо не согласился. Презервативы так презервативы! Воздерживаться после того, как вновь постройневший омега купил облегающие кожаные штаны и пощеголял в них на день рождения Сокджина? Это ж чокнутым надо быть!       Метку они поставили не в тот вечер, но в тот Чонгук впервые за долгое время опустился на колени и полез омеге в штаны. Чимину тоже было любопытно проверить, как там у него теперь и что.       Всё работало.       К слову, вечеринка для женатиков окончилась быстрее, чем для других. Они сделали друг другу хорошо, очень аккуратно и тихо, хотя пьяным, развесёлым друзьям их исчезновение было до лампочки, а после отключились в одиннадцать вечера на каком-то диване в какой-то из комнат намджуновой квартиры. Вот такая вечеринка для тех, кому за двадцать пять. Тэхён эту идиллию, разумеется, сфотографировал и поставил своих милашек на аватарку чата «пожилых студентов».       С тех пор, как врач дал им полную свободу, Чонгук находится в режиме охотника. Глаз горит, уши востро, весь внимание. Цель — застать омегу в хорошем расположении духа, улучить момент, когда дочь спит, а тёща покинула пределы квартиры и не забыть закрыть собаку в гостиной; и потом, убрав препятствия, затащить Чимина в кровать и заставить мычать и хныкать в подушку — всё от удовольствия.       Сложно? Ещё как! А в чём кайф, когда всё даётся легко? Когда голоден, пища кажется вкуснее, выглядит аппетитнее. И всего хорошего нужно понемногу, чтобы не пересытиться. Трудности одолевают, но Чонгук, закатав рукава, идёт вперёд. Разве ж это трудности? Всё преодолимо, кроме смерти, но это уже не про них. Чонгук сам предпочёл шумную семью одиночеству, он себя и свой выбор уважает. А Чимин? Чимин идёт с ним, но не прячется за широкой спиной, а шагает плечом к плечу — только так можно со всем справиться.       И как же хочет иногда Чонгук сцапать у Гермионы маховик времени, чтобы вернуться на полтора года назад и пожать руку ещё зелёному, но очень совестливому себе, который не прогулял то самое выступление очередного (очаровательного) «профессора».       Но, знаете, совесть совестью, а вот опаздывать на занятия иногда бывает полезным. Ведь есть шанс, что красавчик-преподаватель запомнит вас и родит вам детей — так Чонгук своему будущему сыну и передаст.       Главное, чтобы Чимин не услышал этих вредных советов.