Allons-y, my angel!

Ночной ветерок был ласков и ароматен. Где-то неподалёку цвели хвощи, и их горьковатая пыльца едва заметно мерцала в лунном свете. Из мешанины густо сплетённых ветвей показалась слегка приплюснутая стреуголенная голова на длинной шее. Шелестя чешуйками, она скользнула вверх по шершавому стволу и принялась неторопливо поедать сочные молодые побеги. Где-то в невообразимой высоте на мгновение вспыхнула звезда и огненной слезой скатилась по небосклону. Потом ещё одна. И ещё. Рептилия испуганно шарахнулась и прервала свою ночную трапезу. Под тяжёлыми лапами привычно шлёпала грязь, подозрительные искры, бомбардировавшие ночные небеса, не приносили никакого вреда, а зелень оставалась всё так же вкусна. Помедлив, чешуйчатая голова вернулась к прежнему занятию. Если бы она была чуть более любопытна и хоть на йоту более разумна, то она непременно заметила бы, что одно из небесных тел отличается от других. Прямоугольное, бывше-синее, а ныне закопчённое, оно, объятое пламенем и издающее инфернальные звуки, кувыркалось в единственно дозволенном гравитацией направлении — вниз. С каждым хлопком перекосившейся одиноко уцелевшей двери вылетал новый клуб дыма, на почерневшей пластине можно было разобрать только слово «...будка». Двумя метрами ниже, ухватившись за пуповину кабеля, болталась нелепая тощая фигурка, всем встряскам вопреки ухитрявшаяся не только держаться, но и каким-то чудом медленно подтягиваться. В тот момент, когда долгопалая ладонь ухватилась за дверной порожек, в кабине что-то свистнуло и разорвалось с трескучей зелёной вспышкой. — О нет, только не стабилизааа....!!! Взбрыкнув, словно норовистая лошадка, синяя будка в последний раз крутанулась вокруг своей оси и камнем ухнула вниз. Свистнув нашедшим свою цель хлыстом, кабель оборвался. —ДЖЕРОНИМО-О-О-О-О!!! Встречая грудью слежавшиеся облака, долговязая фигура с оглушительным воплем пошла на снижение. Сырая перина кучевых облаков застилала глаза, стыдливо замалчивая километры, оставшиеся до роковой посадки. Выплюнув панически забившийся в рот галстук, незадачливый путешественник распахнул слезящиеся от ветра глаза: в просвете облаков появилось то, чего никак не могло быть. Нечто зелёное, пышное. Нечто стремительно приближающееся. Прокрутив в воздухе тридцать три фуэте он, вместе со всеми своими попытками сгруппироваться, был ласково принят в упругие объятия терновника. Сопровождаемый треском веток и стонами, спасённый выполз на карачках из кустов и попытался хоть как-то избавиться от назойливых колючек. В паре метров от кустарника почва размывалась и уходила в клубящееся нечто. Всё ещё опасаясь разорвать контакт с поверхностью, мужчина подполз к краю и медленно надавил ладонью на молочный клубок завихрений. Рука слегка подалась в белоснежную прохладу, но устояла. Вопреки всем законам физики, он стоял на облаке и не проваливался. Внизу зияла сосущая темнота, не нарушаемая ни единым огоньком. Тщетно силясь увидеть хоть что-нибудь, он свесил голову и распахнул глаза пошире. Это едва не стоило ему жизни. Внезапно расцветший внизу цветок взрыва резко ударил по глазам и, потеряв равновесие, он рухнул грудью на край облачной перины. Смаргивая горячие слёзы, он смотрел и не верил своим глазам. Казалось, огненное зарево раскинулось на многие километры, от горизонта до горизонта. Последовавшая спустя несколько мучительных минут взрывная волна приподняла и шмякнула его обратно в те же самые кустари. Не замечая змеящихся по щекам солёных капель, он, свесив ноги с облака, до ломоты в глазах наблюдал полыхающие зарницы. — Как же так... отлетали мы с тобой, старушка... Достав из кармана потускневший от копоти серебристый предмет, похожий на авторучку, он подышал на него и принялся методично оттирать полой рваного пальто. Внезапно, издав горестный стон, он повалился спиной на траву. Упрямая, доставучая мысль наконец догнала его и вошла без стука. — Ох, время-шремя! Ну и застрял же я тут... Путешественник тоскливо зажмурил глаза, а в голове его продолжал тикать счётчик, прикидывая отделявшие его столетия от хотя бы такого «чуда прогресса», как тележное колесо. Распахнув усталые веки, он обнаружил, что больше не одинок. Вокруг него, ненавязчиво отрезав все пути к отступлению, расположилась кучка персон в белых костюмах. Спешно подскочив на ноги, он натянул на лицо обезоруживающую улыбку. Степенные, строгие, важные, они невозмутимо поедали его глазами. — Эээ... приветик! Как я полагаю, среди вас нет ни одного симпатяги по имени Алонсо?