Поющие монеты

*

      — Чёрт бы тебя побрал! — недовольно вскрикивает Юнги, хватаясь за край раскачивающейся лодки.       Он любит рыбачить в этом месте за его тишину. Его деревня находится в четырёх верстах к северу, и большинство жителей предпочитают более близкие пляжи и заливы. Рыбачить же нужно в тишине, где никакие случайные дети не будут кричать с берега или раздражать другие рыбаки, желающие почесать языки. Иногда Юнги приходит сюда просто посидеть и полюбоваться морской гладью. Однако, такие выходные бывают редко, в основном, когда погода портится, и выходить в море на лодке опасно, тогда Мин располагается под ивой и наслаждается буйством стихии.       Кто же такой Мин Юнги? Обычный крестьянин лет двадцати шести, не очень высокий, но и не маленький. Его сложно назвать тощим или слабым — руки у него довольно сильные. Рыболовство — основной промысел, на который живёт он и его больная мать. Юнги до сих пор не женат, за что часто получает упрёки, особенно от матери. Мол: «Помру, один останешься». Юнги это не волнует, да и что ему теперь, на первой встречной жениться? Тоже ведь не дело.       Обычно рыбалка проходит спокойно, но сегодня явно не то самое «обычно». Каждый раз, когда Юнги пытается вытянуть невод, его резко дёргает назад, отчего горе-рыбак чуть не переваливается за борт. Что же это за рыбина такая попалась? Если Мин всё же сможет вытянуть её, то наверняка хорошо заработает.       — Ай, да что за напасть такая?       Юнги хватается за невод и резко подаётся назад, надеясь хотя бы перевесить эту рыбину, но не тут то было. В ответ тянут сильнее, и Мин резко выпускает невод, падая на дно и чуть не переворачивая лодку вверх дном. Юнги поднимается, держась за борт, выравнивает равновесие, но тут чуть не падает обратно и, о боже, происходит непоправимое.       Из его кармана вываливается мешочек, перетянутый толстой нитью, звенит монетами и, стукнувшись о край лодки, падает в воду.       Чёрт! Надо же, с чего это он вообще потащил кошелёк с собой? «Потому что на обратном пути ты хотел купить муки, а на берегу оставлять такие вещи боязно» — напоминает ему внутренний голос. Теперь Юнги не остаётся ничего, кроме как смотреть на кошелёк, который постепенно превращается в мутное пятно, а потом и вовсе пропадает из виду. Вода здесь мутновата.       И что теперь делать? Там, буквально, почти все его запасы. Нырять следом? Да ему воздуха не хватит опуститься до дна. Чёрт, чёрт, чёрт…       Юнги настолько увлечён самобичеванием за неловкость и утерянный кошелёк, что даже не замечает всплеска позади. А когда оборачивается, чуть не вываливается следом за кошельком. На борт лодки опирается руками рыжий паренёк, положив сверху подбородок. И смотрит так бесстрашно, с интересом и чем-то ещё. Кажется, издёвкой. А ещё с него ручьями бежит вода. В лодку, вообще-то.       — Ты что здесь забыл? Опасно заплывать так далеко от берега.       Незнакомец закатывает глаза.       — Скорее, наоборот, я подплыл слишком близко.       Юнги совершенно ничего не понимает, внимательно разглядывая нового знакомого. Он настолько бледный, а губы словно бескровные, светлые. Как же он замёрз! Каким бы скрягой не был Мин, он не может не сочувствовать пареньку, бросается вперёд, чтобы вытащить того из воды в лодку, как вдруг замечает, что в воду от него тянется зелёный, переливающийся на Солнце хвост. Рыбий хвост. В который раз Юнги чуть не переворачивает лодку?       Незнакомец хихикает.       — Да кто ты такой?       — Мерман, селёдка ты эдакая.       Вот тут бы Юнги поспорил, кто из них больше похож на селёдку.       Так, вдох, выдох. Вроде он и не спит даже. Тогда какого чёрта ему кажутся русалки? Нет, ходили слухи, конечно, что их видели в городском порту, однако Юнги слухам не верит. А доказательств никаких, увы, нет.       — Если ты мерман, можешь глянуть, что за рыба в моём неводе запуталась? Большая видимо, выпусти.       — Нет там никакой рыбы, — уверенно заявляет мерман.       — Да как же! Ты ведь даже не смотрел.       — Нет, ну правда, человек, а селёдка и та умнее тебя. Рыбы там нет. Потому что я всю выпустил.       Юнги начинает злиться. Наверное, это видно. У него могут выступить красные пятна на лице, это всегда его выдаёт. Мерман шаловливо улыбается. Мин уже и забывает, что перед ним мифическое существо, которого, на секундочку, существовать не должно, его захлёстывает негодование.       — Ну и зачем?       — Весело было.       — Но там точно кто-то дёргался!       — Я и дёргал, — пожимает плечами мерман.       Уму непостижимо. Юнги может лопнуть, и тогда его недовольство забрызгает всё вокруг, а этому рыжему хоть бы что. Даже ни капли не стыдно, что оставил рыбака без улова и без денег. Кстати о деньгах…       — Ну ладно, ладно, — мерман поднимает руку в примирительном жесте, — извини.       — Ты хочешь моего прощения? — рыжий кивает.       — Как зовут тебя? Я Юнги.       — Хосок.       Красивое имя. Но это вовсе не то, о чём сейчас думает Мин. Он оборачивается и смотрит в глубь воды, будто может отсюда увидеть свой упокоенный на дне морском кошелёк.       — Не мог бы ты… эм… поднять мне кое-что со дна?       — А что мне за это будет?       Юнги чуть не давится от чужой наглости. Он, кажется, прощения хотел просить, а теперь спрашивает плату за свой труд? Это каким невежей надо быть? Ах да, он же мерман, о какой совести речь может идти? У него её не больше, чем у медузы.       — А ты не наглеешь? Я не дам тебе денег, мне самому не хватает.       — Зачем тебе они нужны? Они бесполезные, только и могут, что петь. Беру плату поцелуями.       Юнги только было задумывается, как деньги могут петь, как вдруг, стоп.       — Что?       — Подниму что угодно со дна не больше своего веса за один поцелуй.       Хосок выглядит как торгаш на рынке, который не готов к спору. Юнги, кстати, не любит с такими связываться. Они никогда не сбрасывают цену. А впрочем, что он теряет? Деньги ему нужнее, ну подумаешь, чмокнет он этого мермана, он и уплывёт. А Юнги об этом позоре забудет раньше, чем приплывёт к берегу.       — Хорошо, мне нужен мешочек с деньгами. Он где-то там.       Мин тыкает пальцем в синеву вод, примерно в том месте, где пошёл ко дну его кошелёк. Хосок даёт себе немного времени для раздумий, возможно, он вспоминает, что такое кошелёк. Потом он манит Юнги к себе пальцем, и тот честно ведётся, думая, что мерман что-то недопонял.       Как только доверчивый Юнги подходит ближе и наклоняется, будто в трансе, Хосок покрепче хватается за край лодки и подтягивается на руках, заставляя лодку чуть накрениться под своим весом, а горе-рыбака — стать ещё ближе. В этот момент он коротко, почти невесомо касается чужих губ, Мин только и успевает ощутить прохладу и влагу, как мерман отстраняется.       — Предоплата, — подмигивает Хосок и резко откидывается назад, ныряя в воду. Юнги приходит в себя, лишь когда над водой мелькает кончик хвоста. Вот же…       Хосока нет довольно долго. Юнги уже успело волнами отнести к берегу, так что пришлось подгребать обратно. Невод пуст, пара каких-то мальков попалась и всё. И как Юнги объяснит это матери? «Извини, вместо того чтобы зарабатывать нам на хлеб, целовался с русалками». Бред, да и только. Да и Мин уже не верит в возвращение Хосока, он тот ещё плут.       Мерман показывается так же резко, как и в первый раз. Выныривает по грудь, разбрызгивая вокруг себя воду, и бросает в лодку мешочек, попав прямо к ногам Юнги.       — Еле нашёл. Представляешь, течением забило под камень и…       Его не слушают. Юнги сразу бросается к кошельку, вытряхивая из мокрой ткани монеты на дно лодки, и пересчитывает по одной. Одна золотая и семь серебряных. Все на месте. Мин так рад, что ему не придётся прощаться с деньгами, что не замечает, как на край опирается Хосок.       — Ну?       — Ась? — Юнги оборачивается, — спасибо тебе.       Хосок закатывает глаза.       — Спасибо своё себе оставь.       Тут-то Юнги и вспоминает об их договоре. Ладно, лгать не будем, он и не забывал. Просто надеялся что у мерманов память рыбья. Нет, Хосок всё также настойчиво ждёт, постукивая по борту пальцами.       — Ну хорошо, хорошо.       Смиряясь со своей участью, Юнги медленно, насколько это вообще возможно, складывает монеты в мешочек, завязывает узелок, облизывает губы, готовясь ощутить на них привкус свежей рыбы. Не то чтобы он пробовал… но именно этого он ожидает от Хосока, который, чёрт возьми, до сих пор не плюнул на него и не уплыл. Смиряться больше некогда.       Юнги присаживается на колени. Руки мермана довольно слабые, во время «предоплаты» они заметно тряслись. Ещё бы, весь такой нежный, вряд ли в море есть тяжелая работа. Хосок отпускает лодку и кладёт ладони на щёки Юнги, протягивая к себе, и Мину кажется, это какая-то магия, потому что если бы его потянули дальше, он бы спокойно нырнул. Хосок прикасается к нему губами и… оу…       Это не похоже ни на одну из тех девушек, с которыми Юнги доводилось… приобретать опыт. Хосок, несмотря на свою энергичность, оказывается довольно нежным и чутким. Он мягко сминает чужие губы и опускается всё ниже, и Юнги приходится ухватиться на край, чтобы не свалиться в воду. От Хосока не пахнет рыбой, но губы его холодны. Это непривычно, не противно. И, о боже, Юнги кажется, или Хосок улыбается?       Разорвав поцелуй, мерман бегло проходится кончиком языка по губам. Это было слишком непривычно, что Юнги несколько секунд стоит в ступоре, а когда открывает глаза, лицо Хосока уже под водой, он камнем идёт ко дну, не разрывая контакта взглядами, совсем не шевелится. Мин не хочет признавать, но он загипнотизирован. Слушая байки о моряках, которых с лёгкостью заманивали русалки, и целые корабли шли ко дну, он лишь усмехался. Глупости. Но сейчас он чувствует сильное желание броситься в воду, прямо в чужие объятия, вновь прижаться к губам мермана своими. Хосок, видимо, это понимает. И улыбается. Но не манит за собой, не ведёт на верную погибель. Резко переворачивается, настолько, что Юнги вздрагивает, и быстро уплывает в глубь.       Юнги сбрасывает наваждение. Что это только что было?       Нет, это не приснилось. Он не бредит. Да и вообще, давно не выпивал. Лишь мокрые солёные губы и мокрый кошель свидетельствуют о произошедшем. Расскажешь кому — не поверят. Юнги и не будет рассказывать. Выдумать такое — признак сумасшествия, вытворить такое вживую — нужно быть полным безумцем.        Юнги забудет. Точно забудет. Несомненно. Да как только приплывёт к берегу, привяжет лодку и пойдёт напьётся, так сразу и забудет. И мермана, и поцелуи. Ему вообще не понравилось, правда.        Для начала Мин вытягивает невод и не может надивиться.        Откуда в нём взялось столько рыбы и даже пара ракушек?