Гримуар феи

      Темную комнату освещают многочисленные свечи да пламя камина. Смещенный от центра комнаты в сторону, противоположную камину, магический круг, начерченный гематитом на полу, довольно сложен, но состоит из простейших символов. Основа основ.       «Для заклинания призыва вам понадобится яблочный штрудель…» — почему-то гласит запись в потертой книжке в кожаном переплете.       Не понимая зачем, молодой колдун все же приготовил десерт, который ни в одном пособии и даже в дневниках не упоминался как нечто, связанное с магией. Однако причин для неверия записям не было. Ни одной. Островатый почерк автора дневника в кожаном переплете внушал доверие. Да и не подводили заметки и заклинания его ни разу. Если он, конечно, им следовал.       «Не скрывай от фамильяра лица и ладоней», — в отличие от основных записей эта была сделана уже другим почерком — кругловатым и с завитками — и синими чернилами, да и размещалась между строк. И еще одна, на полях: — «Сразу определи возраст особи, хотя бы примерно. Будь готов к нестабильному детенышу и агрессивному взрослому».       Молодой колдун стягивает с рук перчатки и скидывает капюшон мантии, внимая совету второго владельца дневника. Затем задумывается и, сняв мантию, швыряет ее на тахту справа от себя, оставшись в рубашке и джинсах.       — Надо приступать, — объявляет юноша сам себе, поправляя на импровизированном пьедестале из табуретки серебряное блюдо с нарезанным полосками штруделем, и начинает читать заклинание.

***

      — Да пошли вы все! — девушка пинает кроссовок, так некстати попавшийся ей под ногу в коридоре.       — Томила! — всплескивает руками мать, вышедшая из кухни. — Ты же девочка! Ты не должна так говорить! Кому ты ругающаяся нужна? Ни один мальчик на тебя не посмотрит.       — Отстань! — резко отвечает девушка и мимо матери проходит в свою комнату. — Они мне все равно не нужны.       Хочется добавить, что у Ромки вообще нет дурацких стереотипов по поводу пола и речи, но придется еще много чего выслушать тогда. Да и использована эта информация будет против нее самой и не единожды. Спасибо, не надо.       — Ох, Том, помой посуду, пока я в магазин схожу, — женщина смотрит на дочь, вернувшуюся в коридор уже без рюкзака. — Сколько раз повторять: не ходи по квартире в обуви — счастье свое затопчешь!       — А почему бы мне не сходить в магазин, пока я не разулась? — девушка старательно игнорирует слова матери о каком-то дурацком «поверье» из телевизора.       — Потому что мне надо сходить самой. Ты уйдешь и застрянешь неизвестно насколько, — у девушки дергается глаз.       — Мам!       — Не надо на меня так смотреть: помоешь полы — не переломишься.       И кеды демонстративно кидаются на пол.

***

      Песня словно разливается по душе. Голос фолк-исполнительницы ласкает, усмиряя бушующую внутри бурю.       Тяжело жить, когда тебе пятнадцать лет и у тебя почти нет — точнее, теперь почти нет — друзей, а твои родители считают тебя беспомощной и ни на что не годной. Хотя… мать считает, а отцу просто не до тебя. На самом деле они не плохие, нет, они делают все, что в их силах, считают, что приносят благо тебе, просто ваши представления отличаются, ведь вы разные. Но, конечно же, обидно. Потому что тебе пятнадцать лет. И да, потому что жизнь — дерьмо.       На самом деле ей не на что жаловаться. С одноклассниками отношения ровные — в классе никто не обижает, ну а то, что близких друзей среди них нет, так это бывает. В музыкалке тоже все дружелюбны. Даже есть на кого положиться, несмотря на то, что все общение сводится к «привет-пока» и рядовым вопросам школьников. Ну, подумаешь, с единственной подругой поссорились. С кем не бывает? И вообще все ее проблемы и мучения — это возраст такой, гормоны и самоидентификация как личности. Только все умные слова из книжек и статей по психологии звучат бредом. Взрослые не поймут — они уже забыли каково это — быть подростком, они лишь обесценят бушующие в юной душе чувства, а среди сверстников у нее неожиданно не осталось никого достаточно близкого, чтобы делиться тревожащими мыслями. И теперь кажется, что она не умеет дружить, раз даже Людмила ее оставила. Хотя обычно, что все вокруг — недостойные ее идиоты.       Она и не замечает в своих размышлениях, как меняется песня. Уже последнюю строчку куплета тянет исполнительница на записи, когда девушка, вынырнув в реальность, готовится подпевать тихим шепотом, отодвигая очки подальше от края стола. Славянские мотивы будоражат, вызывая желание верить в обряды и волшебство.       Неожиданные помехи в наушниках, дым и темнота. Почему-то пахнет воском и немного спичками, словно перед ее носом кто-то зажег свечу. Напуганная девушка вынимает из ушей наушники, оставляя их висеть на шее, осознавая, что стоит на холодном полу, и пытается осмотреться медленно привыкающими к темноте глазами.

***

      Парень вглядывается в дым, гадая, что же за фамильяр ответил на его зов. Серое облако большое — с человеческий рост — и большая часть магических существ отпадает. А те, что остаются, — это настоящий повод для гордости. Каково же его удивление и, честно признаться, разочарование, когда дым рассеивается и перед ним предстает она. Босая девушка в школьной форме, густо осыпанная пеплом. Самая обычная. Человеческая.       — О, Мать-Луна! — через пару мгновений опомнившись, он бросается к озирающейся незнакомке. — Как ты?       — Я? Что? — она отшатывается от его ладони, непроизвольно протянутой, чтобы стряхнуть пепел. — Где я? Что происходит?       — Все хорошо, успокойся, — юноша судорожно думает, пока гостья — ну, пусть будет гостья — отряхивается, продолжая нервно озираться. Хотя он бы ее гостьей не назвал сейчас — он призывал фамильяра, а значит, перед ним его фамильяр. Да, человек, что вообще-то невозможно, но он нутром чувствует, что не ошибся.       — Как я, по-твоему, должна успокоиться? — взгляд призванной абсолютно недоумевающей, а левое веко нервно подрагивает. — Я была в своей ком…       — Голодная? — перебивает девушку колдун, механически подхватывая серебряное блюдо и протягивая ей. — Вот штрудель… Замечательно получился. Сам готовил.       — Оно и видно, — с подозрением смотря на надкусанный кусок, отталкивает ладонью тарелку та.       — Я знаю, о чем говорю! — чуть обиженно заявляет парень, непроизвольно закатывая глаза. Обреченный вздох, и тихий шепот. Наверно, стоило сначала извиниться за это, но в голове кавардак. То, что ему удается вспомнить нужное заклинание и даже чуть подправить на ходу текст, уже успех. Зеленые глаза девушки мутнеют, и она тянется рукой к одному из кусков на блюде. Осторожно пробует, и юноше кажется, что теперь ее околдовал десерт, потому что куски исчезают один за другим. По крайней мере у его заклинания такого эффекта быть не должно, оно, конечно, написано, чтобы заставлять детей есть, когда они отказываются, но не с таким аппетитом.       — Вкусно? — колдун отходит, чтобы включить свет и дать гостье больше пространства, а когда та энергично кивает в ответ, непроизвольно улыбается. — Я же говорил. Снова кивок. Она, кажется, даже немного успокаивается и, пусть все еще настороженно, начинает разглядывать незнакомца.       Высокий — на целую, а может и больше, голову выше нее самой — и худощавый, но, кстати, симпатичный брюнет. Две белые пряди, идущие от висков и уходящие в высокий хвост, на абсолютно черном фоне остальных волос будто едва-едва светятся. Юноша стоит неподвижно и смотрит на нее… С нежностью? Нет, на этом моменте уже странно. Хотя сама она на что-то милое смотрит именно так.       — Мстислав, — дав девушке себя рассмотреть, он подходит к ней ближе и протягивает руку. — Колдун… Колдун-ученик. Темный.       — Мила… — девушка касается пальцами чужой ладони, но тут же убирает руку, поправляя себя. — Томила.       — Красивое имя. Славянского происхождения, — назвавшийся Мстиславом парень протягивает ладонь ко лбу собеседницы, легко касается его, и воздушные потоки сдувают с ее одежды и светло-русых волос оставшийся после призыва пепел. — Присядешь? Я объясню, что к чему.       — Что это было? — Мила шокировано хлопает глазами, уже не понимая, что волнует ее больше: где она или этот ветер. Забитая куда-то вглубь паника начинает возвращаться.       — Заклинание. Природное, невысокого уровня. Я могу их без слов применять, — брюнет убирает с тахты мантию и приглашающе указывает на нее. — Садись, пожалуйста.       — Да что происходит?! — девушке становится не по себе, как и в первые секунды пребывания здесь. Как мозг снова включился.       — Кажется, я понял, зачем нужен штрудель, — колдун щелчком пальцев переносит гостевые тапочки и ставит у ног своей гостьи. В рецепт входили травы, обладающие успокаивающим эффектом, но, видимо, для человека их было недостаточно или же Мила к ним невосприимчива. — Обуйся и сядь, и я все объясню.       — Да пошел ты! — Томила закипает, чувствуя подкатывающий к горлу страх. — Верни меня назад! Сейчас же!       — Но мы еще не заключили контракт, — вздыхает парень. — А так я не смогу призвать именно тебя в следующий раз.       — Вот и замечательно! Меня это более чем устраивает!       — Но ведь это первый призыв! — голос Мстислава звучит раздосадованно, словно этот первый призыв — событие невероятной значимости. — Мы связаны, Мила! Отныне и пока смерть не разлучит нас!       — Что за бред ты несешь?! — страх девушки становится осознаннее. Да этот парень — псих. Натуральный. Мама дорогая! Ее что, сатанисты похитили? Да как? Каким образом? Она же из дома не выходила. — И я не разрешала обращаться ко мне по уменьшительной форме… — несмотря ни на что, вырывается у нее.       — Ты же сама сначала представилась как Мила, — Мстислав подходит к Томиле и смотрит ей в глаза, будто пытается не то проникнуть в ее мысли, не то загипнотизировать. — Меня, кстати, можно Славой или Стивой называть. Выбирай, что больше нравится.       — Отправь меня домой! — она кричит, словно вспыхивая, не желая ничего слушать, а колдун изучает ее, стараясь сохранять хрупкое спокойствие.       «Не показывайте фамильяру своего волнения», — звучат в голове слова матери, с которых она однажды начала свою лекцию. Только это тяжело, когда у самого внутри, приближая к панике, разрывают чувства, как и девушку перед ним. Но надо, ведь он собственными глазами видел, к чему в итоге приводит волнение мага.       Ему нужно время, чтобы подумать, как убедить ее заключить контракт, придумать что-то, что позволит заполучить ее доверие. Что еще он может сказать о ней? Ему известно только имя. И то, что, возможно, полное оно ей возможно не нравится. Школьная форма черная, простая, скорее всего, не общеустановленного вида, так как рубашка на девушке бордовая, но на пиджаке неуместно красуется сине-желтая нашивка-эмблема с изображением книги и корабля — частый рисунок для школ маломагического измерения.       — Эй, Шерлок, долго еще пялиться будешь? — голос заставляет поднять голову и посмотреть девушке в лицо, замерев от неожиданности.       — У тебя очень красивые глаза… — вырывается абсолютно непроизвольно. Юному колдуну кажется, что еще недавно они не были такого пронзительного зеленого цвета.       — Верни меня домой!       — Но они, не знаю даже, словно теряются на фоне твоей чрезмерной обычности, — выдав первое, что пришло в голову, Мстислав продолжает смотреть Томиле в глаза, не моргая даже, и ждет ее реакции. Хоть какой-то. Но та, пусть и также не отводя взгляда, лишь повторяет одну и ту же фразу. Удручающую его фразу. — О, Мать-Луна, зачем такое жестокое разочарование? Я мечтал о собеседнике, о друге, а получил повторяющего одни и те же слова попугая, — какая-то почти детская обида на происходящее помогает согнать оцепенение. — И требующего, чтоб я отправил ее домой, даже не удосужившись узнать, могу ли я это сделать…       — Что? — а вот на последнюю фразу ответная реакция не заставляет себя долго ждать. В светлых глазах юноши на секунду вспыхивают искорки. — Ты не можешь вернуть меня?       Брюнет снова замирает, в этот раз настороженно, обреченно вздыхает, мимолетная радость гаснет во взгляде. Как же не вовремя! Когда все только сдвинулось с мертвой точки! Поговорить с Милой, убедить ее заключить контракт ему теперь вряд ли удастся. Еще полминуты тишины, и девушка различает мягкие шаги, раздающиеся, видимо, в коридоре.       — Мстиша, как у тебя идут дела? — высокая полная женщина в строгом костюме тайфуном влетает в комнату. — Ой, кажется, я помешала… — она несколько удивляется, видя Милу. — А разве ты не заклинание призыва собирался опробовать?       — Да, матушка, — итог появления матери Мстислав прекрасно представляет, и волнение сменяется раздражением. — Знакомься, это мой фамильяр — Томила. Ее социальные навыки на уровне моих.       — Мстиша, что ты натворил? — грозно спрашивает мать, глядя на растерянную школьницу. — Я понимаю, что ты в том возрасте, когда интересуются девочками, но призывать с помощью заклинания из маломагического измерения — это возмутительно! Показывай, что ты изменил в заклинании!       — Мама. Я. Ничего. Не. Менял, — твердо отвечает юный колдун. — И выполнил все безошибочно. Я проверял. Трижды… Появилась она.       — Томилочка, золотце, — мигом поменявшая интонацию женщина, хоть и внимательно слушает сына, ответом его не удостаивает, — ты прости этого дурака. Ошибся где-то, вот тебя и выдернуло к нам. Я сейчас посмотрю, где ошибка, и мы вернем тебя домой. Ты только не переживай.       — Спасибо, — Миле словно по взмаху волшебной палочки становится легче после слов женщины. Неужели нельзя было сразу так сделать? Что этот дурак о себе думает?       — Меня Оксаной Степановной зовут, — приветливо представилась женщина. — Пообедаешь с нами?       — О, я… мне как-то неловко, — на девушку накатывает новая волна подозрений, будто возникшее к новой знакомой доверие в миг испарилось. И почему-то ей кажется, что стоящий рядом парень обеспокоен. — Не стоит, я просто подожду…       — Мстиша, проводи Томилу в столовую и прикажи поставить еще приборы.       — Мила, обувайся и идем, — стараясь говорить максимально нейтрально, парень внутри ликует представившейся возможности все же переговорить с гостьей. Он преодолевает то небольшое расстояние между ними одним шагом и, взяв ее под локоть, ведет к двери. — И не говори, что ты боишься. Это глупо, — он врет, ведь и сам не знает, что решила сделать мать. Нет, это не будет представлять опасности для девушки, ни в коем случае. Но неизвестность пугает тем, что нельзя придумать четкий план.       — Глупо — не бояться, — фыркает она, разглядывая салатовые тапочки с помпонами, но покорно идет, позволяя вывести себя из комнаты и провести по длинному коридору. С Мстиславом неожиданно спокойнее, чем с его на удивление приветливой к непонятно кому матерью. Может, потому что они приблизительно одного возраста? Ну, на вид.       — Мила, послушай, — начинает он, когда они достаточно, на его взгляд, отдаляются от комнаты, где осталась его мать. — Я не ошибся: круг и заклинание были идеальны. И мама сейчас в этом убедится.       — И что? — вздрогнув от неожиданности, слабо огрызается она, неловко освобождая локоть. Не замечая очередной смены своего настроения. В голове каша, но настолько удобно уместившаяся, что осознать некоторые вещи трудно.       — Посмотри на меня, — колдун разворачивает девушку к себе, удерживая за плечи. — Я ведь не прошу от тебя многого. Всего ничего — просто выслушать.       — Я понять не могу, ты двинутый или что? Пусти, — Томила пытается вырваться, но брюнет поразительно легко удерживает ее.       — Посмотри мне в глаза и послушай, — как только парню удается поймать ее взгляд, она замирает, словно чем-то парализованная. — О, сработало! Обычно не выходит. Послу… О, черт, я уже который раз повторяю это слово? Ладно, не важно. Я не ошибся. Именно ты должна была появиться в результате призыва. Это было предрешено.       — Да что тебе от меня нужно? Я просто хочу домой, — этот странный человек уже который раз выводил ее из себя, хотя не прошло и получаса с момента их «встречи».       — Возьми это, — Мстислав щелкает пальцами и что-то вкладывает в ее ладонь. — Прикрепи на любую отражающую поверхность, которую носишь с собой. Я постараюсь связаться с тобой как можно быстрее и все объяснить. Пожалуйста, прошу, только верь мне…       — С чего бы это? — Томила окончательно сбрасывает наложенный юным колдуном морок и без проблем высвобождается из ослабленной хватки.       — Прошу… — брюнет вздыхает и обреченно смотрит девушке в глаза. У него нет аргументов, способных убедить ее поверить, а более мощные заклинания заметит мать. — Мила, она сотрет тебе память…       — Идем, ты, кажется, меня куда-то провожаешь, — девушка разворачивается в ту сторону, куда они шли, ожидая, когда же ее провожатый соизволит продолжить возложенную на него миссию. — А не лучше ли мне забыть все это?       — Даже если ты — не мой фамильяр, есть причина, по которой я призвал тебя, Должна быть, — Мстислав без удивления смотрит, как его собеседница сжимает ладонь, словно боясь потерять то, что удерживает. Он не ошибся, так надо. И она на подсознательном уровне это чувствует. — Я не знаю этой причины, но найду ее, обязательно найду.       — Тогда… Что ж, тогда я все же буду на связи, — Мила вынимает из кармана юбки почти разрядившийся из-за все это время играющей музыки телефон и наклеивает тонкий прозрачный силиконовый — по крайней мере по ощущениям — диск на него. Лишь бы этот надоеда замолчал. — Так пойдет?       — Да, конечно, как тебе удобно, — колдун улыбается и делает шаг вперед, к Томиле. Кажется, ее поведение становится стабильнее. — Сейчас я задам очень странный вопрос, но это правда важно. Если я попрошу тебя дать мне каплю своей крови, как ты отреагируешь?       — Зачем? — девушка ощущает, как по спине пробегают мурашки.       — Это даст мне то, что называется маячком памяти, — брюнет протягивает ей руку ладонью вверх. — Понимаешь, как бы это сказать, я не уверен, что мама не сотрет память и мне, как только отправит тебя обратно. Вернее, почти уверен, что сотрет.       — Она так может?       — Вполне. Если не поймет, почему это произошло. Пока во всем не разберется, а это надолго.       — А моя кровь поможет этого избежать? — Мила ловит себя на странном желании все же довериться ему.       — Да, — он кивает. — Скорее всего совсем не так, как ты представляешь, но да.       — Буду шипеть, — вздыхает девушка, выражая все же согласие взглядом и кивком, и протягивает левую руку. — Терпеть не могу, когда больно.       — Для этого есть заклинание, снижающее на несколько секунд восприятие боли, — Мстислав разворачивает руку Томилы ладонью вверх, склоняется к ней и что-то быстро шепчет. — Теперь ты не должна ничего почувствовать. Все еще согласна?       — Да, — заручившись окончательным согласием, колдун материализует серебряный кинжал в своей руке.       Тонкое лезвие рассекает кожу указательного пальца, и из ранки начинает сочиться кровь, но боли Мила так и не почувствовала. А вот, когда Мстислав, подушечкой большого пальца стирает с ее кожи алую каплю и слизывает ее, лицо ее вспыхивает от смущения.       — Идем, а то обед остынет и матушка что-то заподозрит, — а вот лицо юноши имеет такое выражение, будто ничего странного не произошло.

***

      Томила просыпается и обнаруживает себя за столом. Телефон уже давно разряжен, а голову кружит ощущение очень навязчивого, но забытого сна. Девушка потягивается, включает настольную лампу. Взгляд цепляется за ладонь, но ничего странного нет. Только несколько миндальных орешков на тетради.