Заклинание пятое. Срывающиеся маски
1 сентября 2023 г., 14:15
Марьяна Лагина, несмотря на юный возраст, признанный мастер превращений, и, если она берется за дело серьезно, разоблачить ее никто не мог так быстро. Но каким-то неведомым образом Стива и эта девушка — Томила — вычислили их с сестрой. И это пугает. Пугает по множеству причин.
— Здравствуйте, — голос вышедшей в коридор школьницы звучит удивленно и даже с опаской.
— Добрый вечер, — молодой мужчина в рубашке и джинсах, тот, кого она еще совсем недавно считала своим преподавателем, кивает.
— Скажи-ка мне, племянница, — одна из женщин начинает говорить, не давая высказаться «учителю», — что ты такое натворила, что к тебе домой из школы пришли?
Марьяна закатывает глаза, жалея, что необходимо пока играть роль и что вообще решила появиться на лестничной площадке, а не позвонить и назначить встречу на нейтральной территории, а та, к кому она пришла, не скрываясь хихикает. И пока Томилина тетка, почему-то явно настроенная против племянницы, набирает в легкие воздух, чтобы высказать свое «очень важное и очень нужное» мнение, колдунья решает спасать момент.
— Вообще-то, — Лагина на ходу пытается придумать хоть что-то, чтобы прекратить готовящийся вылиться из женщины поток гнева, пока она собирает силы. — Так получилось, что… Я беру классное руководство над классом Томилы и решил познакомиться с родителями учеников, так как до ближайшего родительского собрания мне уже нужно быть знакомым с родительским комитетом. Выпускной класс все-таки…
— Ох! А что случилось? — мать Милы тут же засыпает Марьяну вопросами, а колдунья наконец готова.
Короткое заклинание, и женщины, словно забыв обо всем, идут на кухню, продолжая свой разговор.
— Они потом и не вспомнят обо мне, — добавляет колдунья, обращаясь к опершейся на косяк девушке. — Нам необходимо поговорить.
— Милости прошу, — Хорькова кивает в сторону своей комнаты и идет первой.
Марьяна вдыхает, чтобы не растерять уверенность, и сбрасывает ореол. В комнате еще ощущались следы магии — значит, они с сестрой почувствовали обряд во время его проведения. Посредственно. Даже хуже. Для такого обряда такая заметность — позор.
— Печенье будешь? — Мила достает из ящика упаковку и ставит на стол, начиная убирать следы проведенного обряда. Внешне она спокойна и самоуверенна, хотя ее сердце в панике пытается убиться о ребра.
— Спасибо, — Марьяна присаживается на предложенный стул и даже не знает, с чего начать. Не печенье же она пришла поесть. — Обряд можно и лучше. Ты слишком заметная.
— А зачем? Мы со Славой не скрываемся, — девушка разворачивает свой стул, чтобы сидеть лицом к брюнетке. — Расческу сейчас заберешь или завтра принести?
— В смысле — не скрывались? — не сразу соображает колдунья, а затем поражается этой мысли.
Да это же предупреждение! Стива и Томила демонстративно провели обряд, который обычно проводят как можно незаметнее! Провели его с максимально болезненной отдачей на того, на кого он направлен, но затронули лишь одну из сестер. Чтобы другая смогла ей помочь. «Мы играем по своим правилам», — словно говорили они своими действиями.
И Марьяна даже проникается уважением к этим двоим. Видимо, промахи Мстислава в учебе — это протест. Да, он все же имеет виды на титул архимага! А Томила? Так как она, вероятнее всего, все же не человек, то, должно быть, она существо невероятной силы. В душе девушки, к ее удивлению, зарождается благоговейный трепет.
— Так что на счет расчески? — Мила неловко касается плеча неожиданной гостьи. Стива, конечно, называл ее имя, но та еще не представилась сама и, вроде, обращаться к ней по имени невежливо.
— Ах, что? — Лагина теперь смотрит на Томилу Хорькову иными глазами. Девчонке поразительно идет ее фамилия, хорьков именно такими и представляют: хитрыми, тихими, шуршащими чем-то, непрерывно создающими хаос. — Какой расчески?
— Маринкиной, — Мила тепло и немного снисходительно улыбается, заметив смущение на лице не такой уж, оказывается, и пугающей гостьи, и вкладывает расческу в ее ладони. — Расслабься, все нормально. Тебя Марьяна зовут?
— А, ну… да, — брюнетка встряхивает головой, отгоняя морок, который наводили на нее собственные мысли. — Марьяна Лагина.
— Томила, лучше просто Мила, но любой вариант сойдет, — Мила все еще касается рук собеседницы, словно это для нее важно. — Рассказывай, чего хотела?
— Мы с самого начала имели лишь одну задачу — не допустить твоего общения со Стивой, — Марьяна сжимает ручку расчески. — Мы должны были не допустить этого. Но, как видишь, мы не преуспели.
— Да зачем вам это? — девушка ногой подвигает к себе стул и садится. Может, хоть от колдуньи она узнает ответ. — Еще и подругу отбили…
— О, да, точно. За Людмилу прости. Мы, видимо, что-то напутали в обряде, и ее переклинило, — брюнетка опускает взгляд в пол. Это их самая неудачная миссия — все идет не так, как надо. — Исправить не можем полностью. Там защитные механизмы маломагического организма почему-то сработали на тебя. Словно аллергия. Ну, как-то так.
— Ясно. Ты, это, печенье ешь. Могу чаю сделать — у меня чайник сныкан в комнате.
— Нет, спасибо, мне идти скоро. А на счет Стивы мы просто получили распоряжение, — Лагина покручивает расческу в руках. — Нам сказали, что он может быть опасен для тебя, потому что ты запечатана, но восприимчива. На самом деле это все очень странно и для нас. Объяснить могут только преподы, мы лишь исполнители. Думаю, после моего сегодняшнего отчета кто-то с тобой свяжется. Они не оставят это просто так.
— Да уж… — только и протягивает Мила, откидываясь на спинку стула.
— Томила, послушай. Я знаю, каково тебе сейчас. Пусть они обратное говорят, но, если ты фамильяр Мстислава, тебе без него опаснее, чем с ним. Я считаю, что ты должна знать об этом от кого-то еще, кроме Стивы.
— А разве люди могут быть фамильярами? Слава говорил, что…
— Ты не человек. Возможно, — брюнетка вздыхает. Эта девушка ее словно гипнотизирует своим присутствием, вытягивая информацию. — Вернее, где-то с девяностопроцентной вероятностью ты подменыш фэйри и эти люди не твоя семья.
— Что? — Мила зависает на мгновение, ощущая, как по ее картине мира пошла трещина.
— Мне нужно идти к Марине, — колдунья резко поднимается, ощутив волну магии сестры. — Прости, что оставляю тебя с таким заявлением, но, кажется, что-то случилось
— Иди конечно, — Марьяна произносит что-то и исчезает в легкой дымке.
Мила тяжело вздыхает: ей бы сейчас пройтись, проветриться. Она даже не успела спросить про оставшиеся десять процентов. Хотя это не имеет значения: один из десяти слишком мало, чтобы она придумывала что-то по этому поводу.
***
Почему-то прохладный ветер вызывает сильный озноб и что-то липко-жуткое в душе, но девушке не хочется снова подниматься наверх за курткой. Ускользнувшая тихо из дома, Томила не хочет быть пойманной матерью. Или не-матерью. Как вообще ей реагировать на это? Знают ли Хорьковы, что растят, скорее всего, не своего ребенка? Или где-то среди фэйри живет настоящая Томила, которой мама и папа считают ее? Кто она такая? Где ее родная семья? И почему она здесь? — Милка? — удивленный, отзывающийся где-то внутри легкой болью голос заставляет ее остановиться. — Милка, ты чего? Рома Савченко возвращался домой и заметил подругу, бесцельно слоняющуюся по окрестностям. Для Хорьковой несколько необычное поведение, ее гулять всегда выманивала Людмила. — Привет, Ром, — тихо произносит девушка, когда Савченко подходит ближе. — С тренировки? — Да, а ты чего? — парню что-то подсказывает, что ответа добиться будет сложно, но какой из него друг, если отступит. — Да так, есть, о чем подумать в одиночестве, — Мила жмет плечами. Если он спросит ее, она ответит, потому что с кем-то нужно поделиться. — А о чем? Может, тоже подумаю на досуге. — Пройдешься со мной? Я мерзну, если стою, — Роман кивает, и они одновременно разворачиваются в сторону к небольшой беседке во дворе дома. Они идут молча, и в этой тишине парень стягивает с себя толстовку и накидывает ее на плечи подруги. Та немного неловко улыбается и произносит тихое «спасибо». Начинает накрапывать мелкий дождик. — Так о чем ты думаешь в одиночестве? — Ромка плюхается на скамейку, ожидая ответа, но видя, что девушка замерла, хлопает по скамейке рядом с собой. — Садись. — Ох, зачем я только начала говорить? — Мила все же садится рядом. — Ты только сильно не вдумывайся: мои мысли — это мои мысли, ок? — Рассказывай давай, — девушка смотрит собеседнику в глаза и, как ей кажется, видит беспокойство. Хотелось бы верить, что это не самообман. — …Как бы ты отреагировал, если бы узнал, что твои родители тебе не родные? — Томила опускает взгляд на свои пальцы. Савченко задумывается, не находя слов. Это не тот вопрос, на который можно легко ответить. Хотя, если быть точнее, он просто не знает, зачем на него отвечать. Роман даже жалеет, что он — не их приятель Костя, которому достаточно заявить, что вопрос полная херня и нечего голову этим забивать. И ему бы — Костюхе — поверил каждый, потому что Мечников, несмотря на все свои странности, был всегда своим парнем и внушал доверие. — Слушай, а с чего вообще тема такая? — Есть основания… — девушка словно сжимается. Ком, подступивший к горлу, мешает говорить. — Иди сюда, — голос Ромы становится тихим, он притягивает Томилу к себе и обнимает так крепко, как только может. — Это все не имеет значения. Кровные связи переоценены, ведь важнее отношение. — Я понимаю, но это так странно, что даже верится с трудом, — девушка уже не сдерживает слезы. Ее мир снова перевернули, и в этот раз переворот дался болезненно. — Ты любишь своих родителей? — Да… — А они тебя? — Да. — Значит, вы семья, — Роману есть еще что сказать собеседнице, то, что он уже давно хочет сказать, и ему кажется, что сейчас был бы самый подходящий момент, но слова путаются. Или же это оттого, что момент все же неудачный? По крайней мере в его силах ее утешить. — Я не понимаю, что мне делать дальше. Как вести себя с ними. Они ведь даже не знают ничего… За последнюю фразу сознание Савченко цепляется, но, к своей удаче, он решает ее просто не заметить. Есть то, что волнует его больше. — Милка, — Рома сильнее сжимает ее в своих объятиях, чувствуя, как сердце ускоряет свой ритм, но, собравшись всеми силами, все же шепчет ей на ухо: — Я люблю тебя… И на какое-то время воцаряется тишина. — Что? — Мила пытается отодвинуться, чтобы посмотреть на Рому, но тот держит крепко, не позволяя вырваться. — Я знаю, я выбрал «лучшее» время, чтобы сказать. Но каждый раз, когда мы видимся, вокруг слишком много людей. — Только не говори, что ты это сказал, чтобы просто шокировать меня, — девушка пытается осознать произошедшее, но мысли словно комок разварившейся лапши. — Это было бы подло, — в душе парня словно военный парад проходит с полной демонстрацией вооружения, но то, что Томила его не оттолкнула, хоть на каплю, но успокаивает. — Я правда понимаю, что не вовремя и у тебя другим голова забита. Но удобнее случая, мне кажется, не предвидится. — Зато у меня теперь есть чем еще голову забить, — вырывается у девушки смешок. — Осталось только проснуться, чтобы все это оказалось сном. Немного обидно, что она не поверила, но, с другой стороны, он именно этого и ожидал. Только в милых книжках после признания героя возлюбленная бросается ему на шею с ответным признанием. Да и не во всех книжках даже. То, что над его громким заявлением не посмеялись, уже успех. — Ай, — голос Томилы заставляет Романа ослабить свои объятия и чуть отстраниться. — Кажется, все же не сплю. — Ты что, ущипнула себя? — Савченко хочется рассмеяться, но он все же удерживается от этого. — Да, и не помогло, — Мила пожимает плечами. — Значит, реальность, и с этим нужно что-то делать. — Можешь ничего не делать, мне нужно было просто сказать об этом, — Роме хочется снова коснуться сидящей рядом девушки, но те капли решимости, что у него были, он уже израсходовал. — Просто знай, что я помогу, если понадобится, что всегда можешь на меня рассчитывать. — Ничего не делать нельзя, — Томила накрывает ладонь Ромы своей и чуть сжимает пальцы, — ведь ты мне нравишься… Я не могу сказать о любви, но то, что ты дорог мне, я уже давно не подвергаю сомнению. Ну, как-то так. — Да, ты не из тех, кто делает громкие заявления, не будучи полностью уверенным в сказанном. Дождевые капли отбивают свой ритм по крыше беседки, некоторые из них оставляют свои круглые следы на деревянном полу, загоняемые под крышу ветром. Двое, казалось бы, самых обычных подростков сидели, едва укрытые от усиливающегося дождя, с нежностью смотря друг на друга. — Надо идти, — вздыхает Мила, бросая короткий взгляд на начинающую бушевать непогоду. — Обратно к проблемам и мыслям? — ее собеседник неловко усмехается. — Еще немного, пожалуйста. Просто побыть с тобой — такая роскошь в последнее время. — Если дождь усилится, то нас можно будет выжимать, — девушка сжимает руку Ромы, совершенно не стремясь уходить. Он прав: за пределами беседки ее ждут лишь угнетающие мысли о семье. А здесь она смогла отвлечься, хоть и ненадолго. — Мы и так промокнем насквозь, зато можем оправдаться, что пытались переждать, — улыбка парня становится чуть смелее. — Не слишком холодно? Томила пытается понять, является ли этот вопрос предлогом, чтобы обнять ее, или же он не несет в себе скрытого смысла, и просто пожимает плечами. Ответ на ее собственный вопрос не заставляет себя долго ждать. Рука Ромы обвивается вокруг ее талии, а девушка с охотой позволяет себя обнять. — Ты сам замерз, а у меня спрашиваешь, — ее слова даже не упрек, скорее просто попытка не молчать в ответ. — Я так нервничаю, что у меня в груди словно костер, я даже не чувствую холода, — свободная рука парня приподнимает лицо Милы за подбородок, и он наклоняется, чтобы поцеловать ее. Гормоны — та вещь, что заставляет людей терять часть рассудка в присутствии любимых. Роману кажется, что весь мир исчез, оставив лишь их двоих, а потому он несколько теряется, когда Томила, неожиданно вздрогнув, резко отстраняется от него. — …Не, брат, эт не дело, — голос друга звучит отрезвляюще и дает понять причину поведения девушки. — Я, значит, жду тебя, как договаривались. Уже волноваться начал так, что попер искать, а ты тут с Хорью милуешься. — Костюх, ты прям вовремя! — возмущенно высказывает Савченко за испорченный момент. — Подождать не мог? — Неа, спецом подгадывал, как бы подлянку устроить, — Мечников смеется, не давая понять, серьезно он или нет, и затем поворачивается к Миле. — Хорь, он тебе хоть успел сказать, что летом уезжает отсюда? — Что? У Константина Мечникова была одна противоречивая черта: он всегда сразу говорил все, не подбирая удачного момента. И вот сейчас Рома вспомнил о том, почему у того так мало друзей. Парень бросает взгляд на возлюбленную, но та не выглядит обманутой или расстроенной, скорее заинтересованной. — Так ты переезжаешь? — уточняет Томила, наконец поборов нахлынувшее в присутствии старого друга смущение. — Эм, не совсем. И это еще не решено на самом деле, — девушка в ответ приподнимает одну бровь — милейшее действие, делающее ее просто очаровательной. — Да поступишь ты, — отмахивается от неуверенности друга Костя. — Я могу сдать вступительный, а мне с тобой в учебе не тягаться. — Я бы не был так уверен… — Роме остается лишь выдохнуть. Мила отреагировала вполне адекватно, но теперь он должен все ей объяснить. — Так, заканчиваем слет любителей романтики, — не дает времени на раздумья Мечников, снова раскрывая большой зонт-трость. — Идем, пока Хорь не простыла, отведем ее. Томила немного странно смотрит на старого приятеля. Он сейчас не такой, каким был в школе, даже стоит иначе: ровнее, увереннее, тверже. Костя идет на шаг позади них, укрывая обоих друзей своим зонтом, и что-то в этом книжно-рыцарское. Настолько книжное, что страшно заговорить. — Маякни этому своему, как в квартире окажешься, — командует Мечников, подпирая плечом дверь подъезда Милы. — На это тебе, — он поднимает взгляд на козырек крыши, словно подсчитывает что-то, — минуты три, чтоб подняться… Ну, и минуту дам попрощаться. С этими словами парень обходит дверь, начавшую закрываться, едва лишившись опоры в виде его плеча. — И почему у меня возникло ощущение, что он ревнует тебя? — Мила все же не удерживается от этого глупого вопроса. — Может быть, — Рома пожимает плечами. — Мне всегда казалось, что ему одиноко. И вообще, слишком много внимания его персоне, когда мы с тобой вдвоем. — Всего один вопрос же. — Сейчас я начну ревновать не хуже Костюхи, — Томила смеется над словами Романа, а ее щеки касаются теплые губы. — Я надеюсь, что в следующий раз у нас не будет этого «таймера». Я напишу, когда освобожусь, но ты отпишись, как… — Время вышло, — дверь открывается, и в подъезд заглядывает Мечников. — Хорь, живо домой! — Увидимся, — девушка прощается взмахом руки, задерживая на Роме взгляд. Он, замечая это, шепчет одними губами: «Я напишу», Мать и тетя смотрят на Томилу странно: не могут понять, почему она в коридоре и мокрая. — Выбежала Роме и Косте тетрадь одолжить по истории, — с ходу выдумывает она. — Вышла из подъезда, а там дождь аж под козырек льет, — видит, что в глазах женщин мелькает недоверие. — Дверь отпустила, а пока ключи достала, чтоб открыть снова, вот так вот вымокла. — В ванну! Живо! — командует мать ей, и девушка легко подчиняется, не забыв схватить телефон. У нее давно не было настроения лучше. По мере наполнения ванны водой ее заполняет пена, и в какой-то момент Мила тянется за бомбочкой. Та окрашивает воду в бордовый и розовый, бурля и пузырясь. Вот и чувства внутри нее так же бурлят и пузырятся. Не так уж и важно было то, что ее семья ей не родная. Рома, конечно, прав: если они любят друг друга, то они семья, а родители ее несомненно любят. А еще ее любит сам Рома, и от этого хочется визжать… А еще! Еще она, кажется, что-то забыла… «Тебя, мать твою, вурдалаки в подъезде сожрали, или как?» — смс-ка приходит с номера Савченко, но печатал ее, судя по всему, Костик. «Нет, не вурдалаки, просто склероз», — Миле хочется смеяться и еще сильнее хочется разделить обуявшую ее радость с кем-то близким. «Есть дело». «Рад, что Костюхины фантазии о вурдалаках, всего лишь фантазии <3». Сообщения от Ромы и Славы приходят одновременно, но Славино висит приоритетным оповещением. Девушка отправляет Роме сердечко, и ей кажется, он готова захлебнуться от восторга. «У меня такие новости! Ты не поверишь!» — заново включенная функция предвидения отправляет Стиве сообщение еще до того, как Мила до конца обдумывает его. «Если ты не стала архимагом, то это так себе новости», — не приди за сообщением тройка показывающих язык смайликов, она бы обиделась, но кажется, у нее все есть тот близкий человек, с которым можно поделиться. «У меня тоже важные новости о фамильяр-тесте и в целом о нашей ситуации». «Дай мне минут десять, чтоб выйти из ванной и высушить волосы».***
— Так вы встречаетесь? — строго спрашивает Мстислав, словно это был вопрос чрезвычайной важности. — Он прямо так и сказал об этом? Или он сказал, что ты его девушка или он твой парень? — Ну, прям так он не сказал, — фыркает Томила. — И почему тебя так это волнует? Хочешь, я сейчас у него спрошу? — Хочу. Потому что это важно для меня, — голос Стивы чуть затихает под конец фразы. — Ты же знаешь, что я переживаю о тебе. — Написала! — бодро отчитывается девушка, перезванивая. — Пишет: «Только если ты этого хочешь». — Тогда я спокоен, — Мила чувствует улыбку колдуна в его голосе. — Но, если он тебя обидит — он познает месть темного мага. — Ооо, ты словно заботливый папочка, — смеется девушка, но смех ее обрывается: память подкидывает узнанное от Марьяны. — Так, что еще?***
«Мы встречаемся?» — приходит сообщение от Томилы, и Рома вздрагивает от его содержания. — И че? — недоуменно спрашивает Костик, не понимая ступора своего товарища. — И как мне на это ответить? — Савченко переводит взгляд с телефона на друга и обратно. — Девчонки же остро реагируют, если им не нравится фраза. — Ответить? — лицо парня становится серьезнее, он откидывает челку назад, и глаза его на секунду становятся алыми. — Да, в этом плане сложно. Тут не всегда угадаешь. Тебе повезло, что ты со мной, потому что с Хорью и ее характером я хорошо знаком. — Мне вообще повезло, что ты мой друг, — и Рома печатает ответ, придуманный за него Константином. — Что у нас дальше? — Ждешь ответа Хорьковой и читаешь описание круга, затем рисуешь, — Мечников передвигает несколько книг на столе и протягивает Роме памятку, написанную красивым почерком. — Слушай, ее зовут Томила. То-ми-ла. Почему ты зовешь ее по фамилии или прозвищу? — Потому что она очень похожа на хорька своим поведением. С детства, если ты не замечал. — Да чем? — У тебя просто хорька не было, вот ты в них и не разбираешься, — Костя наливает чай в кружки и протягивает одну другу. — Сахар добавил. — Спасибо, — Савченко принимает кружку и ставит на стол. — И все же, Костюх, у нее имя есть. — Пусть сама скажет, если не нравится. Но ее все устраивает. — Мне не нравится. Мечников лишь вздыхает. Кажется, года четыре назад, когда они еще довольно активно общались, уже был подобный разговор. Ромка уже тогда воображал себя, видимо, чуть ли не благородным рыцарем и решил «вступиться» за подругу. Утихомирился, лишь когда Мила нашла где-то футболку с хорьками и стала таскать ее почти постоянно. Косте уже тогда стало ясно, что Савченко симпатизирует девочке. Мысли о прошлом заставляют улыбаться: нет ничего лучше самого обычного детства. — Что там с кругом? — стряхнув воспоминания как морок, спрашивает парень. — Показывай. — Это призыв, да? — поняв, что прежний разговор окончен, переключается на основную цель их встречи Рома. — Он самый. Призыв — классика. Базовая магия, обширный магический комплекс, если хочешь. Его всегда дают на вступительных. Сделаешь призыв идеально — обойдешься без дополнительных вопросов, — Константин внимательно вглядывается в рисунок друга, затем берет учебник и сравнивает. Ему самому это заклинание в идеальной форме не давалось: постоянно что-то не так было в круге. Магические круги вообще не хотели поддаваться парню. При всем при этом он уже имел фамильяра, которого мог призвать без лишних заморочек. Только на экзамене не это было главным: он проверял общую подготовку и потому мучиться с идеальной формой приходилось все равно. Помощь Савченко в подготовке была отличным способом поднатаскаться самому и показать, что сдал его, потому что способен на это, а не из-за протекции. Внезапно обнаружившиеся у друга магические способности сами подсказали, что делать. Риккарда всегда говорила, что он удачлив.
