Обречены любить друг друга

Тридцатое декабря. Я поехала в аэропорт, чтобы забрать его. Мы не виделись больше года, но мистер Стэн — это его американское имя — остался таким же красивым, как и всегда. Единственное, что изменилось, — он, после поступления в институт, стал все время надо мной издеваться. А также, у него появилась новая привычка — носить очки. Поправив их, Стас двинулся уверенной и гордой походкой вперед. В это время я забрала его багаж и засеменила следом. Было довольно тяжело, но мне показалось, что перелет был для моего сводного братишки слегка утомительным. А потому я просто бежала с чемоданом позади. — Ты даже не собираешься обнять свою сестру? — спросила я в машине, — Чтобы встретить тебя, я встала сегодня в пять утра! — Зачем мне обнимать тебя? — хитро прищурился, — Только если ты вернешь мне деньги за авиабилет. — Потеряйся! — отвернулась я и завела машину. Когда мы приехали домой, он вальяжно расселся в кресле и со всей дури закричал: — Тётя Витя, я голодный! — Ну ты, — дала я ему подзатыльник. — Если хочешь есть, иди и приготовь себе что-нибудь самостоятельно. В это время мама тоже была на кухне. Она ответила Стасу, что обед скоро будет готов и пусть он немного отдохнет в гостиной. Тогда я тоже что есть сил закричала: — Мам, почему вы с детства так предвзяты?! Зачем поощрять его абсурдное поведение? — Если ты вся такая замечательная, то всегда можешь не есть, — провозгласил этот тип. — Эй! Человек, который возвращается домой только на тридцатое декабря, не имеет права мне такое говорить, — разозлилась я. — Так откуда это право у человека, который целый месяц не звонил домой? — засмеялась с кухни тетя Витя. — А она так заработалась в своем этом отделении по особо тяжким, что теперь вообще молчать должна. Я ведь прав? — продолжил мистер Стэн. С приближением нового года я действительно была очень занята. Так, что даже забывала позвонить маме, чтобы рассказать о последних событиях, важных новостях или просто спросить о самочувствии близких. А вот эта личность все всегда знала. — Ладно, не издевайся над сестрой, — оказывается, Кирилл, мой отчим, тоже был на кухне. Он, улыбаясь, вынес тарелки и поставил их на журнальный столик, куда только что этот невыносимый тип собирался положить свои длинные ноги. Благо, я вовремя встала между ним и хрупкой, по сравнению с его конечностями, мебелью… — У него просто язык ядовитый и сам он очень злой, — я сразу же решила пожаловаться. — Ну, Данчик, если уж я смогла родить такую неблагодарную дочь, то почему у Кирилла не может быть злого сына с ядовитым языком? — вышла к нам мама, смеясь. Судьба моей мамы выглядит довольно мрачно. Что уж говорить про остальных родственников…