Heal me

Тот момент, когда подрывается дыхание от бешеного стука собственного сердца. Заглушающего все звуки, отбивающего прямо в ушах. Момент, когда фары незнакомого автомобиля твоё последнее воспоминание счастливой жизни. Когда скорость твоих мыслей немного быстрее обычного, но все о чем успеваешь подумать это «я успел так чертовски мало, а конец наступил так быстро». В последние секунды не ощущается жар или холод, а жизнь вовсе не пролетает перед глазами. Только ослепляющий свет и, наверняка, чьи-то отчаянные крики. Тэхён этот момент знает. И проклинает каждый раз, просыпаясь в холодном поту. Помнит серый дождь, на который тот сердито сетовал, отмахиваясь от ледяных капель. Помнит пустую дорогу и глупое сообщение, что заставило опустить голову к экрану. Помнит как подняв голову, увидел обжигающий свет. Как подумал о том, что родителям будет больно… Переломанные ребра срослись. Срослось всё, что разлетелось в ту ночь на мелкие крупицы. Только вот жизнь, — юная, свободная, до невозможности влекущая и манящая до покалывания в пальцах, — она сломалась. Без хруста и скорби. Тэхён ни разу не промолвил лишнего «спасибо» тем, кто так отчаянно боролся за его здоровье. Лучше бы он погиб. Остался под горячей резиной, мчащихся колёс. На той самой дороге, такой же серой как всё вокруг. Никому не понять чувство сломанного будущего. Никому, кроме Тэхена, сидящего в ненавистной коляске. Кто бы знал, как громко он кричит в подушку в те самые долгие ночи. Не понимает, зачем ему дали шанс, зачем спасли и вытянули из могилы. Чтобы остаться калекой на всю оставшуюся жизнь? Бросить все, что было так дорого. Не осталось ни капли от большого счастья, потерянного на том же шоссе. Ни друзей, ни увлечений, ни желаний. Тэхён помнит как много мечтал. Мечтал о многом. Хотел закончить университет, став лидером баскетбольной команды. Хотел путешествовать по миру с любимыми людьми и смеяться ветру в лицо, что развевает его волосы во время быстрого бега. Инвалидность. Уродливое, больное слово. Оно сломало так много надежд и жизней, не дав ничего взамен. Тэхён рыдает от мыслей, что не сможет сброситься с окна, если очень захочет, потому что дурацкие неподвижные ноги прикованы к железному трону. Сломанный позвоночник, повреждение спинного мозга. Тэхён помнит каждое слово, звучащее как смертный приговор. Глаза родителей, наполненные болью. Он очнулся спустя пару дней. Покалеченный и замученный адскими муками. Вышел из долгого наркоза, озарив скудную палату своей квадратной улыбкой. Просто потому, что жизнь свою любил очень сильно, даже мысленно не мог себе позволить, что попал сюда по серьёзной причине. — Когда я смогу вернуться в команду? Ему не ответили. Но по глазам было понятно, что Тэхён уже никуда не вернётся. И не было ни разочарования на лице, ни слез на бледных щеках, ни криков. Только потухший огонёк и стеклянный взгляд, что мигом стал прозрачным. Вот и сейчас. Все носятся, бегают вокруг, будто жизнь и правда чего-то стоит. Только Тэхён знает, что никто не застрахован. И нет от этого спасения. Грядущее неизбежно, а прошлое прошло. Может и жизнь его уже совсем не жизнь. Существование для галочки. Пустая надежда для родителей. Лопнуть бы её как мыльный пузырь и больше не мучиться. — Чимин звонил, снова приглашал на игру, — оповещает мать будничным голосом. В палате тихо и по-своему уютно. Это место стало обыденным и родным. Что-то само собой разумеющееся и от этого столь ненавистно. Тэхён сжимает кулаки, повторяя в голове каждое слово. Прийти на игру… Увидеть всех, кто раньше был неотъемлемой частью его большой жизни. Свою команду, тренеров, знакомых и бывших друзей. Чтобы провести пару часов под сотнями пар озабоченных глаз и нелепых «боже, мне так жаль, что так вышло». Раньше Тэхён любил привлекать внимание. Любил ловить мимолетные взгляды, наполненные восхищением. Любил сражать наповал лёгкой улыбкой и едва заметными подмигиваниями. Теперь смотрят чаще. Но эти взгляды он ненавидит всем сердцем. Они оценивают его сверху вниз, а по тусклым лицам видна эта горькая жалость. Это другие взгляды. Так и норовят ахнуть и тоскливо покачать головой «такой молодой, а уже в коляске». У Тэхена своя палата. Личная и просторная. Родители подсуетились ради единственного сыночка, а ему, кажется, даже крыши над головой не надо. Здесь повсюду пахнет больницей. Этот запах въелся под кожу отблеском медикаментов. Страхом смерти и желанием жизни, мучительными переживаниями самых близких и разбивающих жизни приговор. Каждая дверь прозрачная, стеклянная. Словно он рыбка в аквариуме, наблюдаемая внешним здоровым миром. Он ненавидит это всем сердцем. — Не утруждайся, я уже сообщила ему, что ты не придёшь, — добавляет мать, спустя долгое протяжное молчание. Это стало привычным. Тэхён не многословен теперь. Словно тряпичная кукла моргает глазами, напоминая, что все ещё живой. Что сердце в груди бьётся. А в глаза смотрит с холодом, хоть и смягчается для любимых родителей, но не может думать о том, что будь он мёртв, ему было бы плевать. А мать уже и разочарования не скрывает, за что Тэхён ей искренне благодарен. — Может разрешишь хоть кому-нибудь навестить тебя? — интересуется женщина, поднимаясь с апельсинового кресла. Она треплет Тэхена по выцветшим от дешёвой краски блондинистым волосам, и не сдерживает тяжёлого вздоха. Научилась понимать без слов. — Я зайду в понедельник, — бросает она напоследок, а в глазах блестит постыдный блеск. Сколько слез пролито, а боль все не кончается. Это уже совсем не её сын. Так страшно помнить улыбку человека, который больше не искрится заливистым смехом. Тэхён так много хотел в этой жизни. Так стремился познать каждый её уголок. Проводил часы на нескончаемых тренировках, подпрыгивая к заветному кольцу. Крутил мяч в руках с лёгкостью и любовью. Он так желал быть живым… Очередная операция на следующей неделе. Тэхён бросает короткий взгляд на настенный календарь, подмечая сколько дней осталось до нового «мы попытаемся, но ничего не обещаем» и горько усмехается. Сколько раз уже пытались. Совесть мучает за собственное безразличие, и парень выезжает в светлый коридор, надеясь проводить, уходящую мать хотя бы виноватым взглядом. Он часто проводит время в холле. Любит наблюдать за спешащими врачами и медсестрами. Пациент за пациентом. А за ними взволнованные родственники. Тэхён любит гадать, что произошло с каждым из них. Двери неспешно распахиваются и к регистрации семенит взволнованная Лорен. Тэхён знает эту медсестру. Пожалуй, она единственная к кому он испытывает хоть каплю уважения. Может потому, что та никогда не держала его за инвалида, а может потому, что она всегда отвечает на его дурацкие вопросы. Как-то раз он спросил, зачем они спасают. Зачем дают шанс тем, чья жизнь бесповоротно изменится. Таким как ему, — кто никогда не сможет ходить. Она долго молчала, слушая ненавязчивые рассуждения Тэхена, переходящего в ярость. А после ответила, что-то о том, что каждый достоин счастья, и улыбнулась самыми краешками губ, словно знала что-то очень важное. — Готовьте операционную, внутреннее кровотечение, авария в центре, — командирским тоном оповещает, подоспевшая к регистрации Лорен, хватая мышку от компьютера и проворачивая какие-то неизвестные махинации. Рация отзывается громким пиликаньем, и вокруг поднимается едва заметная суета. Тэхён посреди этого круговорота, словно незаметная статуя. Взгляд концентрируется на главных дверях и спустя долгие десять минут они судорожно распахиваются, впуская четверых медиков, ведущих на больничной койке окровавленного человека. Тэхён бегает глазами по обезвоженному телу, подмечая, что это молодой парень с тёмными растрепанными волосами. На щеке заметная ссадина, а белая ветровка пропитанная алой кровью. Глаза, как и следует, закрыты, а лицо полностью расслабленно, словно не он эпицентр суетливости посреди белого дня. Лорен оповещает о прибытии пациента, вызывая хирургов в реанимацию, а Тэхён провожает взглядом удаляющуюся фигуру, чувствуя как сжимается собственное сердце. Холл заметно пустеет, словно замирает в ожидании. Тэхён знает — операции могут длиться сутками. В голову закрадываются навязчивые мысли, когда парень поглядывая на широкие часы, замечает, что прошло уже больше получаса. Странно, обычно после подобного, в больницу врываются взволнованные родители пострадавших или хотя бы дальние знакомые. Но главная дверь так и остаётся нетронутой. Неужели, к этому парню никто не приедет? Тэхён всегда был окружён опекой и родительским теплом. Чувствовал успокаивающие поглаживания матери после долгих операций и ловил надежду в её глазах. Только это и спасло. Даже за окнами совсем вечереет, когда он добирается до регистрации, привлекая внимание, работающей медсестры. Быстрые клики по клавишам и нахмуренные брови. Тэхён не хочет отвлекать, но отчего-то стало интересно. — Лорен? — окликает он, заезжая за массивную стойку и оказываясь перед сосредоточенным взглядом работницы. Та лишь кивает, возвращаясь к документам, пока Тэхён медленно подъезжает к столу, изучая взглядом царствующий беспорядок. Сколько ужасающих заключений прописано на этих листах. — Кто он? Тот парень, попавший в аварию, — интересуется он, игнорируя неверие в глазах медсестры. Тэхён обычно неразговорчив. Даже не поздоровается лишний раз, а тут такая заинтересованность. — Чонгук? Детдомовский, сбежал сегодня ночью, днем попал под колеса, — будничным тоном оповещает она, даже не задумываясь о компетенции по отношению к пациентам. Сердце сжимается снова, а в голове так много вопросов, когда Тэхён возвращается в опустевший холл, направляя взгляд в сторону операционных. Детдом. Значит, никто не придёт. Значит никого не будет рядом, когда он очнется. Очнется ли? Кто будет держать за руку, ободряюще улыбаясь? Кто будет шептать на ухо, как сильно он нужен в этом мире, заставляя держаться? Кто будет ругать непрошенные слезы, суетясь вокруг больничной койки? Тэхён никогда не был одинок. Каждая операция сопровождается океаном напутствий, а после долгими успокаивающими речами. Так странно, когда никто не ждёт… Когда никто и не заметит, что тебя больше нет на этом свете. Не будет скучать по цвету темно карих глаз и родному запаху, не будет вспоминать твой искренний смех и горькие слезы, никто не переговорит с врачом, чтобы после озвучить вердикт в самой мягкой из возможных форм. Никого не будет рядом, когда он откроет глаза в незнакомой палате, потерянный и одинокий… Отчего-то эти мысли сдавливают горло. Тэхён ведь тоже попал под колеса меньше полугода назад, тоже оказался на операционном столе без сознания и кислорода. Но, очнувшись, его окружили безграничным теплом. Ответили на все вопросы и всегда оставались рядом. Как может быть иначе? Следом за круговоротом нескончаемых размышлений просыпается невольная жалость. Та самая, которую Тэхён так люто ненавидит. Тот парень… Он сбежал из детдома, а значит ему и восемнадцати нет. Он же совсем юный и, наверняка, так же сильно мечтал о чем-то. Зачем сбежал? Куда собирался дальше? Тэхён и сам не знает, отчего так сильно бьётся сердце, когда он вспоминает закрытые веки и пушистые ресницы. Чёрные волосы, раскиданные на белом полотне и эту пугающую кровь. А что… Если он не выживет? Что, если останется инвалидом, таким же как он? Этой ночью Тэхён думает очень много. Может быть даже слишком для такого как он. Думает о том, бьётся ли ещё юное сердце темноволосого парня, думает о том, что хотел бы узнать, кем он был до этой аварии. Разбились ли его мечты, а может быть даже сердце? Потухли ли великие надежды? Темнота ночи сменяется яркими лучами непрошенного солнца. Тэхён подъезжает к регистрации, заприметив знакомую медсестру, и вновь озадачивает своим присутствием, неуверенно интересуясь: — Как прошла операция у… Чонгука?

~

— Ты слушаешь меня, Тэ? — обиженно спрашивает Чимин, покачивая ногами, и бесстыдно занимая половину больничной койки. Он из тех людей, кто приходит без приглашения. И Тэхён искренне удивлён, что тот не сбежал после долгих минут игнорирования, продолжив свой нескончаемый трёп. У него большая потеря крови. — Слушаю, — заверяет парень, устремив привычный нечитаемый взгляд сквозь широкое окно светлой палаты. Электронный градусник громко пиликает, оповещая о температуре разлегшегося тела, и Тэхён незаметно хмурит брови, лишь больше погружаясь в собственные мысли. Множество переломов. — О чем ты думаешь, Тэ? — снова задаётся Чимин, но тот даже не поднимает глаз, заставляя друга недовольно насупиться и закатить глаза. Он перебирает в пальцах фотокарточку баскетбольной команды, зависая взглядом на улыбающемся Тэхёне и сам невольно поднимает уголки губ. Так много общих воспоминаний и дурацких шуток. Чимин оглядывает, стоящее неподалёку кресло, и думает о том, что жизнь иногда шутит совсем не смешно. Кома. — Сделай хотя бы вид, что рад моему визиту, — проговаривает Чимин, легонько толкая друга в плечо, и испепеляя своим умоляющим взглядом. — Почему не приходишь на игры? — добавляет он, а Тэхену хочется рассмеяться. Горьким заливистым смехом. Потому что здесь даже спрашивать не нужно. Неужели, они все думают, что это обычное дело? — Я ненавижу чужие взгляды, — голос кажется севшим и привычно низким. У Тэхена красивый голос. Он мог бы покорить столицы бархатистым тембром, мог бы очень многое… — Они все хотят тебя видеть, — понуро оповещает Чимин, и черт, даже звучит слишком неубедительно. — Они все будут смотреть на меня, как на жалкого инвалида. Будут помогать и тереться рядом, качая головами. Говорить всякие глупости, называя их приободрениями, а я буду смотреть на эту долбанную игру, думая как ничтожно быть в этом теле, — Тэхён цедит сквозь зубы, чтобы поняли раз и навсегда. Чтобы не задавали больше глупых вопросов, чтобы отстали от него со своими попытками заставить его жить. Кажется, что пухлые губы Чимина дрогнули от этих слов. В глазах едва заметная обида или глупый упрёк. Он не смеет… Нельзя упрекать Тэхена. На его месте, любой бы хотел лишь одного — вернуть и начать сначала. — У меня процедуры скоро, — кивая на часы, добавляет Тэхён, а Чимин уловив намёк тут же поднимается. Может и сам хочет свалить поскорее и радуется найденной причине. Проходит к стеклянной двери, окидывая парня нечитаемым взглядом. Бросает пару слов для приличия, и выходит. Быть может, навсегда. Тэхён не знает, хочет ли видеть хоть кого-то, напоминающего о прошлом. Не знает, почему строит из себя мудака, но в горле застревает непробиваемый ком, когда он опускает глаза на обездвиженные ноги. Бьёт их крепкими кулаками с бешеной силой и не чувствует ни капли боли. Не чувствует ничего. И ненавидит, всем сердцем ненавидит то, что до сих пор не может смириться. Поверить не может, что это конец. Что не будет больше баскетбольных игр и жарких танцев с мячом в обнимку, не будет университетских вечеринок и долгих прогулок по парку. Тэхён откидывает ярко красный плед, цепляя ручку железного кресла, и подвигая к самому краю. Опирается на руки, перекидывая ноги на ненавистное сидение, и одернув колеса, выезжает из палаты, пытаясь скрыться от боли, что таится внутри. Все безразличие лишь глупая маска. Стеклянный взгляд оболочка большого сердца. Сердца, облитого кровью. У Тэхена было так много… Он никогда не перестанет жалеть. Не прекратит корить себя за неосторожность и невнимательность, больше никогда не засмеется так, как делал это раньше. Улыбки теперь фальшивые, пустые. Их едва удаётся выдавить на радость родителям. Словно одна такая улыбка стоит бесконечного рыдания тёмной ночью. Ночь — любимое время суток. Никто не услышит и не увидит слез. Отчаянных криков в подушку и красных глаз. Можно скинуть оковы притворства, став настоящим. А реальность она совсем не красочная. Такая же серая как слабые синяки под глазами от недосыпа… Тэхён вспоминает, почему не спал полночи. За регистрацией пусто, а в холле лишь пару ожидающих. Минуя коридоры, открывается комната отдыха, которую Тэхён ненавидит немного сильнее, чем остальные места в этой больнице. Там много людей и много взглядов. Они все думают, что ты скучаешь и хочешь внимания. Подходят, пытаясь завести разговор, а после жалуются на грубость, сваливая куда подальше. Горькая усмешка сама появляется на лице, когда Тэхён проезжает несколько палат, останавливаясь в самом конце у последней. Он никогда не заглядывает в чужое пространство, но для этой делает исключение. Словно безвольно поднимает глаза, устремляя тяжёлый взгляд сквозь прозрачную дверь. Эта палата меньше других. Сейчас она пустует, потому что у её гостя нет посетителей. Тэхён вспоминает вопросы Лорен, о том, зачем он её расспрашивает, и едва заметно качает головой, словно отрицает происходящее. Он ведь и сам не знает. Зачем он здесь? Сидит напротив двери незнакомой палаты. Смотрит будто бы с нежностью на худое тело, лежащее под белым одеялом. Тощие руки, посиневшие от десятков уколов. Тоненький проводок, ведущий к небольшой капельнице, и аппарат, считающий удары сердца. Бьётся. Тэхён считает их, словно слышит короткие толчки. Отчего-то хочется убрать тёмные волосы с бледного лба, но он не сдвигается с места, наблюдая за давно изученными приборами. Ему кажется, будто бы даже в больнице Чонгука обделяют чем-то важным. Дают меньше внимания и реже заходят. Не так часто проверяют температуру и совсем не следят за показателями, словно детям из детдома не нужна ни опека, ни забота. Почему то думается, что он ведь может и не проснуться… Запиликает пульсометр отчаянным криком, а никто так и не обратит внимание на брошенного мальчишку. Сердце снова постыдно ёкает, и Тэхён допускает мысль, что просто сошёл с ума. Ему исполнится восемнадцать в сентябре. А что, если дурацкие лекарства не помогут? Что, если детство не успеет закончиться из-за смертного приговора. Тэхён сжимает пальцами железные подлокотники, а челюсти напрягаются, словно от привычного бессилия. Кажется, что весь мир просто глупое кино. А ведь в жизни так не бывает. Не поднимаются на ноги те, кого сбивают на полной скорости, не оживают от слов любимых, не становятся счастливыми. В изгибе локтя установлен катетер, и Тэхену кажется, что этому парню больно чувствовать его на тонкой коже. Кажется, словно ему так сильно не хватает чьей-то поддержки. Хотя бы капельки чужого тепла. Хотя бы мимолетной надежды на то, что он кому-то нужен. Что кто-то ждёт, когда он очнется, воскресив надежды на будущее. — Возвращайся в палату, Тэ, — раздаётся тихий знакомый голос, но Тэхён даже не вздрагивает от неожиданности, чувствуя тёплую ладонь Лорен, опущенную на плечо. — Комендантский час, — она переходит на шёпот, подхватывая железные ручки, и разворачивая коляску в сторону просторного холла. В палатах горит тусклый свет, а за каждой из них невидимые надежды. Тэхён опускает глаза, по прежнему не промолвив ни слова. Наблюдает за тем, как Лорен выключает свет, попутно помогая добраться, и чувствует что-то странное в душе, не похожее на привычные чувства. Вспоминает закрытые веки и думает, какой же взгляд у этого Чонгука… Будет ли он таким же лишенным желаний, как сам Тэхён? Или станет бороться за свое счастье, надеясь на глупые чудеса? Тэхён не маленький, знает, что чудес не существует, и сердце сжимается от мыслей, что одному в этом мире гораздо труднее. — Хирурги говорят, что он скоро очнется, — оповещает тихий женский голос, когда Тэхён оказывается перед дверью в собственную палату. Он бросает растерянный взгляд на улыбающуюся Лорен и слабо кивает, не зная стоит ли отвечать. Скоро очнется. Совсем один. Никому не нужный и забытый. Будут ли к нему также предусмотрительны как к Тэхену, родители которого регулярно доплачивают лишние суммы? Сомненья скребут в душе, и почему-то хочется взять его за руку, пообещав, что все будет в порядке. С наступлением ночи — привычный ритуал. Тэхён пытается расслабиться в постели, что кажется, чертовски неудобной. В глазах появляется забытый блеск, и даже сдерживаться совсем не хочется. Слезы льются по щекам от обиды на весь белый свет, и подушка под щекой, стремительно становится влажной. Город за окном разукрашенный яркими огоньками, и Тэхён думает о том, как, наверное, жалко они отражаются в его медовых глазах, что наполнены нечитаемой болью. Как сам он выглядит жалко посреди безлюдной палаты. Все так отчаянно пытаются сделать это место уютным и ярким. А Тэхёну нахрен не нужны эти разноцветные пледы, светящиеся огоньки гирлянд, и развешанные фотокарточки. Как старое воспоминание о том, что когда-то он улыбался. Кулаки сжимаются, натягивая простынь, а в коридоре слышится суета. Уже далеко за полночь. Тэхён поворачивает голову к стеклянной двери, наблюдая за неожиданной суматохой посреди ночи, и пытается понять, что стало тому причиной. Кто-то кричит готовить операционную, а несколько врачей бегут в сторону палат, исчезая за углом. Сердце обливается кровью. Ведь кто-то там, в кромешной темноте, быть может, умирает прямо в эту секунду. Кто знает, когда настанет его черёд? В больнице каждый день, будто последний. Свет стремительно включается и слышится звук колёс от больничной койки. Белые халаты мелькают, словно за витриной торгового магазина, и вскоре перед палатой Тэхена пролетает трое медиков, везущих знакомый силуэт. Скоро очнется. Тэхён знал, что здесь никто не обещает. Но он так верил, что на этот раз ему не врут… Сердце падает куда-то в пятки, и лоб отчего-то покрывается испариной. Суета исчезает следом за фигурами врачей, а перед глазами расслабленное лицо малознакомого парня. Кажется, видел его лишь пару часов назад, не подозревая, что этой ночью, возможно, распрощается с ним навсегда. Если можно распрощаться с тем, кого совсем не знаешь. Лорен возвращается к регистрации, спустя несколько минут, замечая пытливый взгляд, и лишь поджимает губы, заприметив вопрос в глаза Тэхена. Шепчет, едва раскрывая рот знакомое ненавистное слово. Осложнения. Хочется горько усмехнуться. Но парень лишь откидывается на подушку, прикрывая уставшие веки. Он знает, каково это — оказаться на операционном столе. Там никто ничего не объясняет, никто не прошепчет пару лишних слов. Только мелькающие силуэты родителей, обнадеживающе кричащих о том, что все будет в порядке. Кто скажет Чонгуку, что все будет в порядке? Руки сами тянутся к железной перекладине, и Тэхён с напряжённым выдохом перебрасывает ноги в инвалидное кресло, зажмуривая глаза. Выезжает из родной палаты в тёмный опустошенный холл и оглядывается по сторонам, словно раздумывая над своими решениями. Лорен нигде нет, а значит путь полностью чист. Последний взгляд на распахнутую дверь палаты, что находится в самом конце, и снова невыносимая жалость. Он минует длинные коридоры, словно знает каждый закуток, а после оказывается возле массивных дверей, без угрызения совести распахивая их и проезжая внутрь. Ночью никто не следит за операционными, а значит можно не церемониться. Гробовая тишина, как дополнение к щемящей обиде. В операционных нет открытых дверей и лазеек, только стеклянные окошки, сквозь которые можно различить головы, работающих медиков. Тэхён подъезжает ближе, вслушиваясь в размеренное пиликанье пульсометра. Знает, что там, наверняка, несколько капельниц и огромная яркая лампа, что нависает над самым лицом, обжигая своим настойчивым светом. Он пробивается сквозь стекла, и Тэхён оглядывает пустой коридор, где обычно сидят ожидающие. Чонгук один в этом мире. А Тэхену почему-то хочется это изменить.

~

— Я знаю… что не должен здесь находиться, — голос звучит вымученно, а уставший взгляд, словно одно из подтверждений. Тэхён ведь и правда не должен. Но почему-то сидит перед чужой постелью, бегая глазами по бледному лицу Чонгука. Кажется, вот вот его густые ресницы затрепещут, и глаза, наверняка, глубокие и взрослые, откроются навстречу тусклому свету. Пульсометр размеренно отбивает привычный ритм, а дыхание Тэхёна кажется слишком тяжелым для расслабленной атмосферы. — И мы даже не знакомы, но… — слов отчего-то не хватает. Может быть, потому, что Тэхён совсем не разговорчив. Разучился болтать без умолку, как делал это раньше. Сколько друзей жаловалось на лишнюю разговорчивость, а теперь, наверняка, жалеют… — Мне кажется, ты смог бы меня понять, — проговаривает Тэхён, опуская глаза на чужую ладонь, раскинувшуюся поверх белого одеяла. Такого же как и бледность его кожи. За окном поздний вечер и, быть может, сотни маленьких звёзд. Город живет своим чередом, а в каждом проезжающем автомобиле, рёв которого слышен даже сквозь толстые стёкла, своя история. Тэхёну больше некуда спешить, но от этого не легче. Полночи возле дверей перед операционной явно не пошли на пользу. Но какая к чёрту разница, если отсыпаться он сможет хоть всю, оставшуюся жизнь. Чонгук так и не очнулся. Кровотечение остановили, а осложнения сошли на нет. Но Тэхёну всё равно отчего-то кажется, что он обязан оставаться рядом. Быть может поэтому, он прикатил в чужую палату посреди темного вечера. Остался незамеченным. Вблизи можно узнать о человеке очень многое. У Чонгука, например, оказывается есть симпатичная родинка под губой, а ресницы ещё длиннее, чем казалось. — Я знаю, что мне не знакомо то одиночество, которое ты испытываешь. Я никогда не был одинок, — откровенно шепчет Тэхён, будто надеется, что тот его услышит. Есть ли вероятность, что эти слова, не брошены впустую? Хочется надеется, что есть. — Но именно сейчас, мне кажется, что я единственный человек в этом мире, — Тэхён горько усмехается, театрально наклоняя голову, и еле сдерживает порыв дотронуться до чужого запястья. Напомнить о своём существовании или просто коснуться, словно это имеет смысл. — Это так страшно… — едва размыкая губы шепчет Тэхён, а сам ведёт своим тёмным взглядом по чужим скулам, и теням, разбросанным от включённого светильника. Губы у Чонгука бледно-розовые, но Тэхён уверен, что в обычные дни они имеют яркий алый цвет. — Я… надеюсь, тебе есть за что бороться. Потому что… Не будь моих родителей, я бы сдался. — признаётся Тэхён, сам не замечая, как пальцы соскальзывают с подлокотника, накрывая чужую ладонь. — Я надеюсь услышать твой голос, — и снова горькая усмешка, сопровождаемая тяжёлым вздохом. Может, то, что он испытывает, находясь здесь, не просто нелепое сожаление? Может, это желание немного больше, чем обязанность помочь утопающему. Может, Тэхён и сам этот утопающий, выискивающий поддержку в чужих руках. Кожа у Чонгука мягкая и прохладная. Тэхён проводит большим пальцем по его ладони, словно успокаивает. Он знает, что боятся все. Кто-то скрывает, кто-то нет, но боится каждый. — Можно я буду тем, кто ждёт твоего пробуждения? — интересуется Тэхён, позволяя слабой улыбке расцвести на собственных губах. Словно Чонгуку необходимо быть жданным хоть кем-то. Где-то слышатся голоса и тихие шаги. Больница погружается в долгий сон, оставляя всю боль для нового дня, насыщенного надеждами или страхами. Но, кто знает, быть может эта ночь последний шанс. Тэхёну кажется, что если он уйдёт, всё повторится снова. Громкие возгласы. Суета. Прошлая ночь была такой короткой… Он помнит, промчавшихся врачей. И думает, что это мог быть конец. Юной, манящей жизни, где свобода влечёт своими горизонтами, а крылья вырастают за спиной. Тэхёну знакомо это чувство. Это большое желание жить. Так хочется почувствовать его снова… В глаза бросается брошенный рюкзак. Потёртый и выцветший. Что берут те, кто сбегает навечно? Тэхён отпускает чужую ладонь, подхватывая лямки чёрного портфеля. Расстёгивает его не спеша, словно имеет право, и заглядывает внутрь, замечая лишь небольшой блокнот и несколько карандашей. Пальцы проходятся по тусклой обложке, и Тэхён бросает короткий взгляд, словно спрашивает разрешения. Глаза восхищённо бегают по разрисованным листам, и Тэхён перелистывает страницу за страницей, поражаясь каждому рисунку. Здесь есть природа и бездонное небо. Чонгук, наверняка, любил свою жизнь. Любил людей, изображённых на этих страницах. Быть может, это случайные незнакомцы или герои юных сновидений, но как же, чертовски, живо они выглядят под его пером. Тэхён откладывает вещи, опуская черный рюкзак с колен, и снова дарит тяжёлый вздох, думая о том, что трогал эти руки. Творческие руки сбежавшего художника. — Я не буду спрашивать, что ты здесь забыл, — раздаётся за спиной. Тэхён привык, что нападают сзади. — Хочешь, чтобы тебя запирали на ночь? — усмехается Лорен, поправляя края одеяла и проверяя бегущие параметры. Тэхён молчит, наблюдая за её взглядом. Она смотрит на Чонгука так, словно он очередной пациент. И может так и есть, но Тэхёну кажется, что на таких смотреть надо с нежностью или, может, сочувствием. Словно эти взгляды способны возместить одиночество, прожигающее душу. — Пойдём, зайдёшь к своему другу завтра, — зовёт она, оказываясь у дверей. А Тэхён ведь правда чувствует себя менее одиноким, находясь здесь. Чувствует себя так, словно есть хоть кто-то, понимающий с полуслова. Вдруг, стоит ему скрыться в своей палате, Чонгук снова окажется один, решив закончить все свои мученья. Спасут ли его в третий раз или оставят на произвол судьбы? — Почему я не могу остаться здесь? — вопрос вырывается сам, и удивлённая Лорен лишь непонимающе хмурится. — Я могу спать в кресле. — добавляет Тэхён, не решаясь обернуться. Ему так не хочется оставаться наедине со своими мыслями, а здесь их становится меньше, пусть чужое присутствие и бессознательно. — Тэ, он очнётся рано или поздно, а сейчас тебе нужно отдохнуть, — вздыхает медсестра, с неверием наблюдая за эмоциями на чужом лице, когда Тэхён наконец оборачивается, смерив её нечитаемым взглядом. Что значит рано, а что значит поздно? Какие сроки у врачей, никто не знает… — Состояние стабильное, главное, чтобы ничего не мешало восстановлению. — оповещает она, следуя по коридору за спешащим Тэхёном. Он не верит её словам. Не верит никому, кто пытается обнадёжить. Разбитые надежды это больно, кому как ни ему знать, что такое потеря. Вот так поверишь, ожидая лучшего, а в итоге получишь другой финал. Финал… Как странно думать о том, что каждый здесь — на грани. Что за смельчаки, тягающиеся между жизнью и смертью? Есть ли смысл у этой борьбы? — Спокойной ночи, — кивает Лорен, но Тэхён совсем не слышит чужих слов из-за грохота собственных мыслей. И вроде бы всё как раньше, но словно боль разделилась на части. И боль эта не только за себя, боль — за другого. Ночь проходит долго и мучительно. Взгляд то и дело кидается сквозь стеклянные панели, но в холле по прежнему царствует темнота, без намёков на суматоху. Веки слипаются от усталости и вымотавших за день эмоций, и Тэхён погружается в пучины сна, оказываясь в лабиринтах собственных чувств, которые совсем не перестали мучить… Когда на следующее утро, он лежит на операционном столе, слушая напутствия анастезиолога, на просьбу «Подумай о чём-нибудь хорошем», Тэхён впервые не вспоминает прошлое, а перед глазами возникает уже изученный силуэт сбежавшего художника. И почему-то совсем не хочется искать причин для оправданий, когда наркоз начинает своё привычное действие.

***

Благодаря статистике учёные выяснили, что любая привычка формируется всего за двадцать один день. Тэхён смеряет календарь привычным стеклянным взглядом, зачёркивая двадцать второй со дня прибытия Чонгука, и выезжает из своей палаты, направляясь по знакомому маршруту. И пусть он единственный гость этого места, за исключением медсестёр и врачей, оказываться там совсем не скучно. Словно это забытая традиция, неожиданно ставшая смыслом нового дня. Тэхён много читает. Читает анализы пациентов, находящихся в коме. Читает очень много о похожих случаях, и не может соврать, что не надеется на выздоровление Чонгука сильнее всех в этой богадельне. Хотя сам в день операции отходит очень долго, чувствуя как ломит каждую кость. Засыпать с мыслями о том, что уже утром, сбросив собственные неподвижные ноги на ненавистное кресло, он помчится к чужим дверям, останавливаясь возле больничной койки — становится привычным. Словно детская радость воскресла в его груди. Тэхён снова много говорит. Но разговорчив он только при Чонгуке. Быть может, потому, что тот никогда не отвечает. Говорит он о многом. О себе и прошлой жизни. О былых планах и их громком провале. А потом долго смотрит, подмечая всё новые догадки. Может, находясь с человеком так много, ты в любом случае становишься ближе? Тэхён отчего-то уверен, что Чонгук где-то здесь. Быть может, ненавидит его всем сердцем, мысленно умоляя свалить из его палаты, оставив в покое, а может совсем наоборот. Тэхён предпочитает второе. Врачи пожимают плечами, а Лорен лишь усмехается, всё чаще добавляя «он вот вот очнётся, чтобы вышвырнуть тебя из палаты». И хоть Тэхён давно перестал верить обещаниям, нельзя не заметить, что Чонгук восстанавливается очень быстро. Даже по румянцу на щеках видно, что тот надолго здесь не задержится. Кожа не такая бледная и ледяная, как была в первые дни, а ссадины заметно затянулись. Тэхён проводит здесь почти всё свободное время, словно скрывается от внешнего мира или собственного одиночества, предпочитая оставаться там, где кажется, он ещё нужен. «Тебе что, интереснее с этим овощем?» — обиженно интересуется Чимин в один из прошедших дней. И даже он не действует на нервы, то и дело, намекая на своё присутствие. Тэхён только мысленно поправляет, что Чонгук вовсе не овощ, а на деле позволяет лишь загадочную ухмылку. Пусть думают, что хотят. Облака за окном, походящие на сахарную вату, плывут размеренно и успокаивающе. Тэхён рассказывает и о них. Шепчет что-то о том, что, наверное, сошёл с ума, раз так привязался к незнакомому парню, а сам улыбается во все тридцать два. Может даже ярче, чем когда-то. Собственное состояние волнует в последнюю очередь, и даже с объявлением отрицательных анализов, Тэхён лишь машет рукой. Подумаешь, очередные осложнения из-за скопившихся лейкоцитов. Побочный эффект от лекарств или сбой в системе после операции. Даже, теряя сознание в четвёртый раз, Тэхён не решается обратиться к докторам, предпочитая забить на здоровье, отдаваясь более интересным вещам. Терпение заканчивается спустя полторы недели. В глазах темнеет всё чаще, а аппетит сходит на нет. Даже родители замечают бледность его лица, немедленно отправляя на осмотр. Выясняется немногое, и Тэхёна оставляют под наблюдением, пока тот слабеет с каждым днём. Такое уже случалось. Все операции это подвержение риску, и это именно тот редкий случай, когда организм идёт против лечения, словно суицидник. Тэхён замирает возле знакомой койки, по привычке обхватывая чужую тёплую ладонь. А сам не замечает, что стал гораздо холоднее. Усталость на лице из-за нехватки витаминов и голода. Но пушистые ресницы и чёрные локоны, спадающие на открытый лоб, словно лекарство от всех болезней. Что таить, Тэхён любуется. Засматривается на чёткие черты, боясь прикоснуться, и улыбается самыми уголками губ, глядя из полузакрытых век. — Я надеюсь, что ты очнёшься раньше, чем я помру, — усмехается Тэхён, хоть и сам уже замечает серьёзность своего положения. Тело слабеет с каждым днём, а голова кружится как на американских горках. Даже сейчас кажется, что каждое неверное движение подействует как сотрясение мозга. Неожиданно всё плывёт, превращаясь в размытые пятна, и Тэхён отпускает чужую ладонь, чувствуя, что вот вот свалится в обморок. В ушах поднимается настойчивый звон, и сил не хватает даже протянуть руку к вызову медработника. Тэхён отчаянно поднимает голову в последний раз, прежде чем окончательно потерять сознание, и последнее, что он успевает заметить — распахнутые глаза Чонгука, который бегает взглядом по его лицу, так и не успев промолвить ни слова…

~

Быть в собственном сознании без возможности выбраться — это именно то, что ты испытываешь, находясь между жизнью и смертью. Когда последнее, что успеваешь — это увидеть блеск чужих глаз, а спустя пару мгновений яркий свет операционных ламп, что вскоре превращается в буйство красок. Здесь есть всё. Словно жизнь останавливается в разных мгновениях, и ты бредешь по коридору бесконечных воспоминаний. Тэхён минует одно за другим, по привычке останавливаясь возле последней игры. Баскетбол кажется таким далёким. Словно вечность он не держал в руках апельсиновый мяч. Не гнался к высокому кольцу под ликования толпы. Затерялось чувство победы среди привычного безразличия и стало совсем плевать. Тэхён пробегает дальше. Здесь — он единственный творитель. В его сознании так много улыбок, а главное — подвижные ноги. И пусть это лишь мираж от долгого наркоза, Тэхён воспользуется им сполна. Он бежит к самому свету, где видит последнее воспоминание. Всё те же чёрные волосы и румянец на щеках. А глаза… Тэхён ведь знал, что они именно такие. Так символично. Он ведь хотел быть рядом, когда Чонгук очнется. Словно перенял эстафету, позволив зажечь собственный свет в чужом сердце. И вроде он и сам не понимает, где находится. Знает, что часто бывает в этом месте во время операций. Но кто знает, может это шаг в преисподнюю. Может сегодня он дышал в последний раз… Тэхён часто задумывался, чтобы он сделал, знай, что этого больше не повторится. Но хотелось так многого сразу… Хотелось прежнего чувства уверенности и полноценности. Ощущения опоры под собой. Какого это чувствовать свое тело? Тэхён, кажется, совсем забыл, насколько это прекрасно. И кричать хочется на весь мир, чтобы люди ценили то, что имеют. Но ведь никто не услышит. Тэхён пробегает в самую глубь, чувствуя слабую тревожность. Будто зайди он чуть дальше и совсем потеряется в этих лабиринтах. Может сейчас снаружи его пульс упал непозволительно низко, а хирурги в панике пытаются вернуть его назад. Тэхён не знает. Смотрит впереди себя на далёкое воспоминание из детства. Улыбка матери, её молодое красочное лицо, нежный взгляд, смотрящий в самое сердце. Так жаль, что нельзя вернуться… Тэхён заходит глубже, а в лёгких сокращается кислород. Оборачивается назад, но видит только пугающую темноту. Неожиданно все краски смешиваются в темно серый цвет, превращаясь в чёрные дыры. Неужели так и наступает конец? Чувствуется, как подламываются ноги. Как дышать становится тяжелее с каждым выдохом, и парень падает на колени, опускаясь лицом к самому дну. Словно утопает в бесконечной пропасти, а звон в ушах возвращается с новыми силами, заглушая слабое биение сердца. Так хочется закричать, но голос куда-то пропадает. Сквозь бесконечную темноту мелькает прорезь яркого света. Призывает в неизвестность, заставляя потянуться вперёд. Так уходят навсегда? И вновь это ужасное чувство. Скорость мыслей вырастает до предела, но Тэхён вновь думает только о том, что успел так чертовски мало, что родителям будет больно… Думает о том, что так и не услышал голос Чонгука, и его, наверняка, заразительный смех. Так и не оказался рядом, когда был так сильно необходим… — Можно я буду рядом, когда ты очнешься? Чей-то незнакомый голос бьёт по ушам, словно прорывается сквозь нескончаемый звон, вселяя слабую надежду. Тэхён все ещё летит куда-то в пропасть, но что-то в груди незаметно щёлкает, напоминая о том, что нужно бороться. Красивый голос. Тэхён хочет открыть глаза, чтобы увидеть его обладателя, но собственное тело оказывается неподвластным. Чувства смешиваются воедино, а лёгкие заполняются кислородом, позволяя дышать. Словно мир ставят на паузу. Или это Тэхён приземляется на дно своего сознания, оказываясь в коридорах собственных мыслей. Он здесь. Он чувствует лёгкий сквозняк от открывающихся дверей. Чувствует чье-то присутствие и едва заметно размыкает обезвоженные губы, ощущая неприятное покалывание во всем теле. Наркоз постепенно отходит и осязание возвращается, вместе с осознанием — кто-то касается его руки. Тэхён так сильно хочет открыть глаза, но сил недостаточно даже на малейший жест. Чужие голоса словно заглушенные пространством доносятся непонятным гулом, а тепло чужой ладони резко исчезает. От этого хочется открыть глаза ещё сильнее, словно он вот вот потеряет что-то очень важное. — Малыш, — слышится голос матери, заставляя Тэхена нахмуриться. Все звуки становятся более отчетливыми, а тяжесть постепенно спадает, позволяя приоткрыть веки и скользнуть замученным взглядом по знакомой палате. — Мы так боялись за тебя, — говорит женщина, обхватывая двумя руками холодную кисть. Тэхён мысленно подмечает, что не она держала его за руку мгновение назад. Хотя может и не мгновение… Может он отключился ещё на пару часов, прежде чем вновь очнуться. — Ты упал в обморок, пришлось делать повторную операцию, чтобы понять в чем дело, — со слезами на глазах объясняет она, но Тэхён не улавливает ни слова. В голове столько мыслей, отчаянно выбивающихся наружу. Хочется знать, где Чонгук и что с ним случилось. Плевать на собственную боль и, наверняка, явную усталость. Тэхён знает, что не сможет даже приподняться, и от этого хочется взвыть. — Боже, ты жив! — раздаётся громкий голос Чимина, влетающего в палату. Тэхён снова незаметно хмурится, чувствуя разряд боли от его возгласов, но продолжает слабо моргать глазами. Все так боятся за его жизнь, словно она имеет хоть малейшую цену. Друг подлетает к койке, впиваясь в Тэхена тяжёлым настойчивым взглядом. От такого внимание голова болит лишь сильнее. — Он точно жив? — обеспокоенно интересуется Чимин, глядя на моргающего парня. Тэхену очень хочется рявкнуть, что, к сожалению, да, но мать делает это за него, спуская взволнованного друга на землю. — Не шуми, ему нужно прийти в себя, — лаконичным голосом просит она, заставляя Чимина усесться на место и облегчённо выдохнуть. В палату заходит улыбающаяся Лорен, проверяя капельницу и состояние молчаливого Тэхена, который всеми силами пытается спросить её о Чонгуке, но та даже не замечает мольбы в чужих пытливых глазах. Ему подносят стакан воды, в котором неожиданно хочется захлебнуться. Бессилие выводит из себя за считанные секунды. Тэхён ненавидит собственное состояние, ненавидит свои, прикованные к железной коляске ноги, ненавидит то, что не может промолвить ни слова, не может встать с больничной койки, чтоб сжечь её синим пламенем, и уйти раз и навсегда. — Думаю, к вечеру сможешь подняться, — улыбаясь, оповещает Лорен, а Тэхёну что-то не верится. Дурацкий эффект от анестезии сковал его в каждой клеточке тела, но желание слишком сильное. Впервые. Последний раз он так отчаянно рвался выскользнуть из палаты после первой операции. Думал, что поедет в спортивный зал, салютуя команде документами о выписке, а в итоге застрял. Навсегда. Сегодня же причина другая. И Тэхён не может найти оправдание этой невыносимой тяге, но, видимо, месяц тесного общения пошёл ему на пользу. В свой следующий приход Лорен оповещает, что время посещения подходит к концу. На часах поздний вечер, и Тэхён уже может сидеть, отвечая осипшим усталым голосом, болтающему Чимину, который совсем забыл о времени. — Я заеду завтра, поправляйся, — шепчет мать, оставляя тёплый поцелуй на тэхеновом лбу. Тот коротко кивает, поджимая губы, и провожает её облегчённым взглядом. Он не может смотреть на страдания близких. — Я тоже, наверное, пойду, — сообщает Чимин, вырывая парня из тяжёлых раздумий. Он подходит к сидящему на койке Тэхену, заглядывая в его глаза с нелепой надеждой и опускает ладонь на левое плечо. — Обещай, что придёшь на следующий сезон и снова станешь претендентом на лидера команды, — серьёзным тоном говорит Чимин, не сводя требовательного взгляда. Тэхён по привычке горько усмехается, но злости больше не чувствует. Представляет, каково это владеть мячом, сидя в инвалидном кресле и прикусывает губу, отвечая потухшим взглядом. — Если ты до сих пор не понял, я не могу ходить, — мягко отвечает он, бросая короткий взгляд на обездвиженные ноги, скрывающиеся за одеялом. — Плевать, это просто дурацкая отмазка, — усмехается Пак, но выходит как-то слишком вымученно. Тэхён не успевает и слова сказать, как глаза Чимина заполняются жалостливым блеском, а в следующую секунду по румяным щекам стекают одинокие слезинки. Он по прежнему смотрит в глаза, и Тэхён так хочет скрыться от этого взгляда… — Брось, твои слезы не целебные, они мне ни к чему, — шепчет Тэхён, чувствуя как сильно болит его сердце. Может, Чимин и искрится широкими улыбками и заливистым смехом, но кто знает, что скрывается за этими масками. В его глазах столько мольбы и отчаяния, словно Тэхён может махнуть рукой, сказав «ну окей», и встать на ноги, как ни в чем не бывало. — Мы все в тебя верим, — отвечает Чимин, смахивая влагу с лица. — Так поверь же и ты, — он легонько встряхивает Тэхена в своей хватке, роняя невольный всхлип. Красные глаза опускаются в пол, и он отходит от койки, кивнув на прощание. Столько смешанных чувств и столько не сказанного остаётся на языке. Но Тэхён знает, что не вернётся. Знает, что не сможет поверить в невозможное, потому что именно он застрял в этом теле. Ни Чимин, ни какой либо случайный прохожий. Они не знают, что значит не владеть своим телом. Не знают и капли того, что испытывает Тэхён, вцепляясь ногтями в парализованные ноги и не чувствуя ничего. Он так хочет ощутить боль от яростных ударов, но, черт, жизнь не спрашивает его предпочтений. Настроение падает только глубже, словно с уходом Чимина пропадает и весь позитив, витающий в пространстве. Тэхену, как обычно, ничего не хочется, и он зарывается под одеяло, ограждаясь от внешнего мира, словно сможет забыться в его пучинах. Но на деле, дышать становится труднее из-за нехватки кислорода и ослабевшее после операции тело требует больше воздуха. Черт, даже под одеялом укрыться нельзя. Тэхён сминает в кулаках простыню, натягивая её от грызущего бессилия, и кажется, вот вот разорвёт в клочья. Взгляд метается по ночному городу, а после падает на коляску, и внутри неожиданно щёлкает затуманенное осознание. Чувство чего-то приятного, но забытого, накрывает его с головой, и подняв глаза на настенный календарик, Тэхён вспоминает о том, кто был с ним все эти дни. Целый мучительный месяц, ставший менее серым. Адреналин разливается в крови от невыносимого предвкушения. Тэхён старается не думать о том, что Чонгук может и не хочет его видеть, или вообще считает чокнутым незнакомцем. Тэхён опирается о край больничной койки, раскрывая одеяло, и не без усилий перекидывая ноги в ненавистное сидение. Даже оно, не кажется привычно неудобным от метающихся мыслей. Словно по телу разливается тепло, и Тэхён начинает понимать забавное выражение «бабочки в животе». С Чонгуком они не только в животе. При мыслях о нем, весь мир окрашивается в яркие тона. Словно он и правда значит что-то важное. Тэхён так много рассказал ему, что, наверное, тот действительно стал чем-то необходимым в серых буднях, наполненных тоской. Он надеется на то, что Чонгук слышал. Надеется на то, что все было не зря. А вспомнив о тёплой ладони, что так бережно касалась его руки, когда Тэхён был на грани сознания, все сомнения испаряются, бесследно утопая в его нескончаемом детском счастье. Тэхён выезжает в пустой коридор, прикрывая за собой двери. Оглядывается в безлюдном холле, бросая взгляд на часы. Все разошлись по палатам и приятная тишина окутывает его своим уютом. Палаты мелькают одна за другой, пока Тэхён старательно перекатывает колеса, чувствуя прилив нескончаемых сил. Коридор заканчивается быстро, и парень замирает возле последней палаты, прикусывая губы, чтобы сдержать невольную улыбку. Подаётся вперёд, заглядывая внутрь, но видит лишь темноту. Неужели, Чонгук уже спит? Он проезжает дальше к распахнутой двери, и замирает разглядев пустую койку. Весь мир рушится под ногами, когда взгляд пробегает по застеленной кровати и чистому, нетронутому полу. Словно здесь никогда и не было никакого Чонгука. И почему-то это действует как удар в самую душу. Боль возвращается с новыми силами, и тело неожиданно снова предательски ноет. Выписали. Мелькает печальная мысль. А после неё и другая. Совсем тёмная и страшная до дрожи. Не выжил. Вертится в голове, пока Тэхён задыхается от ужасающей реальности. Словно кто-то пережимает ему горло, ограничивая кислород. И мир рушится под ногами, когда он чувствует влагу, подступающую к лицу. Неужели всё закончится совсем и не начавшись? Тэхён будто бы заново разбивается в щепки. Будто бы заново лишается права на счастливую жизнь. Будто бы снова ломается пополам. — Спасибо… — неожиданно раздаётся за спиной, заставляя Тэхёна вздрогнуть. Чей-то хриплый едва знакомый голос. Кажется, именно его он слышал во время операции… Тэхён совсем лишается рассудка, по инерции разворачивая кресло, чтобы увидеть того, кто стоит позади. Мир рушится снова. На этот раз, совсем не из-за боли. Он рушится от ещё не осознанного облегчения, скребущего сердце. От незнакомого чувства, сжимающего душу. Тэхён видит Чонгука. Живого Чонгука, который стоит на ногах на расстоянии вытянутой руки. Смотрит своими блестящими глазами и опускается на колени прямо перед коляской, заглядывая в самую душу. Так близко. Тэхён не может вымолвить и слова. Поверить не может в происходящее, а его лицо отражает сотню эмоций, напоминающих изумление. Слёзы всё-таки спадают с его ресниц, омывая щеки. И выдох заметно дрожит, когда Чонгук кладёт свои тёплые ладони на его неподвижные колени, и Тэхёну кажется, что он чувствует их тепло. — Спасибо, что был со мной, — шепчет Чонгук, и Тэхену так хочется сказать ему в ответ хоть что-то, но сил хватает только на отчаянную улыбку. На тихий всхлип и опущенный взгляд. Он чувствует так много сейчас. — Спасибо, что верил, — добавляет он, и Тэхён глаз оторвать не может от его красивого лица. От тёмных волос, спадающих на лоб. От доверчивого, тёплого взгляда. От румянца на его щеках… — Спасибо, что выжил, — отвечает Тэхён, опуская свои ладони на чужие руки. Его голос так сильно дрожит... Он вслушивается в чужое, сбитое дыхание и наконец чувствует себя живым. Чувствует всё, что не ощущал так долго. И понятие не имеет, как сможет отпустить эти тёплые, почти родные руки.