Камни вечности

Я спокойно сидел, укутанный в сотню одеял, держа в руках чашку. Более-менее моя магия сумела справиться с инородным вторжением, и я хотя бы мог как-то мыслить. Иван в панике носился вокруг меня всю ночь, но потом все же уснул. Точнее, я его усыпил при помощи магии, чтобы хоть как-то успокоить, да и мне нужно было подумать. О поцелуе, как минимум. У нас с Иваном были странные отношения. Мы никогда не были врагами, это слишком громкое слово, скорее противники, умеющие в трудных ситуациях работать вместе. Были ли мы близки? Я сжал стакан сильнее, вздрагивая от волны холода. Думаю, что да. В редкие периоды мы встречались и проводили вместе по месяцам, обсуждая музыку, искусство, торговлю, реже армию. У Ивана был уникальный, самобытный взгляд на все, что окружало его, было интересно слушать. Я вздрогнул ещё раз, прижимая руку к горлу. Больно, до жути больно. Будто бы я проглотил парочку злобных котят, и те дерут мне горло. Говорил же я, что идея — полнейшее говно. Теперь я хер пойми с чем и влюблен в страну. Да и зачем врать самому себе, Иван весьма мне симпатичен, может, при других ситуациях у нас были возможности быть вместе. Не будь мы странами. Я улыбнулся, находя свое отражение. Должен признать, что смена имиджа мне идет, разве что похож на снеговика. Иван рядом тихо сопит в подушку, полулежа на полу, уложив голову на кровать. Признаюсь, не самая лучшая поза, но дотащить я не мог ввиду неких особенностей, а его паника не помогла бы делу. — Живым выглядишь, — довольно бормочет Кузя. К счастью, в отношении меня он использовал современный язык, иначе бы мне пришлось учить старославянский. — Это хорошо, хоть кельтской магией от тебя уже не пахнет. Твои это заметят, да и вряд ли запах себе вернешь. — Спасибо, — просипел я, шмыгая носом. – Почему же не верну? Я вроде не потерял сущность. — От тебя за километр несет Русью, — замечательно, уже представляю эту энергетическую чистку, где меня буквально окунут в горькие травы и сверху мятой посыплют. Как вишенка на торте. — Как мило. — Но ты не расстраивайся, — да мне эта штука не поможет сделать хоть какую-то эмоциональную истерику. В этом есть плюс: даже если мне страшно, то я этого не покажу, просто не смогу. На самом деле я задумывался над природой данного явления. Древней Руси было не выгодно убивать меня, наоборот, она так-то поблагодарила меня за спасение и защиту детей (нужно поставить пунктик больше не брать детей на воспитание, а то это вечно оборачивается против меня). А что если это Византия? Она хотела, чтоб Иван нашел камни, она забрала или заберет кого-то, а я в её идеальном плане чрезвычайно сильный маг. Умный игрок уберет меня с доски сразу. А если она вселилась в Сербию? Но она не может знать, что это её сын. Я спрятал его умело, наложив кучу чар, чтоб никто без моих слов не узнал бы этого. Как минимум, ради его безопасности. Если Софья действительно пробудила в Иване силу, которую он до сих пор плохо контролирует, то Россия может это сделать в своем сыне. Я не выдержу двух сразу и просто уйду в сон лет на сто. Но разве тогда бы им обоим было не проще? Не знаю, я впервые встречаю такой феномен, ставящий меня в священный ступор, заставляющей хотеть пойти в церковь, куда я заходил только пьяным. Жизнь давно стала скучной, идущей по одному сюжету, где не играло уже ничего особой роли. Пожалуй, я стал старым, хотя такие вещи как секс или отношения перестали меня волновать задолго до появления Америки. Когда вы страна – они становятся слишком сложными. С людьми заводили многие, у меня тоже были фавориты, которые при помощи ума и моего расположения занимали заметные места, но со странами… Я не видел смысла спать с теми, кто был так похож на меня. Да и был ли смысл? Мы не должны привязываться друг к другу, но вот он я, сижу в одеяле Ивана, с его взбесившейся магией и поцелуем на губах и размышляю о своей жизни. А он спит совсем как ребенок, наверно, он и есть ребенок: взбалмошный, непослушный, с максимализмом. Они с Альфредом похожи, просто две стороны одной монеты, оттого и разные. Иван — холод, расчетливость, знания игры, но в то же время буйное море, непослушное и самовольное. Альфред больше огонь. Он ярок, пышущий жаром и энергией, но хитрый, упрямый, собранный, когда это действительно нужно. Я всегда понимал, почему эти двое так увлеклись друг другом, их притягивала схожесть и разность, притягивало само осознание опасности. Во время войны никто особо не сходился. Не будем брать в расчёт Людвига и Феличиано: они изначально были вместе. Мы с Франциском, которого, к сожалению, пришлось приютить с маленьким племянником, ещё тяжелее сходились друг с другом, предпочитая игнорировать. О ребенке я решил поговорить позже с братом, уже после войны, и решить вопрос опеки. Я довольно наигрался, чтобы решать ещё и такие проблемы. Морщусь от внезапной боли в боку, где ещё зияет огромная рана, кое-как зажившая благодаря природной регенерации. Выгляжу я не очень: лохматый, не выспавшийся, с запекшейся кровью у губы. Мне не перед кем делать вид, что все хорошо, когда нихера не хорошо. Наши главы сидят ниже, у них своя беседа, а мы пока можем немного отдохнуть. Милая девушка приносит нам чай, и я благодарю её. Франциск только кивает головой, рассматривая дорогой фарфор в руках с рисунком какого-то художника времен Ренессанса. Я снял со спинки шинель, закутываясь как можно сильнее. Организм тратит много сил на поддержку моей жизни. Дверь отворяется, и входят Иван с Альфредом. Я не обращаю на них особого внимания, да и не сказать, что интересно. И так все знаю. Осуждаю, быть может, но не лезу. Взрослые уже, сами разберутся, а я устал. — Должен признать, ты прекрасен, — улыбается Альфред, когда они занимают места во главе стола. Должен признать, я хотел бы, чтобы свои постельные вопросы вы решали без меня. Франциск вопросительно смотрит на меня, но я только лениво киваю, мол, не обращай внимания, привыкнешь. Иван усмехается, должен признать, выглядел он неплохо. Скорее больше вырос в плечах, будто бы только это его укрепляло. Шрамы все были спрятаны под белым теплым пальто. Выглядел он с иголочки, достойно страны-победительницы. Франциск шмыгнул носом где-то рядом, и мне захотелось кинуть в него что-нибудь, но поборол желание. Только плакаться мне тут не надо. Сам был виноват. Хотя о чём это я? Мы оба виноваты. Людвиг никогда бы не напал, если б предполагал, что США поможет. Альфред развязал ему руки своим нейтралитетом. Отличная возможность поднять экономику. — Рад, что вы наконец-то откроете второй фронт, — голос его звучит властно, может, и действует на кого-то. Что до второго фронта, то проблема тут не во мне. Я хочу поскорее закончить данный варс и уйти на сон. — Ты выглядишь счастливым, золотце, — меня начинает тошнить от этого ванильного говна. — Надеюсь, победа близка, — принесите мне тазик, меня стошнит быстрее, чем от химического оружия. Иван улыбнулся с каким-то подтекстом, для которого я не взял шифры. Не хочу ещё гадать, что у них в личной жизни. — Конечно, скоро мы победим, — Альфред кладет свою руку на него, а Франциск незаметно для них демонстрирует рвотный позыв. Тут даже не скажешь, кто из них делает ему больнее. А мне что? Лишний повод понаблюдать за чем-то интересным. Хотя, уверен, одной из задач Альфреда было вывести меня. Правда, кое в чем он просчитался, я давно стал смотреть на все равнодушно. Точнее, после начала войны. Этот увлекательный спектакль было смотреть весьма забавно, особенно с Китаем рядом, который нервно вздрагивал. — Да потрахайтесь вы ещё, — встрял Скотт, откидываясь на стуле, поднимая бокал виски. У него было отвратительное настроение и ребенок на руках, которого Франциск отказывался признавать. Я же просто следил за малышом, одним ребенком меньше, одним ребенком больше. Я уже превращаюсь в огромный детский садик. — На столе неудобно, — посмеялся Франциск, стараясь вернуть себе уверенный вид. Выглядело глупо, хотя никто внимание не обратил. Нет, я точно не выдержу больше. — Извините, — подал голос я. — У меня дома маленький ребенок и полная разруха, мы можем закончить дела побыстрее, да и я уверен, что у остальных дел не меньше, — Яо и Скотт поддержали меня под какие-то странные взгляды этих двоих. Бесят они, конечно, знатно. Альфред недовольно фыркнул, но на место вернулся. Бог ты мой, если б ты был, как вот это выросло у меня? Бок снова резануло болью. Надо бы все же пару дней отлежаться, а потом снова слушать глупые речи. Скоро это все закончится, и можно будет вновь наслаждаться скучными тихими вечерами за кружкой чая. Совсем немного потерпеть. Отлично, я уже стал впадать в старческие воспоминания. Вроде не такой уж древний. Я опустил глаза вниз, рассматривая лицо Ивана. Сколько он уже спит? Не знаю, здесь нет часов. Может, стоит его разбудить? Но он прервал мои раздумья, подняв голову. — Артур, как ты? Откуда стакан? — он выглядел удивленным, но я пожал плечами. Это серьезно его сейчас беспокоит? Никогда не видел за собой репутацию вора посуды. — Налил, — все так же тихо, с саднящим горлом ответил я. Если я околдован какой-то магией, это не значит, что превращен в овощ окончательно и бесповоротно. Иван выдохнул, придавая себе спокойный вид. — Что с тобой? – он выпрямился, заводя руки за спину, будто бы я был провинившимся ребенком, которого отчитывал отец. Вариантов ответа бесконечно много, как и моих мыслей по поводу его неудачного признания. Но должен признать, собранным он выглядел весьма привлекательно. Высокий, с холодными уверенными глазами. Таким, каким я видел его намного чаще в очередных переговорах или на полях боя. — Вопрос хороший, — я сжал губы, отпивая из стакана. Благо черничный черный чай хорошо согревал. Домовик поморщил маленький нос-картошку и залез под стол, наблюдая за нами. – Но я не знаю, — это лучшее, что я смог придумать. Не хочу ещё раз получить опыт удушения. — Артур, ты врешь мне, — он ответил, как констатировал факт. Я судорожно стал вспоминать дополнительные силы у льда. Мне никогда не нравилось быть в неизвестности. Чистота, прозрачность, честь, честность. Глаза прикрылись сами. Он чувствует ложь, особенно сейчас, когда я насквозь пропитан его магией. Руки сильнее сжали крепкую чашку. Главное, не паниковать. — В чём именно? – я поднял голову, сталкиваясь с прямым взглядом. Не в моем положении уворачиваться и играть, но ситуация была слишком нагретой, притягательной до ужаса. Нравилось ощущение хождения по тонкому лезвию. Врать я умел и всегда делал это к месту. — Значит, кроме твоего положения, ты врал мне ещё в чем-то? — его рука властно хватает за подбородок, поднимая голову. Боже, это что ещё за позы из книжек по порнографии? Да и с таким дешевым ходом, ты никогда не умел это делать. Нужно отобрать у Гилберта фанфики, иначе Родериха украдут прямо по дороге в магазин. — Я врал тебе во многом, начать с века четырнадцатого? — ферзь на А четыре. Он наклонил голову в сторону, размышляя. Никогда не думал, что буду играть мысленные шахматы в соло, будучи зараженным чем-то. Жизнь всегда любит удивлять! — Что с твоим состоянием? — я сглатываю вязкую слюну. Не тот вопрос, не тот. Тебя не должно интересовать моё состояние, когда ты можешь задать действительно верный, Ваня, не то! Почему, почему ты не делаешь это правильно? Он хоть что-то может делать правильно? — Та ночь у озера, я увидел твою маму, — он вздрагивает, будто от удара, но не отводит глаза. — Она поблагодарила меня за помощь тебе, — это не ложь, частичная правда. — Но она же подпитала тебя силой, чтобы ты справился с одержимостью сам. Ты же полез целоваться, наполненный через край. Правда, я сомневаюсь, что сила одного призрака может сделать. Если ты знаешь ещё сильного мага холода, то буду рад, — ты ведь знаешь. У нас с твоим отцом есть общие моменты прошлого. — Хорошо, — он вновь легко целует меня в лоб, бережливо сжимая мое лицо в ладонях. Задай другой, задай другой вопрос, пока у тебя есть шанс! Не глупи, спроси, спроси, что с твоим ребенком. — Я знаю одного «человека», — ему не приятна эта мысль. Он ненавидит и любит своего отца. Генерал Мороз помогал ему, но замораживал сердце с каждым годом, оставляя невидимые следы по всему телу. — Мы можем это вылечить у него? — поинтересовался Иван, рассматривая меня. — Скорей всего, — но это было под большим вопросом. — Это все твои вопросы? — две магии боролись во мне, доставляя огромную боль, которую приходилось терпеть. Не впервой. Иван облегченно улыбнулся. — Да, это все, что меня волнует сейчас, — дурак, боже! Я хочу закричать, сказать, как бездарно он играет, что мое состояние – это малое, чего он может бояться. Ему даже ничего не будет, так как магия – плохо контролируема, да с Камнями там можно все на них свалить. — На остальное я все равно получу ответы рано или поздно, — я качаю головой. Безумство, форменное безумство. Он же должен прекрасно понимать, что другой возможности не будет. Я никогда не буду честен, потому что это вопрос моей выживаемости. Моё оружие, которое никто никогда не украдёт, не заберёт. Гарант безопасности Великобритании. — Тебе нужно отдохнуть перед дорогой, он живет далеко, — Иван указывает на свою кровать, но я продолжаю смотреть в одну точку. Он уселся рядом, прижимая к себе, бережно укрывая в своих руках. – Скажи, как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? —Нет, я ничего не чувствую, — улыбаюсь я. — В этом суть выходящей магии, она слишком повреждает человека и усиливает качества, что есть. Сложно сказать, какие именно. У меня обострилось спокойствие. У кого-то может гнев, ревность, обида. — Потому что тебя заразил лёд? Поэтому спокойствие? — что ж, интересный у нас урок по магии выходит, но лучше Ивану увидеть на примере к чему ведёт чрезмерный запах магии. В теории не так эффектно. — Именно, ты мог видеть ещё один пример в двадцатом веке, — вернувшись на путь преподавательства я стал чувствовать себя лучше. — Людвиг? — Германия всегда перенасыщен магией огня, отсюда вытекает их истерия и непостоянство, — умолчим, что основной проблемой Людвига в начале двадцатого века были закрытые рынки товаров и я в виде своей политики торговли. — После Второй Мировой мы приняли решение ограничить его силы. — Но не забрать, — хмыкнул Иван. — Никто не станет лишать магии. Это слишком жестоко. — Артур, слушай, о том поцелуе, — не та самая тема, но неужели он решил воспользоваться положением, чтобы узнать о моем отношении? Да что с ним не так? — Скажи, ты, — он замер. Теперь мне страшно, что такое он хочет сказать, что сам пугается своих слов? — Ладно, я хотел ещё спросить, — он смутился, опуская взгляд. – У тебя были отношения с кем-то из стран? — какого? О чём мы вообще говорим? Я тут как бы умираю немного, а его волнуют отношения? — Нет, — быстро ответил я. — Да и какой смысл? Им прикажут, они убьют. У меня были отношения с людьми, много. Не всегда они были в форме физической любви. Мои фавориты часто были для духовной страсти и милости. — И даже не пробовал никогда? – голос Ивана стал печальнее. Я начинал злиться. Ну, насколько я могу испытывать это. — А ты попробовал, и как? — я уложил голову на его грудь, чувствуя нарастающую усталость. Я не особо хотел! Просто мне очень-очень плохо, окей? Я не контролирую свои порывы.  — Поначалу было легко, — он зарывается пальцами в волосы. – У всех отношений есть трудности, — как мило! «Трудности». Можно подумать, война — это трудность. Нет, конечно, война — это огромный ресурс, который можно грамотно использовать, но даже я не называл это «трудностью в отношениях». Это обычно их крах. Вы не станете спать с человеком, который вырезал вашу семью, только если вы не персонаж из современных любовных романов. — Я видел Франциска с болью в глазах, когда он стоял перед нами. Помню Голландию и остальных. Ты крутил с ними роман, но они потом приходили ко мне с мольбами, — да, я следил. И что? У меня профиль работы такой. — Я не мог их любить, пытался, но не мог, убеждал себя, — это не он такой, жизнь такая? — Что изменилось сейчас? — поинтересовался я. Иван бережно переложил меня на кровать, нависая надо мной и с каким-то желанием рассматривая. Нужно добавить пункт: «Не заниматься сексом с одержимыми и магами, у которых смешение магий или передозировка». — Ты что делаешь? — мне банально стало страшно. Я умираю! Какой секс? Он осторожно, боясь спугнуть, коснулся губами моей шеи. Мощный удар ледяной молнии пронзил меня, заставляя вздрогнуть. Видимо, нечувствительность распространялась сугубо на одного идиота. — Будто бы спали оковы, я теперь не могу понять, за что я любил Византию, — он рассматривал меня так, будто видит впервые. Да, в таком виде меня мало кто видел, альбинос-Артур – вещь странная. — Я снова будто живу, Артур. После озера это ощущение становится сильнее. Я будто одержим тобой, — замечательно! Теперь мне стоит вводить военное положение, чтобы его войска ненароком не нашлись где-то около меня. Это же жутко! — Поэтому хочешь меня в кровать уложить? — ехидно поинтересовался я, ощущая, что меня всё сильнее вжимают в пушистое одеяло. — А как же романтика? — я надеялся, что сарказм ещё явно звучит. — Ну, я не знаю, как ты бы отреагировал на моё предложение. — Иван, то, что ты чувствуешь — это только иллюзия, — с уверенностью заявил я, но разве его можно переубедить. Упёртый, как баран. — Я, — он нахмурился. — Я не знаю. Точнее, я знаю, что мои чувства не что-то искусственное. Ты уверен, что магией можно внушить мне любовь, но не ты ли пытался опоить меня любовным зельем? — Наталья, — поправил я, ерзая под Иваном. Господи, такого опыта интима у меня ещё не было: в огромной передозировке магии другого с этим самым другим. Иван выдохнул. От него потрясающе пахнет морозом. Отлично, теперь я чувствую какую-то симпатию к нему. Тем более, если это будет просто секс, то проблем нет. Надеюсь. Или так убеждаю себя сам? В голову полезли самые ужасные догадки. Я ощущал себя человеком без выбора, меня даже не спрашивали, а хочу ли я? А с другой, смог бы я дать точный ответ? — Сути не меняет, — я сам уже не понимал, что имел в виду. Голова будто перестала соображать. — Меняет, — я закатил глаза и точно бы влепил ему затрещину, не будь в таком плачевном состояние. — Ты прекрасно знаешь, что твоя магия не может влияет на мои чувства. — И это необычно, — я даже немного завидовал Ивану и его способности. Никогда не видел такую нечувствительность к магическому воздействию на эмоции. — Нужно будет узнать причину. — Чтобы меня околдовать? — Иван поиграл бровями. — Идиот, — выдохнул я. — Ты такой красивый, — он впился в мои губы. Я немного так охуел, пытаясь понять, как всё происходит. Если сделаю это сейчас, потом будет на что списать. Магия во мне обостряла всё, возводила всё до абсолютной точки благодаря силе Ивана. Он буквально мог контролировать мои чувства, заставляя вспыхивать подобно тёмной звезде. Его руки крепко прижимали моё ледяное тело к себе, губы жадно касались моих, будто голодный зверь. Интересно, неужели правда что-то чувствовал? Бред. Такого быть не могло. Я лежал в коконе из одеяла, уложенный так бережно, сквозь легкие шторы проходили тонкие лучи солнца, освещая призрачным предрассветным светом. Они путались в белоснежных волосах Ивана, придавая им мягкий бежевый оттенок. Он одаривал меня поцелуями, оставлял сотни своих меток на ключицах и плечах. Я отдавался стране впервые, ранее это казалось таким унизительным. Но то, что делал Иван, заставляло меня расслабляться, растворяться в тех эмоциях, что бушевали во мне. По коже прошлась дрожь. Нет, нет, я же не мальчишка! И плевать, что мои — Ваня, — я придержал его руки, которые расправлялись с моим ремнем. — Ты ведь понимаешь, что я не смогу смотреть на тебя как прежде? — он притянул мои ладони, испещрённые голубыми линиями вен, что буквально светились на совсем белой коже, одаривая их короткими поцелуями. — Ты понимаешь, что это всё неправильно? — Тебе так страшно спать со страной? — он не понимал моей реакции, укладываясь рядом. Я замолк. Нет, мне не нужно задумываться об этом! Я знал ответ, но почему-то упорно не говорил его. — Я не знаю, — я сильнее закутался в одеяло, пряча тело, словно стесняясь его. Артур! Да что с тобой?! Ты знаешь, что нет. Ты знаешь почему! Иван прижал меня сильнее к себе, вдыхая аромат трав. Вру, конечно, знаю. Мне не хочется обнажаться при странах, не хочется выглядеть уязвимым. — Расскажи мне, — попросил он. – Всё же ты знаешь много моих секретов, а издеваться над тобой я не стану. — Возможно, — усмехнулся я, нервно сжимая в руках ткань. — Я не знаю, как прошло совсем раннее детство у тебя, но у ранних детей Европы его трудно назвать радостным. Поначалу нас оберегал Рим хоть как-то, точнее моих предков. Меня отняли от братьев совсем малышом, уже с искажённой душой. Древняя Германия не видел меня никогда, поэтому я легко мог назвать своим отцом Рим. Когда он пал, всё в миг стало сложно. Я не знал, что мне делать, когда умерла моя мама, одержимая идеей стать великой. Если мой народ хотел свободы, то не знал, что с ней делать. У них была страна, но не было государства. Когда пришли норманы, всё было другим. И правила были другие. Мои отношения нельзя назвать здоровыми. — У тебя были отношения? — Иван нахмурился, пытаясь вспомнить все сплетни, которые только мог услышать. — Не знал. — И не мог знать, — мягко заметил я, рассматривая потолок перед собой. — Когда мне было тринадцать, пришёл Рагнор. Такой сильный, могущественный. Он сделал то, что не сумели сделать другие: привязать меня. Надеть ошейник из цепей, который я не смогу скинуть никогда. Я люблю его ровно также, как боюсь. — Он делал тебе больно? — Мы все делали себе больно, и другим, — я грустно рассмеялся. — Чёрт, вы что, правда росли в волшебных садах? Уверен, у тебя есть опыт жестокости от других. Просто в Европе мы все были близко, отчего уровень не падал. Мы все родственники, отчего общая кровь делает всё сложнее. Отношения — говно. — Категорично. — Я пытался, и всем наплевать. Они пытались — мне плевать. Мы обменялись этим и застыли на тех границах, что нам привычно. Поэтому многие и говорят, что ты варвар. — Я прихожу и мешаю вам ненавидеть друг друга? — Иван удивлённо уставился на меня. — Нет, я понимал, что вы свою ненависть формировали вокруг меня, но чтоб настолько. — Не только это, — вздохнул я. — Только древние заводили отношения, поэтому тебя и считают отставшим. — Какие вы милые ребята. Он просто сел рядом, обнял меня. Наверно, в мыслях он о чём-то и думал, но не высказывал. А я просто понимал, что не смогу переспать с ним даже просто так. Это трудно понять, но я не хотел предавать Альфреда вот так. Его бы это просто уничтожило. Пусть они расставят все точки, тогда, если это странное помешательство не пройдёт, то, быть может… Мне стало противно от самого себя. Я выскользнул из кольца рук. Ну какого, Артур? Ты здесь, чтобы научить его, а не спать с бывшим своего брата. Прекрати быть такой мразью. — Давай лучше сходим к твоему магу холода, — я старался смотреть куда угодно, но только не на него. — И забудем всё, что здесь было, — мой голос звучит твёрдо. Да и что тут было? Кожу до сих пор жгло, будто бы меня шибанули раскаленным железом. Почему я реагирую на обычную попытку секса, как девственник? Не первый раз касаюсь чьего-то тела. Правда, спал я только с людьми, фаворитами. — Почему? – Иван поднялся за мной. — Артур, ты ведь тоже это чувствуешь, — он попытался взять меня за руки, но я не дал. — Почему ты пытаешься отогнать это? Ведь всё, что происходит между нами, это намного глубже. Я не помню такого ни к кому, даже к Софии. Ты забрал все мои мысли, мою душу, — он наклонился надо мной. Фиалковые глаза стали совсем прозрачными, и мне казалось, что я видел его душу. А быть может, это всего лишь блики холода. Я был готов поспорить, что душу его точно не трогал. — Потому что я не могу! — как же он не понимает этого. — Альфред мне как сын, а ты так и не нашел смелости с ним поговорить. Потому что я не могу предать его! Это для тебя так все просто, но он для меня не чужой человек! Как я могу лечь с тобой в одну постель, зная, что этим разобью ему сердце ещё больше? Как я смогу быть с ним? Проводить праздники, смотря в глаза и улыбаясь, зная, что спал с его любовью? Пусть это не взаимно, но он считает иначе. —Я говорил с ним сотню раз, Артур, пожалуйста, ты не предашь его! Разве можно разрушать что-то из-за глупости одного человека? Альфред просто привык получать все, что он хочет, но я не хочу. Все наши отношения с ним были большой ошибкой. Ты не должен замыкаться на том, что почувствует другой человек, — Иван полагал, что звучит убедительно, но я просто хотел пробить себя лоб. Как можно быть таким человечным? Боже, ну почему я не могу жить спокойно? Мне было так плохо сейчас. Нет, я не мог влюбиться в Россию, это же форменный кошмар. Но каждое слово вызывало во мне желание бросить все: свои принципы, идеалы, желания. Я просто не могу. Если вновь потеряюсь в своем аду, я могу больше не найти выход. Но все же, полгода – достаточный срок, чтобы полюбить человека? Если так, то я ещё в большей жопе. — Иван, я не в том состоянии, чтобы спорить с тобой, — я устало вздохнул. — Хм, — он попытался вновь обнять меня, но я не дал ему это сделать. Кто-то должен сохранять здравомыслие. — Артур, я понимаю, что ты не в том состоянии, но мы просто говорим. — У нас сейчас есть проблемы намного важнее, чем это, — я стоял лицом к стене, боясь даже повернуться к парню. — Как минимум могущественные артефакты. Это не то время, когда стоит поддаваться эмоциям. — И кого ты пытаешься убедить в этом? — себя. В первую очередь себя. Но ему не стоит об этом знать. — Я никого не убеждаю! – Иван разворачивает меня к себе. — Иван, прошу, не усложняй все. Я виноват, я не должен был ничего из этого делать. Прости меня, но это явно не станет чем-то хорошим, — я готов понести наказание. — Артур, прошу тебя, когда все это закончится, подумай о нас. Я готов подождать, но прошу тебя, не отказывайся ради призрачного долга от собственной жизни, — я прикрыл глаза, задыхаясь от происходящего, не веря в то, что это со мной. Боги, демоны, все, кто меня слышит! Я слишком много чувствую в этом состоянии, хоть и не должен. Его пальцы, грубые, но такие приятные телу, коснулись моего подбородка, приподнимая голову. — Артур, у нас было много всего, почему бы не попробовать? — Хорошо, — я надеюсь, что это «закончится» никогда, и меня вновь не поставят в неловкий, до жути неправильный диалог. – А теперь давай сходим к твоему отцу, — я уже придумал план. Я попрошу Норвегию, объясню всю ситуацию, а сам сбегу. Сбегу куда глаза глядят. Сначала к себе, а потом как получится. Я не должен любить этого человека. Так будет лучше для нас обоих. — Только оденься потеплее, — Иван быстро сменился, открывая шкаф и доставая теплое пальто с шарфом. — Нет, что ты, пойду прямо так, — хмыкнул я, выбираясь из одеяла. — Можно было и без сарказма. — Не можно, это мой обычный стиль общения. Я послушно натянул их на себя, наблюдая, как тихо падает снег. Красиво. Зима здесь по-особенному прекрасна, пушистая и украшенная золотистыми искрами сквозь облака. Снег скрипит под ногами, хотя его ещё не так много, как бывает в январе. Погода стояла относительно теплая, хотя я мерз, послушно идя за Иваном куда-то в лес. Он придерживал меня за руку, с опаской поглядывая. Он молчал про наш разговор, видимо, действительно решил, что мне нужно дать время.

***

Артур был так красив, что я невольно любовался им и его телом. Оно тонкое, приближенное к человеческому более, чем мы все. Он неестественно худой, быть может, так отражалась на нем его магия, но острые черты лица и ключиц заставляли меня замирать с каким-то потаенным вожделением и нежностью. Я набрался смелости, только увидев его в таком состоянии. Может, подумал, что так будет легче объяснить нам обоим, а может, боялся отказа. Удивительно, но с некоторых пор я был робок в темах любви. — Всё хорошо? — Повтори это ещё раз пять и ответ изменится, — фыркнул Артур, топая за мной без каких-либо возражений. Я вел его осторожно, боясь за каждый шаг. Мой отец – существо жестокое и лишенное милосердия. Снег попросту его не знает, убивая любого заблудившегося путника. Зима не знает милости, не знает слез. Его крепкая изба – последнее место, в которое я хотел привести его. Генерал Мороз ненавидел всех чужих, которые приходили в его владения, он и меня-то особо недолюбливал. Порой, когда я был совсем маленьким, он приходил ко мне по ночам, укачивая в особо суровую пургу и обещая, что скоро я смогу их не бояться. Годы прошли, а меня все ещё бьет страх, стоит только оставить окно ночью открытым без плотных занавесок, которые бы скрывали меня. Он многое требует от меня, всегда недоволен, желая, чтобы его единственный сын был чем-то великим. Я хмурюсь, но стараюсь принять как можно более миролюбивый вид, придерживая маленькую страну. Артур идет медленно, то ли любуясь природой, то ли лишаясь своих сил окончательно. Он дышит совсем слабо, тихо, двигаясь будто в вязкой патоке. — Ты хорошо себя чувствуешь? – шепчу я, осторожно ведя. В целом, позлить Артура всегда приятно. Дорога уже скоро должна была прекратиться, а я надеялся, что он действительно сможет помочь. Все же я был обязан Артуру своим спасением. Видимо, мы будем так ходить друг за другом: то он будет защищать мою жизнь, то я – его. Артур старался держать дистанцию, а я все ругал себя. Повел как полнейший идиот, фактически без согласия завалив его на постель. Веду себя хуже озабоченного подростка. — Да, все в порядке, просто слабость, — отмахнулся он, поправляя капюшон толстовки. — Ничего особо не меняется. Прекрати задавать мне тупые вопросы. — Они не тупые. Он часто моргал глазами, будто бы было больно смотреть на яркий солнечный свет. — Нам ещё долго идти? — Нет, — уверенно ответил я. Чем ближе подходили к мощной толстой избушке, тем больше снега и холода становилось. Порой летом здесь все промерзало насквозь, замораживая даже сок в стволах деревьев. Снег здесь глубокий, с голубым сиянием. Мы шли быстро, я хочу успеть до темноты, иначе придется иметь дело с морозницами, а без умелого мага мне убрать их не получится. Артур не ворчал, да и не говорил со мной, глубоко вдыхая морозный воздух, содрогаясь от очередной судороги. Мне становилось страшно. А чем я думал, когда решил идти к нему, а не призвать? Мне не хотелось видеть его в своем доме, не хотелось видеть вовсе, а теперь мы где-то посреди леса, забитого холодом, и с Артуром, которому то и дело становится хуже. Нужно было запихнуть свою гордость куда подальше и оставить человека, в которого я влюблен, лежать в кровати, а не вести к психически нестабильному идиоту. Браво, Иван, логические цепочки у тебя выстраиваются годами. — Уже скоро, — пытаюсь приободрить я, однако Артур скептически смотрит на меня, прикрывая глаза. Он не верит, и я сам не верю. Однако вскоре перед моими глазами выросла небольшая, но крепкая изба с украшенными ставнями, мощной ледяной пещерой сзади и высокими мохнатыми елями. Сердце больно закололо, стоило увидеть знакомые с детства места, но страна рядом напоминала мне о том, зачем я пришел сюда. Артур приспустил капюшон, с интересом рассматривая строение завороженными, бледно-голубыми сейчас глазами. — Ты не боишься? – поинтересовался я, надвигая капюшон обратно. Артур недовольно пискнул, но затих. — Нет, он такой же, как и я, к чему бы мне бояться? – его голос звучал шибко уверенно, будто он каждый вечер ходил сюда чайку попить. В голове всплыла картина, как мой отец и Артур пьют вместе чай и смотрят мои позорные детские фотографии. Не самая приятная перспектива. Артур оставил меня, смело идя к двери. Мне захотелось треснуть его по голове за такое легкомыслие, а затем я чуть успокоился, в конце концов, он знал многое о магии и её существах, поэтому и не боялся. Три тихих удара об тяжелую дверь и минута ожидания, которая вылилась в моем сознании в чертов час. Да и как можно так медленно открывать, будто у него какие-то дела есть, кроме причитания о бесполезном сыне! Дверь тихо скрипнула, и на пороге возник мощный силуэт. Мой отец имел аккуратную белую бородку, которая в детстве походила на бороду Деда Мороза, тяжелые голубые глаза, об которые можно было порезаться. Лицо бледное, острое, худое, с ядовитой усмешкой. Он скользит взглядом по спокойному лицу Артура, а затем добродушно улыбается, хлопая того по плечу. — Арториус, — голос звучит довольно. — Как давно я не видел тебя, а на моих владениях и подавно. Неужели мой непутевый ребенок наконец решил искать себе нормальных друзей, — спасибо, пап. Всегда рад твоей оценке. — Артуру плохо, — перебиваю я. — Из-за моей магии. — Это и так видно, — он закатил глаза, будто бы я сморозил глупость. – А я говорил ему, не связывайся с этой пришибленной. Мало что христианка, мы не верим в богов, мы и есть боги, —он зовет за собой Артура, и тот спокойно идет за ним. Просто чудесно, они что, сговорились? — Она всегда странно косилась на мою магию, — продолжает ворчать он, ставя самовар. Англия спокойно разместился на лавке, довольно прижавшись к ковру с оленями, который чуть моложе меня. Он будто чувствовал себя как дома. — Нормальная она, — фыркнул я. Да, нормальная, но в каком-то искаженном понятии нормальности. Мне стоит пересмотреть свои приоритеты. — Боюсь, это действие усиления магии Ивана при помощи Древней Руси и проклятия Византии, — с мягкой улыбкой сообщил Артур. — Совместное доминирование в магии весьма опасно для телесного и духовного, а Иван инстинктивно влил то, что было слишком в меня. — Он всегда был дураком, — ещё раз спасибо, пап. Поэтому я никого с тобой не знакомлю. Обосрать они могут и без твоей помощи. Я хмуро плюхнулся рядом, игнорируя легкую изморозь на стекле. – Но я рад, что он решился взяться за голову и научится магии. Представляешь, сотню раз твердил мне, что не будет таким как я и магию использовать не будет, — я получаю легкий подзатыльник от Артура, которого уверял, что знал мало. Справедливо, заслужил. — Полагаю, теперь дела пойдут лучше, — тактично заметил Артур, избегая утренней темы. — А можете сказать…, — пытаюсь влезть в разговор я. — Не перебивай умных людей, — я хочу уже обратно в Предверие. Лучше с чертами и невиданной херью, чем вот тут. — Так вот, как там остальные? Я давненько их не видел. — Кого ты не видел? Здравый смысл? — бросаю я тихо, прекрасно помню, как тяжела рука отца. — Практически все ушли, — печально ответил Артур. — Они меня там ждут, иногда приходит Рангар, он скучает, зовет за собой к мертвым. Оно и ясно, мой учитель хотел всегда быть рядом, — его пальцы начинают вырисовывать какие-то руны. — Висалла иногда плачет по ночам, прося забрать её. Но ничего уж не поделать. Блять, Артур что, по ночам мёртвых слышит? И в смысле зовут? Я никуда его не отпускал! — Эх, все же молодец ты. — Объяснить никто ничего не хочет? — а я точно его сын? Или, может, меня просто нашли в лесу и решили, что забавно будет воспитать. — Ну, как минимум, откуда вы друг друга знаете? — отец никогда не отличался любовью к приключениям. — Я когда-то освободил твоего отца, — начал Артур. — Раньше вся магия была только на Британских островах, и получить её можно было, только посетив их. Когда пришли норманы, я решил, что не отдам им духов-хранителей и освободил их, получив при этом силу управления каждой стихией. Поэтому я хорошо обучаю магии. Я знаю их всех, знаю все руны и слова. — Мог бы оставить его, — фыркнул я, получая второй подзатыльник от отца. — Видишь, какой. Оставил с матерью называется, так она дурачка мне воспитала. Только Наташенька радует, танцует как мать её, красива и уперта. Эх, Марья, давно я не слышал её голоса. Может, как отдашь мне то, что мешает, дашь ещё чуток за ней понаблюдать? – он обратился к Артуру. Я ничего не понимал, но вроде как парень, что мне нравится, был связным пунктом между мертвыми и живыми. Интересная работа, мне оставалось надеяться, что после обучения я не стану слышать голоса сугробов. —Конечно, — на стол перед нами грохнулся большой золотистый самовар, пыхтя жаром. Отец налил Артуру большую кружку чая, а затем положил туда три ложки сахара. — Пей, тебе нужно уровень сахара повысить в крови, чтоб легче перенести, — я только молча грозно стучал ложкой по стенкам стеклянного стакана, пытаясь как можно громче действовать Генералу на нервы. — Кстати, мне Наташенька пирог недавно принесла, — будто бы вспомнил он, игнорируя мои попытки вывести его из себя, а может, просто сохраняя лицо перед гостем. Иль веник потерял, которым бил нас по задницам каждый раз, когда мы с сестрами не слушались. — Благодарю, — Артур мило улыбнулся, словно реально обычная страна, а не ебучее тайное мировое правительство. Я злобно отпил от стакана. — Ой, да ешь, тощий совсем, — отмахнулся Генерал. — Вас что, совсем не кормят? — Не считаю нужным много есть. — Этот, — он махнул рукой в мою сторону, а моя крыша последовала за ним. — Как он в детстве ел! Только успевала мать готовить. Напечёт, бывало, пирожков в целый таз, а он уплетёт за один присест, потом ещё жалуется, что живот болит, — блять, теперь пирожков хочется. Нужно будет приготовить. — Как мило, что ты хоть кто-то из моего детства помнишь. — Ты чего такой? — поинтересовался Артур тихо, наблюдая за моей пассивной агрессией. — Ага, все просто чудесно, — кубик сахара в моих руках неприятно хрустнул, как и моя нервная система, от которой осталось только слово. — Просто не люблю семейные посиделки. —Тебя хотя бы убить не пытались, — выдохнул он, отпивая вновь, добавляя ложку малинового варенья. Моего любимого, кстати, но брать я его не хотел чисто из принципа. Потому что не хочется вновь возвращаться в детство, где я довольный сидел на печи, поедая пирожок с вареньем, слушая вместе с Наташей сказки от Оли, пока отец рубил дрова во дворе. Как трещал мороз, разукрашивая стекло причудливыми узорами. Как пахли сушеные травы, что висели над нами. Как мы спали вместе под лоскутным одеялом. — Да, у меня было относительно хорошее детство, — Артур мягко улыбнулся, тихо светясь. Не знаю, был ли это признак, что ему лучше или нет, но я был рад видеть это. — А ты это? —Твой отец забирает излишек твоей магии, а моя регенерирует меня, успокаивая, — объяснил он, и я совсем расслабился. Значит, скоро можно уйти отсюда в мой, как говорит Гилберт, притон для бомжей, и, может, даже займусь уборкой. — Вот, — гордо поставил на стол пирог Мороз, усаживаясь напротив. – Наташенька единственная, кто обо мне помнит. Старшие вон, считают, что самые умные, а потом пиздюлей получают и бегут просить помощи. — Я никогда к тебе не шел, — заметил я, игнорируя пирог. — Я просто пользовался своей магией интуитивно. — Молюсь всем идеальным, чтоб мои внуки были не в тебя характером, — он довольно косится в сторону Артура, который совершенно нас не слушает, занятый пирогом и регенерацией. До меня вдруг дошло, что, наверно, он ощущает мои чувства к нему и намекает на это. Я невольно подумал, какие бы у нас с Артуром были бы дети, возможно, всадники апокалипсиса, хотя Альфред вроде бы не от нас. — Ещё б у тебя внуки были, — улыбаюсь я. — Я к своим детям тебя не подпущу ни на метр, — возможно, в подвал спрячу. Тоже как вариант. Интересно, а какие родители у Артура? Отец, который убил Рим, или мать, которая пленила духов магии? Генетика превосходная, Англия тому свидетель. И пиздюлей раздаст, и по голове погладит. — Ещё б я твоё мнение спрашивал, — заметил Генерал Мороз, отправляя кусок пирога в рот. — Выглядишь ужасно, а дом ещё кошмарнее. Не понимаю, как сын Германика может с тобой спокойно жить. Всё забросил, выглядишь, как маленькая беспомощная страна. — Спасибо за комплимент, — видимо, кому-то стоит подарить книгу по психологии воспитания. Мороз усмехнулся, а Артуру всё так же было насрать на нас. Зато у него уже вернули свой цвет волосы, но глаза продолжали блистать льдом. — Не за что, всегда готов указать на твою бездарность, — он перевел взгляд на Артура. Смотрел, будто оценивал, хотя и без того можно было увидеть, как многие сущности уважали его силу и мастерство. Видимо, мой отец относился к нему также, а другие страны шутили насчет фей вокруг него. — Как твоя магия, Артур? – я напрягся. Артур поднял голову, миролюбиво улыбаясь. Таким спокойным и расслабленным я видел его впервые. — Весьма стабильно, если не встречать по сотне мертвых в день, а так развивается большими этапами. Я давно перерос звание Идеального, ещё немного и смогу пройти дальше. Быть может, когда-нибудь смогу создать новый мир и забрать свой народ. Они смогут жить там, где не будет войны или боли. Вечно счастливые. — Ты можешь создать новый мир? —Чем ты слушаешь? – возмутился Артур. – Я только учусь это делать. — Он всегда так, — я не понял, тут что, на моей стороне только я? — Всегда плохо слушает и делает вид, что самый умный и гениальный. — Вы закончили магией обмениваться? – поинтересовался я, разминая шею. – Если да, то мы пойдем домой. — Ему нужен сон, — заговорщически проговорил мой отец. — Не могу же я отпустить давнего друга и отправить его в жуткий лес? – мне хотелось вылить этот чай ему на голову, и я молчал. Артур кивнул, не спрашивая моё мнение, и Мороз кивнул в сторону второй комнаты, где стояла большая двуспальная кровать. Я же остался с этим один на один, горя большим желанием убежать отсюда. — И что это за спектакль? — интересуюсь я, ставя стакан. Артур, наверно, уже спит спокойно. — Мне он нравится, он достойная пара для тебя, жаль ты слабее, — выдохнул отец. — Я хочу лучшего для своих внуков, а у Артура потрясающая магия. Если б на земле был бог, то он был бы им. — С чего ты решил, что мы с ним пойдём строить семью? — Только слепой идиот не заметит особого отношения между вами, но ты достаточный тугодум, который использует калькулятор для сложения два и два. — Если меня будет волновать твоё мнение, я обязательно спрошу его, — заметил я, ставя чашку на стол. — Я бы ушёл уже, но не могу оставить его с тобой наедине. — Со мной ему-то уж безопаснее, чем с тобой, — улыбнулся Мороз. – Ладно, иди к нему, переночуйте у меня, и без глупостей, — махнул рукой он, забираясь на печку. Я тяжело выдохнул и, накинув на плечи тяжелый камзол, вышел на порог небольшой веранды с чашкой горячего дымящегося чая, мешая ложкой варенье. Ночь стояла уже глубокая, дальше одинокого фонаря, который медленно раскачивался на ветру, поскрипывая, света не было, только густая осязаемая темнота. Луну застилали тугие облака, предвещая скорый снегопад. Усевшись на порог, я вдохнул морозный воздух, ощущая какое-то чувство облегчения и счастья. Если раньше моя жизнь походила на одинаковый калейдоскоп дней, то при обретении осознанной магии, при Артуре всё стало вдруг таким простым, интересным и очаровательно удивительным. Я научился видеть краски, научился вновь улыбаться, несмотря на ужасную боль где-то в области груди. Дверь сзади тихо скрипнула, и послышались тихие шаги, словно мой незваный гость не хотел меня беспокоить. Артур сел рядом, кутаясь в белую вязанную шаль, правда, в его руках был мятный чай, который он, видимо, наколдовал себе. Или же просто добавил мяту в заварник. Он тоже ощущал эту тихую атмосферу, напоминавшую детские сказки больше, чем жуткие ужасы про холодный зимний лес. — Чувствуешь? – тихо интересуется он, прикасаясь к моей руке. Я прикрыл глаза. Благо, практики мне хватало, чтобы я мог уже достоверно определять длинные нити ауры. — Я не знаю, кто это, — спустя пару минут тишины признаюсь я, поглядывая на его профиль. Его губы растянулись в мягкой учительской улыбке. — Ты никогда не любил этот раздел в томе. Но в них нет ничего страшного. Если присмотреться, то можно увидеть маленькие танцующие огоньки бледного синеватого цвета, поющим о своих прекрасных видениях. Честно, никто им так и не придумал название, да и, может, они им и не нужны. В конце концов, не всё можно описать. Их тем более. Они везде разные, где-то это летние ромашки, рассыпанные по полю, где-то весенние капли на ветках деревьев или по осени разбросанные листья. —  Что-то вроде духов природы, — говорю больше для себя, выдыхая облачка пара. – Тебе не холодно? — Нет, — больше я не нахожу тем для разговора, замолкая. Артуру, видимо, лучше. Быть может, даже слышал наш разговор, не то, чтоб там было что-то важное. Мы молчали, находя в этом собственное чувство уюта. Когда не нужно с кем-то говорить, чтобы просто быть в согласии. Артур делает глоток, слегка морщась. Он никогда не любил чай с сахаром, а здесь заставили сразу три ложки, хотя нужно. Я смеюсь про себя от нелепости самой ситуации. Сидим здесь, как влюбленные подростки. — Тебе нужно поспать, — сообщил я, приоткрывая шинель, приобнимая Артура и укрываю его частью своего теплого одеяния. Он не сопротивляется, а я мысленно обещаю больше не поднимать тему, которую задумал совершенно не думая. Мы страны, по сути своей мы вечны, так что многие вопросы можно отложить. Когда-нибудь мы сможем вновь поговорить об этом, зная, что ничего угрожать не будет. Когда-то все страны смогут найти свой покой в семьях или в смерти.

Ибо никто не знает людей.