Камни вечности

Le Mors de la pomme Я смерть, так Бог мне повелел: За то, что яблоко Адам укусил Небесный приговор свершится

Гилберт заработает нервный срыв или тик, или всё сразу, а сверху ещё будет инсульт, чтобы он окончательно не оправился. Мир, или судьба, или боги, если бы они существовали, явно были к нему не милосердны, раз решили на старости его лет одарить таким количеством проблем, выбраться из которых не представлялось возможным. Он точно помнил, что не засыпал в подвалах Яо, а значит, он вряд ли спит. Логичный вывод. Но Гилберт не мог понять одного: где он? Неужели у Китая где-то были разбросаны ловушки с телепортацией в неизвестное место, чтобы ворам было чуть веселее жить? Он уже ничему бы не удивился, хотя жизнь пыталась заставить его узнавать новые грани его безумия. Гилберт тяжело выдохнул, поднимаясь на ноги. Он стоял на куске пустого камня, похожего на голец. Каменистое нечто, где, кроме твердой земной плоти, не было ничего живого. Ни травинки, ни деревца. Только стелющийся туман, из которого, казалось, состоял этот мир. Почему так? Китаю было скучно, и он решил, что ему срочно нужен телепорт в никуда? Или здесь он оставлял мир про запас, решив пока не загружать его дальше, уменьшив прорисовку, чтобы мир не лагал? Тогда это очень заботливо, но зачем ему это? Неужели настолько решил расширять свои владения, что китайцам уже было мало планеты, им пришлось искать другие выходы? — Так, блять, где я? — он огляделся в сером тумане, морщась. Какой, однако, уместный вопрос в этой ситуации. Могли бы в эти миры параллельные внести хоть какую-то яркость и прорисовку дальности, чтобы он мог видеть, где он находится. Почему они вообще должны быть такими? Неужели хоть раз нельзя сделать какой-то приятный мир, где будут бабочки, реки и пиво? Гилберт не так много просил от своей жизни. Не совсем уж нестандартная ситуация, что Гилберт просыпается в неизвестном месте. Когда у них были буйные времена с Испанией и Францией, они только там начинали своё утро, и повезёт, если территория, на которой они придут в себя, будет нейтральной. В ином случае приходилось очень быстро убегать обратно, потому что война с похмелья — не очень здравая идея, а страны, с которыми они воевали, не слишком были дружелюбны и сострадательны в такие моменты. Сейчас Гилберт был уверен, что он трезв. И почему вся эта хрень происходила с ним? Он больше всех выступал против магии и вмешательства во всё это, а вместо этого его насильно запихивали во все магические отверстия. — Здесь такое понятие относительно, — раздался странно знакомый голос, но никого Гилберт не сумел увидеть. С ним облака говорят? Почему вообще с ним голоса говорят? Гилберт задавал вопрос, но не требовал ответа. Это скорее было сделано чисто ради галочки: «Я спросил неизвестного кого-то, где я нахожусь». — Эй! Ты кто? Где я? — Гилберт нервно оборачивался вокруг себя, ощущая себя максимально глупым. Туман вдруг расступился, и он замер. Появилось внезапное желание убежать обратно в туман или прыгнуть куда-то вниз. Учитывая обострившуюся тревогу после последних событий, Гилберт панически стал бояться смерти, но сейчас она не казалась такой страшной. Лучше, чем брать ответственность за свои слова или говорить с мертвыми, чем он никогда не планировал заниматься. Хотя бы потому, что мёртвые должны были оставаться мёртвыми. К сожалению, они с этим фактом были не согласны. — Ты винишь меня? — голос Артура вновь был в его голове, или же это Гилберт был там, где был Артур. Они стояли посреди серого пространства из ничего. Гилберта охватила странная потусторонняя паника. Если это смерть… если ничего нет, только серое ничего? Это ведь несправедливо. Не может всё это не иметь смысла. Он пока не видел, но ощущения говорили лучше. — Виню? — Гилберт обернулся на него. — Во-первых, ты где, блять? — для мёртвого очень хороший вопрос. — Во-вторых, я не собираюсь говорить с тенями! У Артура хватило чести всё же обрести форму, хотя Гилберт подозревал, что он мог этого и не делать. Почему-то он был в военной форме. Вряд ли он решил пойти к Альфреду для смерти в чём-то таком, учитывая, что ночь он провёл у Брагинского. Нет, Гилберт не спорил, что у его соседа были специфичные вкусы, но он точно был уверен, что фетиша на форму там не было. Иначе свою он бы прятал лучше. Хотя, может, у Ивана был фетиш именно на британскую форму, или же они договорились об этом заранее. Как? Да черт их, магов, знает! Вдруг у них есть свой персональный чат! — Так лучше? — вздохнул Артур так устало, будто бы его отвлекли от чего-то важного. Чего, блять? У них что, есть какой-то распорядок дня? Бизнес-встреча с Хароном? Гилберта это раздражало. — Да, так лучше, — согласился Гилберт. — Во-первых, в ином случае я ощущаю себя шизофреником, а во-вторых, — он сделал пару быстрых шагов к нему. — Я могу тебя ударить. Однако кулак пролетел мимо Артура, точнее, сквозь него. Ах да, Гилберт случайно забыл такой маловажный факт, как мёртвый статус его кошмарного брата по какой-то там линии. Всегда смерть мешала Гилберту хоть как-то наподдать или просто одарить соперников парой комментариев. — Слегка неудачно, — спокойно заметил Артур. Не первое нападение на него. Здесь хотя бы он ничего не чувствовал. — Полагаю, ты всё ещё злишься на меня и винишь в том, в чём я в твоих глазах виноват. — Винил, — утвердительно кивнул он, пытаясь злиться, но в астральном мире это могло быть опасно. Вдруг Артур чисто из принципа не вернет его обратно? — Ты не имел права ставить чёртовы опыты на нас! Чем ты лучше Вавилона или Ассирии? — Я говорил, что я лучше? — он наклонил голову, и часть отросших светлых волос упала ему на лицо. Гилберт застыл. Да и разве? — Дай-ка подумать….мммм… нет. Я никогда этого не делал. Я всегда говорил, что делаю так, как считаю нужным. Разве что я мог взвешивать риски. И не говори об Ассирии. Там были свои проблемы, семейные. — Это тебя не оправдывает, — вздохнул он, садясь на землю. — Это страшнее пыток или просто смерти. — В чём же? Ты не ощущал это на себе, Гилберт. То, что произошло с тобой, отличалось, — хмыкнул Артур. — Предлагаешь мне пережить другой опыт! — Такое пренебрежение к чувствам Гилберта только злило его. Он не знал, что и умирать нужно по правилам. К сожалению, в его годы и тот неприятный момент никто не скинул ему необходимую методичку по смерти. — Предлагаю послушать меня, — вздохнул Артур. — Он умер. Это так. Я просто дал ему новую жизнь. Ты же не ругаешь буддистов за идею перерождения. Я никогда не говорил, что я воскресил кого-то. Полагаю, те, кто знал, не слишком верно поняли мои действия. — Разве? — Гилберт нахмурился. — Они уверены, что это воскрешение, и планируют с тобой сделать такое. — Забавно, но нет, — усмехнулся Артур. Это правда было смешно, учитывая, что воскресить его планировали те, кто ни разу и не умирал-то. Артур предполагал, что для таких желаний нужно хоть раз увидеть Иной мир, но, видимо, он был слишком стар, и сейчас какие-то новые правила магии. Интересно только, кто их написал. Стоило только уйти на покой, они уже хаос устраивают. Вот смени монархии на республики – все поломают. — Я не воскресил никого: боюсь, воскрешение в том понимании, в котором его представляют, невозможно. В том плане, что ты явно не будешь рад очнуться в теле, в котором отказали все органы. Да, со стороны может показаться так, но магия несколько проще книжек из моих фэнтези. Магия несколько сложнее, а мы не в мире фей. — Тогда что это? Почему Иштар так уверена? — теперь Гилберт создал в своей голове слишком много вопросов. А почему он был уверен, что Иштар знает, что делает, а не обманывает их ради каких-то своих амбиций? Индия уж точно не отличалась миролюбивым характером, учитывая, какая нестабильность была у нее всегда. Да, нестабильность на территории страны, частая смена народов и государств в прошлом тоже отражалось. Возьмите Брагинского — там каждые пять лет биполярное расстройство и разговоры с самим собой. Сколько личность внутри Индии — Гилберт опасался, что там считать придется в какой-то степени. — Она не уверена, — Артур потёр глаза. Бедный он, младшие даже помереть не давали спокойно, продолжая беспокоить его и на том свете. — Сомневаюсь, что она действительно понимает, о чем говорит. Я не ставлю под сомнение ее знания: в некоторых аспектах Иштар намного опытнее меня. Все же сказывается длительность изучения магии. Я начал не так уж рано, особенно такой аспект, как некромантия и магия смерти. Полагаю, она представляет это только в теории, но не на практике. — А ты представлял, когда делал это? — устало и зло хмыкнул Гилберт, раздраженно садясь на холодный камень. — Я бы не сделал ничего, что шло бы против желания самого Фридриха. Никогда, — вздохнул Артур, подходя ближе. — Я ужасный, я никогда не отрицал то, что делал. Пожалуй, в этом мой главный плюс – я не делаю вид, что я святой. Не прошу поклонения или любви ко мне. Я убивал, лгал, строил козни и владел. Но я сделал то, что должен был: я провел свой народ. Это важнее любых моральных дилемм. И уж точно не стал бы делать то, что когда-то сделали со мной. Фридрих сам был согласен на это. Он желал познать тайны вечной жизни. У твоего брата, — Артур замялся. — У нашего брата были свои мысли, о которых он мог не делиться с тобой. — Ты не можешь этого знать. — Воспоминания могут разниться, — пожал плечами Артур. — В любом случае, то, что случилось – это не конец. Думаю, Вавилон и сам не представлял такой масштаб проблемы, когда пришел за тем, что ему было обещано. — Почему ты не отдал ему? — Гилберт с непониманием уставился на Артура. Англия – страна, которая спокойно могла устраивать войны, травить, плести интриги. Возраст никогда не играл важной роли, когда вставали вопросы правления. Но Артур просто ничего не сделал. Сколько мелких колоний у него было? Отдай любую, чтобы спасти себя. — Травма из детства, — хмыкнул Артур. — Меня отдали когда-то. Знаешь, опыт подсказывал, что ничем хорошим бы это тоже не закончилось. Скажи, если бы я отдал кого-то, я бы заслужил твое уважение? — Гилберт промолчал. — Я пришел и ушел, когда нужно было, — печально проговорил он, смотря на серое нечто. Его мысли явно были далеко отсюда, что удивительно для мертвого. О чем можно тревожиться, когда ты уже мертв? О том, как много потратила его семья на похороны? — Всё должно закончиться так, как началось. — Что ты несешь? — Гилберт не знал, что пугало его больше, что вводило в первобытный ужас. Но ему не хотелось быть здесь. Слышать это всё. — Я ничего не понимаю. — Ты не должен, — мягко успокоил Артур. — Ненавидь меня, если тебе так легче. Но я бы не сделал то, что сделал, ради эксперимента, ради интереса. Так было нужно. — Для чего? Еще скажи, что ты и свою смерть предугадал, — Гилберт нервно засмеялся, но смех его смолк, когда он увидел спокойные зеленые глаза. — Ты знал? — Знаешь, я соскучился по ним. Здесь время несколько иное, — уклончиво ответил он, смотря куда-то, куда Гилберт не мог посмотреть. Пруссии даже обидно стало: он наполовину мертв, если здесь были вещи, которые видели мертвецы, почему он хотя бы наполовину не мог это делать. — Уверен, они бы хотели сказать тебе пару ласковых, — удивительно, но Гилберту словно стало легче на душе. Словно этот разговор что-то разрешил в нем. Артур заметил это и слабо улыбнулся, вспоминая, как когда-то к нему так же пришла страна, чтобы освободить от боли или вины, которую он сам себе придумал. — Говоря о смерти, вы все же представляете ее как нечто материальное, как форму или персонажа, чей облик можно описать и чью суть вы можете передать. На самом деле смерть не имеет ничего, что можно было бы понять в физическом мире. Мы понимаем процесс распада, разрушения, но это лишь изменения, происходящие с физической оболочкой, — начал Артур, решив прояснить свой текущий статус пребывания. — Я не настроен на пространные размышления о смерти, — Гилберт отмахнулся. — Лучше приди во сне к Ивану и попроси его не глупить. Пусть успокоится. Ну или просто будет молиться или смотреть эротичные сцены с твоим участием. Откуда я знаю, что он там хочет. Я не спрашивал и знать не хочу. — Транскоммуникация — еще молодая наука в отделении магии, которую никогда нельзя будет изучить полностью. Общение с мертвыми — сложный и многогранный процесс. Я не снюсь никому, даже ты сейчас не спишь. Просто ты находишься в месте, где грань особенно тонка, из-за чего мы можем провести с тобой такой вот маленький разговор. Да и ты правда думаешь, что ему этого будет достаточно? Ты не хуже меня знаешь Ивана и его любовь концентрироваться на вещи, которую трудно реализовать. Это будет его целью, пока он не найдет новую. Ты бы мог помочь ему придумать новую. И нет, — Артур недовольно поморщился. — Я не собираюсь использовать сложную магию ради секса во сне. Это глупо и нерационально. — Извини, это что я такое должен придумать, чтобы это превзошло твою смерть и магический апокалипсис? — спросил Гилберт, кисло улыбаясь. — Из всех доступных вариантов только ядерный апокалипсис, но у меня нет доступа к этому, — а затем слегка тихо добавил: — У меня просто отобрали такую возможность, потому что я себя несколько плохо вел. — Я всегда был уверен в твоей фантазии. — Неужели у вас в потустороннем мире все так плохо со связью? Ты ведь современная страна, проведи интернет. — У нас в потустороннем? — Артур сложил руки перед грудью и хмыкнул, словно Гилберт только что проклял весь его род. — Ты ведь понимаешь, что загробный мир и потусторонний — это разные вещи. Потусторонний мир оставляет в своих рамках возможность в смерти, как минимум, в то время, как загробный уже не может тебе предоставить такое. Я как бы умер. — Я не собираюсь в этом разбираться. Для простых людей это одно и то же, — Гилберт пнул маленький камушек. Он не думал, придя к Яо, будет выслушивать занудные лекции от горе-мага, который, пусть и не по своей воле и замыслу, но начал весь этот пиздец. — Так, — вздохнул он уже спокойнее. — Значит, нет ни рая, ни ада? Нас не ждут вечные муки за наши грехи? Меня не будут бить плетями? — Думаю, последнее для тебя не совсем наказание, — фыркнул Артур. — Это и есть, и нет. Этот мир — общее. Здесь можно найти всё, но это «всё» не всегда будет соответствовать твоим ожиданиям. Глупо думать, что смерть позволит тебе воссоздать ее чем-то материальным, как и жизнь после смерти. Живой ли я здесь? Нет. Живой ли я там? Тоже нет. Здесь то, из чего я состоял. Полагаю, это можно назвать душой, хотя вы и сомневались, что она у меня есть. Я понимаю, ты хочешь услышать простой однозначный ответ, отмеченный Данте. Какие-нибудь карту или инструкцию, но в реальности и жизнь, и смерть несколько отличны от того, что мы понимаем. — Знаешь, однозначного ответа «нет» мне бы очень даже хватило, — буркнул Гилберт. У Артура все же ужасная привычка говорить простые вещи сложными словами и начинать читать лекцию, когда никто не просит. Неудивительно, что Альфред не выдержал такого и просто решил бунтовать. Если бы Гилберт слушал такие речи изо дня в день, он бы свихнулся раньше. — Однозначного ответа нет, — запротестовал Артур, слегка обиженный таким пренебрежением, но все же добавил: — Извини, наверное, для тебя эти слова были лишними. Я просто, просто не хочу остаться неправильно понятым. — Знаешь, все же есть что-то похожее, — шепнул Артур, усаживаясь на край этого странного острова. — Я очнулся, как просыпаются младенцы. Голоса, видения и тело, которое я не чувствовал. Я не ощущал время и самого себя. Не знаю, сколько я пролежал там. Не знаю, сколько времени прошло у вас. Быть может, час, а может, несколько десятилетий. А потом пошло иное. Я вдруг очутился в пустыне, но песок там был бесцветным, как и весь мир вокруг меня. Мучимый видениями и страхами, я стал заблудившимся путником. Были лишь серые просторы, лишённые всякой жизни. Не было за что зацепиться глазу: только пустошь. Не было ни жара, ни холода. Не было чего-то, что можно было бы назвать живым, реальным. Где-то вдали возвышались чёрные горы из застывшей лавы, больше похожие на стены. Я просто шёл к ним, как к единственному источнику, который я видел и знал. Единственное, что отличалось. Время словно замедлилось и растянулось, а ноги отяжелели. Но самое ужасное: я чувствовал сотню глаз, которые пристально следили за мной. Каждую секунду моей, можно сказать, жизни они следили за мной, а когда я достиг тех стен, небо вдруг вспыхнуло алым, и я услышал стук копыт и вой гончих. То была Дикая охота, собирающая души. Быть может, это они следили за мной. Ждали, пока я упаду и потеряю сознание, чтобы забрать меня туда, где уже нет ничего. — И что там было? — тихо спросил Гилберт, представляя это перед собой, и отчего-то ему стало жутко. Но больше его смутила Дикая охота. Разве он уже не слышал это? Гилберт был уверен, что да, но упрямо не мог вспомнить контекст. Кто и когда? Почему эта мысль так странно убегала от него? Гилберт никогда не интересовался вопросами веры и магии, предпочитая использовать церковь в политическом отношении и как инструмент оправдания завоеваний других земель. Но оказалось, ему всё же нужно было что-то почитать по этой теме. — Этого я не могу сказать, — Артур выглядел так, словно всё происходящее — его обычный вторник. Хотя, чёрт этих британцев знает. — Как ты связался со мной? — спросил Гилберт. — Ведь ты раньше сам говорил про Вавилонские свечи. И Брагинский жёг их в надежде, что ты притащишь свою мёртвую жопу к нему. — Мёртвые не собачки. Их нельзя просто позвать, и они прибегут. Наши характеры остаются на всю жизнь. Ко мне приходили, потому что я занимался этим дольше, чем существует большинство стран, — Артур покачал головой. — Мне жаль Штефана и Лукаса, которым придётся следить за этим всем. Они никогда не работали в отделе обучения и сложной магии. Им просто это было не нужно. — Хорошо, тогда мой последний вопрос, — вздохнул Гилберт. — Я тебе здесь зачем? Никогда не наблюдал за тобой особую любовь к душевным разговорам со мной. — Ты прав, мы с тобой никогда так и не говорили, — согласился Артур и вдруг замялся. Это напугало Гилберта сильнее, чем любые угрозы или насилие, или распад Священной Римской империи. Артур никогда раньше так не делал, даже если творил абсолютно невообразимое. А сейчас вдруг замялся, словно то, что он предлагал, было настолько противоестественно, что стыдно. Всякие варианты тогда посетили разум Гилберта: один хуже другого. Даже выбрать не из чего. — Я бы никогда не стал это предлагать, особенно тебе, зная твоё отношение, но ты можешь просто принять это спокойно? — Что «это»? — Гилберт постарался отойти как можно дальше. Упоси Господь, если он вообще есть, хотя сомнения уже были. Бог бы такой хуйни не допустил. — Скажи прямо. — Я хочу дать тебе магию, — он даже не стал это как-то аргументировать. Ему просто было достаточно шокированного и грустного выражения лица Гилберта, который уже второй ногой навис над могилой с такими новостями. Сердце тоже может не выдержать. Он, конечно, не помрёт, но велик риск, что впадёт в долгий сон, где придёт Артур и будет дальше нести свой бред. Это было даже страшнее смерти. — Ты совсем свихнулся? Тебе мало тех, кто там бегает и с ума сходит. Ты решил ещё и меня к этому собранию приписать? Или считаешь, что если сходить с ума, то всем континентом? Последний раз это закончилось двумя мировыми войнами, и то, потому что магия моего брата свела его с ума. — Но ты ведь хочешь их остановить, — заметил Артур, пока Гилберт не сразил приступ, и в их мире мёртвых не появилось бы пополнение. Его точно здесь никто не хочет видеть, а у некоторых могут быть вопросы. Мёртвые тоже могут драться. — Хочу остановить, я шутил про то, что мне что-то подобное нужно! Это был сарказм! Мне жаль, что вы не поняли, поэтому я скажу чуть понятнее. — Я понимаю, — кивнул Артур, пытаясь найти подходящие слова. — Это не совсем магия, слушай. Я не хочу тревожить мир больше, но мне нужно иметь связь. И тебе нужна эта связь со мной, чтобы знать, как контролировать других. Гилберт замер, сжимая кулаки. Он ненавидел сдаваться. Ещё сильнее ненавидел, когда Артур был прав. Ему действительно нужен был козырь: то, что позволило бы ему войти в этот клуб и следить. Не по своей воле, а из-за страха, из-за желания не дать уничтожить мир, который он любил. Гилберт не хотел никогда быть героем: он желал быть завоевателем, повелителем всего мира. Это разные вещи, никак не связанные. Их учили, что лучший тот, у кого власть. Кто покорил больше земель — единственная абсолютная победа. Сколько угодно можно доминировать экономикой, наукой или культурой, но абсолютную победу можно получить лишь когда флаги поверженной страны падут к его ногам. Гилберт хотел быть лучшим, потому что иного отец не принял бы. Отец… И он снова думает о нем? Мог ли он попросить у Артура минутную встречу с ним? Захочет ли сам отец Гилберта, выступающий против магии, говорить таким образом? — И что ты хочешь? Жить в моей голове? — Я, конечно, уверен, что у тебя там много свободного места, которое можно сдать остальным под аренду, но не буду пользоваться твоим гостеприимством, — вздохнул Артур. — Но нет. Я не буду «селиться» в твоей голове, и нет, это не одержимость. Правда, Гилберт, никто из ныне почивших не захочет быть в твоих мыслях постоянно. Это какой-то новый вид средневековой пытки. — И нахера мне это? Я не так сильно соскучился по твоему лицу, чтобы плакать над твоим телом. Да и почему я? Мы никогда с тобой не были близки. Тот же Кику даже будет тебе ближе! У вас хотя бы тараканы в голове общие. — Я бы больше удивился, если бы ты плакал над моим телом. Я просто прошу тебя позволить иногда приходить к тебе во снах. Я не хочу неволить тебя, понимаешь? Магия всегда должна быть добровольной. Я ничего не сделаю, если ты не захочешь, — Артур просил не просто так. Он никогда не просил просто так. Ему нужно было знать, что происходит с возможностью исправить ситуацию. Он не пытался вернуться, не пытался стать демоном. Ему просто хотелось, чтобы то, что он любил, было в порядке. А в этом списке, кроме корги и его народа, были ещё братья, магия и где-то карандашом был прописан один дурак, который опять решил, что он самый умный и что никто ему не указ. — Я могу в теории, — с трудом проговаривал Гилберт. — Могу позволить тебе говорить со мной. Окей! Только не часто. И вообще, лучше давай я буду как-то тебя звать, если ты будешь мне нужен. Артур вздохнул, но кивнул. Ему пришлось пойти на уступки: ни в первый и не в последний раз. Спросить с Гилберта тяжело, иногда даже невозможно. Даже такая уступка уже стоила многого. Мог ли Артур попросить кого-то другого? Да, конечно. Тот же Кику был рад узнать что-то новое о магии, но у Артура был определенный список требований: близость к Ивану или Альфреду, а также желание не уничтожить все вокруг себя. Дополнительно шел пункт: «нет магии». Ведь иначе Артур мог навредить так же, как вредила Ивану Византия, которая просто хотела предупредить, учитывая их постоянные ссоры с Вавилоном. Артур после смерти часто на них присутствовал, только жалко, что у него нет попкорна или чего-то ещё. — А теперь можно меня вернуть обратно?! — попросил Гилберт слегка нервно. — У меня ещё встреча. — С Родерихом? — Тебя это не должно волновать, — Гилберт вдруг смутился. Дожили, уже мертвые будут его мучать своими вопросами. Гилберту хватало и живых. Гилберт исчез, не успев начать возмущаться задержкой, будто бы это был самолёт, а не переход из одного мира в другой. Артур не мог больше держать его здесь. Это тратило его силы, а Артуру ещё нужно было терпеть Вавилон и остальную веселую компанию. Иногда с ними было сложно находиться, но Артуру все же нравились их обсуждения и разговоры. Среди них он чувствовал себя принятым, оцененным. Погибшие страны всегда с уважением относились к магам, считая их божественным проявлением. Артур чувствовал себя между ними спокойно, хотя будучи живыми, они бы попытались его убить. Мертвые. Они все здесь. Иной мир потому и безымянен. Артур никогда не пытался изменить это, не пытался назвать его чем-то и кем-то, ведь Смерти и магии нельзя приписать страну, веру, мир, который эта вера сотворила. Аид, Хельхейм, Туонела, Ямби-айму — названия лишь названия, они никогда не смогут описать того, чего и не существует в самом деле. Артур сомневался, что это вообще было. Иной мир — это совокупность всего и ничего, пустота и чрезмерное изобилие. И совсем не похоже на тот мир, о котором говорила ему мать. Меви рассказывала им о прекрасной стране, в которую уходят те, чья жизнь физически, в своем теле, закончена. Они уходили в Тир на Ног — не в какой-то выдуманный мир, а место здесь, неподалеку. Сейчас Артур находил забавным, что под этим кельты понимали Британнию. Его мать любила такие вот шутки. И ведь правда: они уходили на остров, в сам остров. Вкапывались в землю, тонули в водах, рассыпались пеплом по траве и земле. Они все остались на острове. Но Артуру было приятно, что его мать считала его райским. Жаль, что остальные не хотели согласиться с этим мнением. — Печально, — хмыкнул тихий, медленный голос совсем рядом. — Не думал, что у Германии будет такой трус. Мне казалось, наш… твой старый знакомый будет чуть смелее. — Полагаю, твои необдуманные действия вызвали в нем такие чувства, — пожал плечами Артур, меняясь. Форма сменилась на чёрную дымку, а затем — на простую чёрную футболку и штаны. Совсем не магический вид, но мёртвых ведь не волнует внешний вид. — Мои необдуманные? — хмыкнул Вавилон, представляя собой тень. Болезнь сильно изуродовала его дух и тело, из-за чего ему было спокойнее в таком виде. Для поддержания иллюзии своего облика требовалась энергия. Но в своём молодом облике он выглядел достойно: слишком красив, но красота эта была не в понимании нынешних правил моды и стандартов; не французская красота в своём изяществе и тонкости линий. Дикое. Первородное. Это ощущалось не по виду, а по духу. — Мой милый мальчик, это твои действия, — мягко прошелестел он над его ухом. Артура обдало холодным воздухом, который не имел запаха. Бесцветный, хотя раньше Вавилон пах жаром и чем-то горьким. Возможно, смерть забрала у него и такие ощущения. Печальная утрата. — Ты потратил свой потенциал на закрытие обид из прошлого, — посетовал Вавилон, окутывая фигуру Артура. — А ведь что ты мог сделать! Вернуть наше величие. Стать чем-то большим, чем очередная страна. — Я стал империей, которую никто не смог превзойти, — отмахнулся Англия. — Я правил морями, мой дорогой друг. Разве это «ничего»? — Ты мог стать богом, — заметил Вавилон. — Хватит, — фыркнул Артур, отходя от дымки. — Иногда я начинаю думать, что ты просто ищешь причины побыть мудаком. Я просто хотел оставить человеческие отношения. Понимаю, для тебя это сложно понять, учитывая, что и как ты появился. — Не осуждай моего отца за инцест. От его жены у него родилась только дочь, а в те времена девочки ничего и не могли. Она стала моей матерью и справлялась неплохо. Разве что отца хотела убить. — И ты можешь её в этом винить, Асархаддон? — тихо произнес Артур. Он редко обращался к нему по имени, сказывалась сложность и нелюбовь Вавилона к собственному наречению. — Я вполне могу понять Ими и её ненависть к отцу. Удивлён, что Древняя Месопотамия не убила его. — У неё также было много любовников и любовниц. Иначе бы не появилась моя жена. Ну, одна из нескольких, — уклончиво хмыкнул Вавилон. Жен и любовниц у всех было предостаточно, иначе бы не было так много народов и стран. Древность везде была древностью, наполненной жестокостью. Страны никогда не будут уходить далеко от деяний людей. Государства уничтожали, не дав прожить им и века: возраст детей по их меркам. Так, к примеру, были убиты дети Вавилона от Ассирии, когда сын Элама вторгся на земли Нововавилонского и Мидийского царства. Бедные малыши… Артур как-то видел те события, но это было столь давно, что воспоминания превратились лишь в факты. Разрозненные, ужас, ставший очередными строчками в учебниках и книгах. Артуру было жаль. Правда. Он никогда не писал ненависть ни к одной из стран: никто не заслуживал того, что происходило. Выживал сильнейший — простая истина, иначе бы они все не выжили. Не было бы тех, кто жив сейчас. Вавилон не спешил прерывать его размышления, принимая человеческий образ, разве что без бороды. Иногда ему жутко не нравилось признавать свою старость. По сравнению с Артуром он был титаном. Отчего все страны прошлого были настоящими великанами и достигали чуть ли не трёх метров в вышину. Артур полагал, что так действовала магия и вера народа в них, как в богов. Артур усмехнулся, ощущая, как Тень вновь приблизилась к нему. До чего же иногда Вавилон был очень настойчив. Прошлое — вещь занимательная. Артур был бы полным идиотом, не решив изучить историю Ашура и Вавилона. — Уверен, твои жены могли бы с тобой поспорить или проклясть тебя, если бы им кто-то предложил такую возможность. Ты далек от образца идеального мужчины даже по тем меркам. — Чушь, они меня любят, — отмахнулся Асархаддон. — Ну конечно, — Артур усмехнулся, задумчиво смотря в пустоту, где ещё несколько минут назад пребывал. Артур видел древних не так часто. Многие из них уже затерялись где-то в ином мире, и вспомнить о них было сложно. Другие же предпочли жить вдали от суеты и мира живых, не в силах вынести собственную смерть. Кто-то же пил воду из реки, которую Эллада назвала Лето, чтобы забыть о своей смерти. Многие умирали слишком жутко, чтобы помнить об этом. — Если бы они ещё горели желанием говорить, — вздохнул Вавилон. — И всё же ваша одежда ужасна. — Ну мы хотя бы трусы носим, — усмехнулся Артур. — Мода меняется, как и всё. Уверен, некоторые штуки тебе бы понравились в нашем мире сейчас. Артура радовало, что Иной мир не консервировал умерших и можно было узнавать новое, изучать. Асархаддон усмехнулся, укладывая широкую и отчего-то горячую ладонь на плечо Артура. — Я рад, что ты принял всё со смирением. Это тоже сложная наука. — Если бы ею ещё владел, — вздохнул Артур. Вавилон только усмехнулся. — Я один из старших, мне не по статусу было умирать, — он подошёл непозволительно близко для живых. Но у мёртвых особых правил не было. Да и кто бы здесь осудил? Ни ангелов, ни демонов. Никого. А даже если бы они были, Вавилон был бы одним из них. Артур всегда соблюдал с ним вежливую осторожность: не верил всему, что он говорил, всегда старался проверять. Вавилон — могущественный маг, и, как всем всесильным, ему иногда становилось скучно. А нет ничего страшнее скучающего мага по ту сторону мира. — Что до Рая, — смуглые пальцы пробежали по бледному лбу Артура, убирая слегка отросшую прядь. Артур отстранённо подумал, что ему нужно было подстричься перед смертью. — Мой милый мальчик, мы его всего искали. И там, и здесь. Спроси Македонию, он там жаждал найти её, так верил, что я спрятал порталы в четырёх реках. Но скажи мне, откуда у меня, по их мнению, такая любовь к воде? Да и кто бы желал прятать портал так далеко. — Думаю, Македония сильно разочаровался, узнав, что рая нет, — усмехнулся Артур, терпя грубое вторжение в своё мёртвое, но личное пространство. — Ты ведь знаешь, что не обязан поддерживать этот облик со мной? Я ведь знаю твой лик. Я видел твою смерть. — Пф, — Вавилон закатил глаза. — Увы, судьба не дала мне умереть красивым, как ты! — Судьба? Не называй судьбой свои эксперименты. Это только твоя вина, — заметил Артур, медленно отворачиваясь в идею по дороге, которая позже превращалась в лабиринт. Главное — случайно не уйти на потолок. Некоторые тропики специально на части пути заводили на небо, из-за чего потом приходилось резко падать обратно вниз. Не смертельно, но неприятно. Артур никогда не замечал в себе любви к падению с огромной высоты. Не пытался летать, и не нужно было. — Мои, зато они дали шанс остальным, — фыркнул Вавилон, и его высокомерием можно было прокладывать дороги в межкосмическом пространстве. — Но даже я не пытался влиять на события в мире живых, как ты. — Я лишь немного, — сообщил Артур. — Не выходя за рамки дозволенного. — Что ты задумал? — Вавилон прищурился, но на лице его не было страха. Лишь интерес. Ах, как же Вавилон жалел, что они не существовали с Артуром в одно время! Они могли бы неплохо провести время вместе, а быть может, захватили бы и весь мир. Вавилон жаден до власти, но он мог бы пойти на небольшую уступку, если его интерес был оправдан. — Ничего такого, — Артур невинно пожал плечами. — Ты знаешь, что в мире много пророчеств. Мне просто любопытно понаблюдать. — Какой плохой мальчик, — выдохнул Вавилон. — Ты будешь наблюдать за своими друзьями, близкими, пока они будут умирать в магическом апокалипсисе? — Что? — Артур замер, прищурив глаза. — Нет, моей семье ничего не угрожает. Я позаботился об этом сотню лет назад. Если бы я хотел наблюдать за их муками, стал бы я просить Гилберта о таком одолжении? — Потому что тебе нравится чувствовать власть? — предположил он, продолжая идти за ним. Его шаги неторопливые, широкие. С его ростом меньше и нельзя. Артур отдалённо подумал, что там, во внешнем мире, есть какое-то проклятие, и нужно было всё же проверить себя на подобное. Почему-то страны-великаны с весьма нестабильной психикой выбирали его в качестве объекта своего внимания. Артур не знал, чем он такое заслужил. Вроде бы на момент знакомства с Вавилоном, он не слишком и косячил. — Нет, просто я чуть более привязан к ним, чем ты. Ты ведь сам говорил: мы сильно очеловечились. — Вавилону пришлось кивнуть на это замечание. — Да, верно. И ты, — он помедлил, подбирая слова. — Ты действительно влюбился в этого паренька? — Я бы не назвал это пареньком, — отвлечённо ответил Артур, явно не горя желанием обсуждать с ним свою личную жизнь. — Испытывая ли я к нему что-то? Да, но я бы никогда не позволил этому зайти, — нагло врал Артур. — Я не женат. — Боюсь, ты будешь в роли невесты чуть больше, — заметил Вавилон, получив возмущённо-осуждающий взгляд. — Боюсь, если бы я стал твоей невестой, моя мать придушила бы тебя первым, что попадётся под руку.