Камни вечности

— Ужас какой, — проговорил Китай, осматривая великолепную по своему составу делегацию у своих ворот. — Ты что, решила позвать половину стран ООН, чтобы я точно не мог отказаться? Он отправил вечером Иштар сообщение о том, куда стоило прийти ей и остальным, чтобы показать артефакты и обговорить их использование. Он до последнего пытался найти другой выбор. Яо чувствовал себя в ловушке: никто не мог подсказать ему, что и как делать. Он никогда не составлял договор по использованию магии. Ракеты проще объяснять — он знал радиус применения, последствия. Здесь перед ним была только неизвестность и попытки удержать в руках остатки здравого рассудка. Он ждал их в Запретном городе, закрытом на этот день, около дворца Цяньцингун — самого большого дворца во всём городе. Яо нравился больше всех, ведь в него было вложено много сил и ресурсов. Дворец небесной чистоты был возведён как символ небесной власти и верховенства над землями, которые когда-то были под рукой Китая. Он также смастерил здесь для себя несколько тайных помещений, предназначенных для хранения самых опасных секретов и артефактов. Яо здраво рассудил, что эти артефакты в таком случае будут найдены лишь после его падения, а значит, ему уже не нужна будет их сохранность. — Ну почему сразу ужас? — хмыкнула Иштар, возглавляя небольшую экспедицию юных фанатиков-сектантов, которые решили, что они могут стать великими волшебниками. Вавилон при виде такой картины точно бы самоликвидировался, а Ашур даже не стал бы предлагать развивать магию. — Здесь только те, кто сам проявил интерес. Большинство, конечно, решило не участвовать в таком великом событии, но ничего. Они ещё поймут, что потеряли. Яо был уверен, что ничего такого страны не потеряли бы. — Я не ожидал, что… — замялся Яо. Он не ожидал, что так много стран окончательно потеряет разум и решит играть с силами, которые они не могли понять. — Что так много, — он бросил последний хмурый взгляд на Ивана, который отвёл глаза. — Я решила, что лучше перестраховаться и позвать всех, чтобы ты не придумал новые причины отказа, — пожала плечами Иштар совсем невинно. — Не беспокойся, тут есть и маги, и просто желающие. По лицу Штефана, коему всё рассказали в короткие сроки, можно было понять, что он видел далеко и глубоко все эти идеи, но пропустить просто не мог. Это ведь был редкий случай увидеть то, что раньше было сокрыто. — Угу, я в восторге, — Яо не планировал так сильно разочаровываться во всех своих знакомых. Одно дело — отдалённо знать что-то, предполагать или примерно ограничивать круг этого сумасшествия. Но другое — уже видеть в плоти и крови. — Яо, если тебя не устраивает такое скопление… — начал было Штефан, но его перебила Иштар. — Глупости, нас самый минимум людей, которые могут и должны это увидеть. Почему-то в этот день все слушали Иштар. Яо не мог придумать ни одной здравой причины того, что и Альфред, и Кику, и Иван спокойно шли за ней, не задавая вопросов о том, что происходит. Почему Кику вообще был здесь? Он ведь видел, что было. Видел ту шкатулку и понимал, насколько это опасно. Яо просто пытался успокоить себя тем, что он надеялся таким образом остановить всё это, но внутри что-то упорно твердило об опасности. — Ага, наверное, — вздохнул Штефан. Они с Лукасом были недовольны ещё больше Яо. Старая троица магов воспитывалась в классической школе «волшебства». Их приучали к дисциплине и порядку. Хаос, творящийся сейчас, им явно был не по душе. — Не ожидала, что ты позовёшь сюда, — хмыкнула Иштар, продолжая ходить в национальном костюме. Девушка всегда считала, что страна должна быть полным отражением, да и сари слишком красивы, чтобы прятать их в шкафах. В этот раз она предпочла нежно-розовый оттенок, оставив красный Китаю. Яо бы солгал, если бы сказал, что она не была красива. Иштар всегда отличалась умением выделить свои сильные стороны и блистать среди «блёклых», по её мнению, европейцев. Она сама была яркой и всегда пахла специями. Многие могли бы посчитать их хорошей парой, которая могла бы уравновешивать друг друга: обычно спокойный, продуктивный Китай и яркая, непостоянная Индия. Но сам Яо не видел в этом смысла. Противоположности притягиваются, но не всегда и не в хорошем плане. Если скрестить огонь и пламя, получится что-то другое и не всегда совсем нужное. — Это только на сегодня, — хмыкнул Яо, осматривая остальных. Иван явно чувствовал себя неловко под его взглядом, но выглядел явно лучше. У них ещё будет долгий разговор, и Яо надеялся, что сумеет его переубедить. Альфред делал вид, что внезапно ему стало очень интересно рассматривать шатровую крышу дворца. — Да ладно, — Иштар положила руку на его подбородок, разворачивая лицом к себе. Её тёмные глаза хитро блеснули. — Мы ведь соседи, у нас есть много возможностей часто встречаться и плодотворно работать. Яо нахмурился, но вырываться не стал: при такой толпе, пусть и слегка одержимых неизвестно чем, она бы не стала вредить ему. Но такое поведение вводило его в тупик, потому что логического обоснования он не видел. Глупо было думать, что у девушки были к нему светлые чувства: Яо был уверен, что они не чувствовали ничего, кроме тихой нелюбви друг к другу. Оно было ясно, ведь оба претендовали на звание лучшего на их арене. Да и чувствовала ли Иштар хоть что-то к странам мужского пола? Яо всегда считал, что её интересовал другой физический пол. — С чего вдруг ты решила вспомнить про наше сотрудничество? — хмыкнул он, морщась от слишком яркого аромата. — И ты вылила на себя весь флакон духов? Предупредила бы, что собираешься испытывать газовое оружие. — О, если бы я хотела тебя убить, сделала бы это красивее. Хочешь, могу описать несколько вариантов, — предложила она, покручивая прядь волнистых каштановых волос на своём пальце. — У меня нет персональных планов на убийства, уже извини, — хмыкнул Яо, всё же отходя на расстояние. — Не замечал за собой привычку придумывать, как я буду убивать других. Во всём чёрном, кроме красной рубашки поверх водолазки, он выглядел так, словно пришёл на европейские похороны. Но что поделать? Яо любил этот цвет. В даосизме он символизировал пустоту. Яо казалось, что это лучшее описание того, что было сейчас. Бесконечный туман неизвестно перед тем, как произойдёт взрыв. — О, разговоры о смерти. Мы снова в них. Это какой-то намек жизни, что мы рано или поздно приходим к ним, — вздохнула Иштар. — Просто у тебя всё сводиться к этому, — пробурчал Яо. — Признай, я самое красивое, что случалось в твоей жизни, — Иштар подошла слишком близко. Её рука, вечно горячая, касалась его руки, словно она всё хотела взять его ладонь в свою. — Не признаю, ты самое токсичное, что я встречал. Могу отдельно отметить твою яркость, но всё ядовитое в природе обычно отличается красочностью, так что это лишь подтверждение моих слов, — хмыкнул Яо, инстинктивно протягивая руку к плечу, но тут же одёрнул себя, вспоминая, что собрал длинные волосы в пучок. — С чего вдруг такой вопрос? — Мы были бы неплохой парой, тебе не кажется? — Яо сдержал, чтобы страдальчески не застонать. У всех было какое-то весеннее обострение! Он знал, что это заразно и нужно было закрыть Феличиано и Людвига в отдельной комнате, чтобы они свои болячки не разносили. У всех какой-то брачный период начался. — Не думал. У меня с рассудком пока всё хорошо, — фыркнул Яо, провожая своих гостей по коридорам. Они с Иштар шли впереди. Яо бы поставил её в конец и избавился бы от неприятной компании, но, к сожалению, тогда велик риск, что она может что-нибудь интересное унести, или, что хуже, оставить. Опыт с европейцами научил всегда держать подозрительных личностей при себе. Не углядишь — и они уже половину страны вывезли. — Неужели никогда? Мы столько друг друга знаем, а ты даже в теории как династический брак не рассматривал? — Тебе заняться нечем? Чего ты решила устроить такой расспрос? — У всех любовь, а я как будто никому не нужна. Даже Ивана уже не очаровать, у него своя магическая пришибленная ведьма есть, ну, с одной особенностью, — трагично вздохнула Иштар. — Тебе бы понравилось у меня: ты бы мог почувствовать себя живым. — Живым? Я вроде не ощущаю себя настолько старым, чтобы считать морально мёртвым, — кисло ответил Яо, которому всё это уже надоело. Иштар зажмурилась, как кот. Украшения на ней зазвенели в такт, как сотня маленьких колокольчиков. Яо подумал, как ей не тяжело ходить со всем этим. — Уверяю тебя, у меня как жены небольшие требования, — кажется, остальные делали вид, что просто не замечают этот разговор. — Всего лишь пара сотен ядерных ракет, природные богатства и много украшений. Если тебе интересно, могу предоставить полный список, чтобы ты имел время подготовиться. С Иштар никогда не было понятно: шутит она или серьёзно. Яо не пытался это понять, а просто игнорировал, но такие предложения возводили в нем желание построить вторую стену. Иштар можно было понять, ведь вокруг неё было не так много стран для отношений её уровня, но это не причина надоедать Яо. Со своими заморочками она должна была разбираться сама. — М, рад за тебя, — вздохнул Китай, ступая по ступеням. Он уже молился быстрее дойти до своего архива. Возможно, это был тайный план Иштар: на фоне кошмара плохое будет выглядеть не так обреченно. — Но всё ещё не понимаю, как это должно касаться меня? У меня другие предпочтения в отношениях. Не люблю психически больных. — О, в таком случае ты отстраняешь от себя добрую половину. — Меня устроит, — уверил её Яо. — Ну, я так и поняла, — Иштар откинула волосы и как бы случайно посмотрела на Кику, который шёл чуть в стороне. Быстро, так что даже он понять не смог, что его заметили. Кику недовольно смотрел на их разговор, но сам не знал, почему такая близость между Яо и Иштар ему не нравилась. В душе он оправдывал это всё лишь своими опасениями из-за сложной геополитической ситуации, да и двух союзников-гигантов под боком не хватало. Китай и Индия контролировались тем, что не могли найти общий язык, так было со многими. Но было в этом что-то ещё. Что-то, что Кику пока не мог понять, и уж точно не собирался задавать вопросы. Не велика потеря. — Нам ещё долго? — спросил Штефан, отпивая что-то из бутылки. Даже если бы это был алкоголь, его бы все поняли. Ситуация была не совсем обычная. Главам своих правительств пришлось придумать совсем уж невероятные вещи. Многие страны просто шли на откровенную ложь, чтобы у президентов и остальных не возникло вопросов. Альфреду даже пришлось прибегать к помощи Франциска, ведь у них с Яо свои особенности геополитических отношений. — Нет, — Яо остановился около двери с каким-то ярко-красным, необычным замком. Кику прищурился, пытаясь понять его форму. Слишком резной. Яо не дал никому рассмотреть его пристальнее и сразу отпер дверь. Загорелись бледно-розоватые руны на двери, и послышалась череда щелчков, словно много маленьких замочков открывались. — Интересно, — Иштар наклонила голову, пытаясь понять, какому руническому алфавиту принадлежат изображения. — Никогда не видела такую систему замков. Сам придумал? — Возможно, — хмыкнул Яо, доставая пакет с чёрными перчатками. — Я прошу всех соблюдать порядок и постараться ничего не испортить и не повредить. Многие вещи сумели пережить империи, и мне бы не хотелось, чтобы они превратились в пыль из-за ваших необдуманных, хаотичных действий. Первое, что почувствовал Кику, шагнув в сумрачное помещение — это запах старости. Не плесени или запах старых подвалов, где давно что-то умерло, а именно тот аромат, когда ты понимаешь, что прошло уже много времени. Пахло именно бумагой, старым пергаментом и свечами, но подземелья и архивы сохранили в себе чистоту и порядок. Даже странную чистоту, если учитывать, что владелец не шибко сюда заходил. Яо явно был хорошим хозяином, который постарался предоставить все возможные условия для безопасного хранения. Здесь не было эха, было достаточно тепло и сухо, но, по мнению Кику, не хватало освещения. Приходилось подсвечивать дорогу фонариками на телефоне. Яо подошёл к стене и нажал на какую-то кнопку. Один за одним вспыхнули тусклые лампы под самым потолком. Стало заметно лучше, но Кику мысленно отметил, что зачем-то Яо провёл сюда электричество. Он сомневался, что во времена, когда Китай собирал всё это и строил архив, был ток и всё необходимое для создания источников света. Совсем незаметная деталь, однако у Кику возник вопрос: зачем он тратил время и ресурсы на это, ведь сам говорил, что это его совсем не интересовало. Кику подмечал и оставленные записки от руки, и скомканный мусор под одним из столов, и ручки. Значит, всё же Яо изучал то, что собирал, но почему-то не спешил в этом признаваться. Почему? Он нашёл что-то, чего не хотел никому показывать? И было ли здесь что-то, что он не позволил бы им увидеть. Кику не сомневался, что Китай позаботился о том, чтобы скрыть наиболее «интересные» экземпляры, отчего Кику становилось тошно. У всех какие-то тайны в магии, только он оказался где-то вдали от этого. Пожалуй, в этом с Альфредом они были равны, хотя Япония и считал, что у США были свои магические особенности. — Я не знаю, что именно вам нужно, — Яо махнул рукой на множество маленьких комнат и проходов. Бесконечные туннели, заполненные шкафами, полками и столами, расходились во все стороны и неизвестно насколько далеко уходили. — Я собирал здесь всё, что сумел найти: книги, рукописи, артефакты, записи, дневники. Здесь много чего есть. Я лишь прошу вас не красть что-то. Если вам это будет нужно, можете либо сфотографировать, либо сказать мне, и я запишу. — Серьёзно? — хмыкнула Иштар, сложив руки перед грудью. — Ты будешь записывать нас, как детей в библиотеке? Тебе самому не кажется это смешным? — Абсолютно серьёзно, — Яо строго посмотрел на неё. — Я не благотворительный фонд, я даю лишь изучить, но я не буду раздавать всё это. Как владелец этого архива, я имею право выставлять свои условия. Ты либо их принимаешь, либо уходишь. — Но… — Справедливо, — кивнул Лукас, перебивая Иштар и беря в руки лампу с зелёным огнём. — Он имеет право на это, Иштар. Если бы не Яо, мы бы вообще никогда не увидели этот материал, так что стоит уважать его гостеприимство. Не беспокойся, это — специальный. Бумагу не повредит, зато обезопасит нас от некоторых слишком любопытных духов или демонов. Они любят прятаться в таких местах. — Очаровательно, — Яо потёр глаза. — Хорошо, я вам со Штефаном доверяю, без проблем. Поэтому, если ты считаешь, что это необходимо, то без вопросов, — по крайней мере, Яо мог быть уверен, что эти двое точно не станут творить хаос. Лукас и Штефан больше всех знали о магии и при этом имели здравый рассудок, чтобы взвесить и сравнить все риски и прийти к правильному решению. Иштар же, несмотря на огромные знания и способности, привыкла рисковать и не думать, привыкла быть хаотичной. — Обидно сейчас было, — недовольно проговорила Иштар. — Но да ладно, у меня слишком хорошее настроение, чтобы обращать внимание на такое. Приму это как комплимент моим способностям. Они все разошлись по комнатам. Яо остался в основной и всем своим видом показывал недовольство происходящим. Лукас и Штефан достали планшеты, в которые собирались занести, а позже систематизировать то, что узнают: они решили подойти к этому со всей серьёзностью академистов, решив не довольствоваться отрывками. Остальные также разошлись по парам, хотя Кику и Гилберт позже разделились, ведь у каждого были свои причины побыть в одиночестве. Гилберт просто ушёл бесцельно бродить по коридорам, словно надеясь пропасть в одном из них, Кику же решил последить за Яо, который предпочёл следить за Иштар, чтобы…. А он и сам не знал зачем. Просто что-то казалось подозрительным, но он сам пока не мог дать себе ответ, что. Но больше всего удивила пара Ивана и Альфреда, которые отделились как-то одновременно, не сговариваясь, словно подсознательно и мысленно уже всё решили. Оставить Ивана и Альфреда в одной комнате было небезопасно, но большинство стран было заинтересовано изучить то, что раньше было скрыто, а не разбирать мыльные оперы в очередной раз. Да и рядом не было тревожного Людвига, которого даже решили не ставить в известность про этот поход. Они успели уже всем надоесть и, словно понимали это сами, старались не устраивать никаких сцен и общаться вежливо, но отстранённо. Такая перемена явно порадовала остальных, которые облегчённо выдохнули. Альфред сидел около горы книг, сложенных одна на одну. Ему не сказали, что именно нужно искать, поэтому он просто старался найти всё, что касалось воскрешения или смерти. Учитывая сложности с переводом на языки, которых Альфред никогда не знал ввиду географических особенностей. У него просто не было нужды изучать подобное. Он медленно натягивал перчатку на свою руку, ведь Яо не хотел, чтобы кто-нибудь испортитил, поэтому заставил их… — Ты правда любишь моего брата? — Иван замер с книгой в руке. Это не то, что он ожидал услышать от Альфреда, когда остались наедине. Он ожидал всего: обвинений, криков, но не этого тихого голоса. Альфред вообще никогда не говорил тихо. — Я бы назвал это большим, — выдавил Брагинский из себя спустя несколько долгих минут тишины. Он и сам уже не уверен: любовь или одержимость друг другом. Любовь — это ведь что-то светлое, чистое, нежное. У них это бесконечная война. Это иметь врага, который знает, сколько ложек сахара ты кладёшь в чай или под какую музыку любишь засыпать. Это как иметь того, кто поймёт тебя без слов, и тебе не будет стыдно быть перед ним слабым, ведь слабость перед ним — это слабость перед сильнейшим. Это игра: хитрая и продуманная, где они оба слишком увлеклись. Оба никогда уже из неё не выйдут, оба уже связаны так прочно, что разорвать путы уже не получится. Это не любовь, наверное, в человеческом здоровом понимании. Они все уничтожают друг друга, они все пытают друг друга. Они просто не способны на что-то здоровое, нормальное, спокойное. — Я никогда не хотел его смерти, — проговорил Альфред. — Я любил его, люблю его. Как брата, как того, на кого я всегда хотел быть похожим. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Ненавидишь за то, что я как-то легко всё получил, но знаешь, у тебя были родители, которых ты знал. Когда нас нашли, мы с Мэттом были одни. Я не помню свою мать, а отца и подавно, — он замолк. Иван не стал настаивать, а решил дать время. Ему тоже когда-то нужно было высказаться, и знает, что врагу это сделать проще всего. Им давно нужно было поговорить. И это произошло, пусть и при таких обстоятельствах. — Тебе может показаться это странным, — Альфред сел на пыльный пол, зарываясь пальцами в волосы. — Но ты ведь рос в семье. А мы — каждый сам за себя. Я Мэтта то до колоний видел лишь пару раз. Там было столько племён, наших родственников и чужих, пришедших с юга. Не знаю, что их гнало оттуда. Может, опять магия. Там, ну, ацтеки и майя, все дела. Не сомневаюсь, что у них идеи с колдовством были лучше прокачены. Альфред посмотрел на книгу в кожаном переплёте. — Я просто пытался понять, кто я. Сейчас этому есть определение: кризис самоидентичности. Вы все рождались цельными народами, которые позже разбавлялись другими, менялись, но продолжали понимать, кто ты изначально. А я? — Альфред вздохнул, барабаня пальцами по корешку книги. — Я вообще живу без этого понимая. Когда я был частью большего, мне не нужно было думать об этом. — К чему это? — вздохнул Иван, поправляя маску на своём лице, чтобы случайно не подцепить какой-то вирус или пыль. — К тому, что я не такой мудак, как вы думаете, — хмыкнул Альфред. — Я просто пытаюсь жить так, чтобы угодить и своему правительству, и своему народу, у которого в каждом штате свои идеи, которые сто процентов будут противоречить другому штату, и это закончится поножовщиной. Это не оправдания, просто такая жизнь. Я не виноват, что нахожу общий язык с теми, с кем не получается у вас. Это не только про то, что ты думаешь. Тот же Яо не любит меня, потому что у нас с Кику хорошие отношения. Но не я в этом виноват! Он ведёт себя с ним как деспотичный мудак и считает это заботой! Но это нифига не забота! — Хочешь сказать, что мы сами виноваты? — Хочу сказать, чтобы вы перестали сваливать всю свою вину на меня, — отмахнулся Альфред, потирая глаза тыльной стороной руки. — Понимаю, я удобный человек для этого, но не во всём виноват только я. Ровно так же, как ты не виноват единолично в тех штуках, в чём обвиняю тебя я. Иван молчал. Он методично перелистывал страницу за страницей. Пожалуй, он едва ли не лучше всех, кроме самой Иштар и более опытных магов, знал, что нужно было искать. Иван не считал, что сошёл с ума, хотя остальные и не были согласны с его мыслями. Он прекрасно осознавал то, что хотел сделать. Скажем так, на суде он бы не смог списать на расстройство психики или состояние аффекта, если бы магические суды существовали. Если говорить о том, можно ли оценить психологическое здоровье стран, то никто не сможет дать точную систему и критерии, которым нужно соответствовать. Страны не похожи на людей, из-за чего стандартные методы анализа и лечения психологических проблем не работают. Иван и сам пытался помочь себе после случившегося, но в итоге пострадал только психотерапевт, которому скоро оформят пособие по инвалидности такими темпами. — Сойдёмся на этом, — кивнул Иван, не собираясь залезать в чужую душу. У него и так был лабиринт в собственной, чтобы лезть помогать. Ему бы кто помог, а у Альфреда там девственный лес, через который пробираться надо со специализированной техникой и целым отрядом спецназа. — Сейчас у нас есть основная цель, и мы можем сосредоточиться на этом. На время можно и забыть наши противоречия. В конце концов, мы сходимся в одном точно: Артур не должен был умереть. — А ты никогда не задавался вопросом, почему, ну, почему это произошло? — у Альфреда было настроение задавать неожиданные вопросы, но кто его мог осудить? — О чём это ты? — Иван замер, рассматривая страницы под светом дополнительного фонарика. — Почему Вавилон выбрал именно это время? Ведь если дело в договоре, почему он не пришёл раньше? Ведь прошло много веков перед этим. Мэтт как-то сказал, что Вавилону было бы разумнее потребовать от Артура одного из нас, формально его приёмных детей. Если дело в жертве, разве так было не проще? — Ну, может, Вавилону вы были не нужны, — предположил Иван. Да, прагматичный и хитрый Вавилон точно бы не сумел ужиться в своём мертвом мире с США и Австралией: у этих одна гиперактивность на двоих, только последний из-за своей отдалённости пускает её в гедонизм и просто наслаждается жизнью между пожарами и атаками пауков. Вот кому стоило завидовать по большей части, особенно если не страдаешь арахнофобией. — А может, Вавилон ждал чего-то? Ну, есть же пророчества. Штеф говорил о них, пусть и не так подробно, но что, если он ждал, когда одно из них начнёт писаться? — Ты предлагаешь составить ему обращение, чтобы он дал нам ответ? — хмыкнул Иван. — Я сомневаюсь, что он сможет дать нам точную информацию о своих действиях. Если бы Вавилон хотел, он бы объяснил всё. Может, он всё и объяснил, но не нам, а Артуру. Мы ведь никак в этом договоре не участвовали. Или ты на что-то намекаешь? — Я просто думаю, — вздохнул парень, фотографируя страницу. — Мы с Артуром никогда не обсуждали магию. Он всегда пытался меня отгородить от этого. Считал, что я мог бы натворить дел. Возможно, он был прав. — В любом случае, мы можем долго обсуждать и строить предположения, — Иван слишком громко положил книгу на стол и сам вздрогнул от хлопка. — Мы можем узнать правду лишь двумя способами: спросить Артура или Вавилон, — а затем добавил чуть тише. — И пока вариант с Вавилоном наиболее реалистичный. Иван не сомневался, что Артур не станет им отвечать чисто из принципа. Его характер был отвратительным, и смерть бы ничего не изменила. Иван скучал по его едким комментариям и шпионским проблемам, которые Артур создавал, чтобы остальным жизнь слишком простой не казалась. — Ну, может быть, мы и сможем поговорить, — пробормотал Альфред. — Мы раньше вообще не могли поверить, что у нас будет какая-то магия. В детстве она казалась выдумкой просто. — Может, у твоей племенной магии есть какие-то некромантские ритуалы, — хмыкнул Иван. Тема магии явно была более простой для общения между этими двумя. Она была нейтральной, простой для обсуждения. В магии не было сторон, из-за которых можно было бы поругаться, во всяком случае, у них и сейчас. Позже – возможно, хотя у Ивана складывалось впечатление, что все маги находились в постоянном мире. Просто все уважали свои интересы и права и старались не навязывать остальным то, чем стоило заниматься. Даже запреты были созданы не для унижения или вреда, а просто чтобы не разрушить мир случайно. А вот магия на территории Нового Света была интересна даже профессиональным колдунам, чего уж говорить о Иване. Если Артур и изучал что-то из этого, с остальными он не сильно делился, а узнать в архивах уже было невозможно, либо же Артур никому не сообщил, где хранил основной массив своих расследований. — Не знаю. У Мексики интересное прошлое, и у всех, кто ниже. Там ацтеки. Они вечно в крови ходили, но я плохо их помню, — вздохнул Альфред, потирая глаза. Вычитывать что-то при таком освещении для его глаз было совсем плохо. Они спустя час уже начинали болеть и зудеть. Плохое зрение – тоже какое-то последствие, но Альфред уже не помнил, за какой конкретный косяк он это получил. — Ну, с Мексикой поговорить и я могу, — кивнул Иван. — У нас неплохие отношения, — Альфред кивнул, соглашаясь. У них с его вроде как кузиной отношения были чуть хуже, но не критичные. — А с Гилбертом что случилось? Он выглядит…странно, — проговорил Альфред, смотря в сторону того тоннеля, в который ушел сам Гилберт. США вообще не ожидал, что прусс сюда придёт после его возмущений, но эти европейцы имели свои региональные особенности быть там, где им не нравится, чтобы раздражать всех недовольным лицом, видимо. Никто так и не понял, зачем он пришёл сюда, да и Гилберт и не стал никому ничего объяснять. — Не подумай, что я намекаю на твои отвратительные методы управления. Просто он выглядит так, словно что-то плохое случилось, — у Ивана скоро будет высокий уровень тревожности с такими вопросами. Он и так постоянно был занят: нужно было присматривать за Вуком, за которым теперь следил весь магический отдел просто на всякий случай. — Я и сам не знаю, — выдохнул Иван. — Когда я заметил за ним странное поведение, то тут же проверил его на одержимость. Но нет, возможно, он просто устал или так на нём отразилось всё, что произошло. Он всегда был ранимым, несмотря на внешнюю браваду. — Ты проверил его на одержимость первым делом? — проговорил Альфред. Да, ситуация ныне была настолько странной, что первым делом при каких-либо проблемах подозревали одержимость. Они вернулись в Средневековье, а ведь говорили, что путешествие во времени невозможно. — Я не знаю, где он ходит. А Гилберт всегда одной ногой там. Просто, ну, мне так было спокойнее, — сказал Иван, пожимая плечами. У Гилберта же были плохие дни. У Гилберта были просто отвратительные дни, которые никак не хотели заканчиваться. Он просто не мог вспомнить за весь период своей жизни, когда было настолько ужасно. Ужаснее только их вечные ссоры из-за Гольштейна. Гилберт и сам не знал, когда и как он будет из этого депрессивного говна будет выбираться и сможет ли выбраться хоть как-то. — Значит, мы можем воскресить любого? — слышались отдалённые голоса, но Гилберт их не особо слушал. Он просто натянул капюшон на голову и с позволения Яо отправился по подземельям дальше. Голова нещадно болела, а организм требовал уважительного отношения к себе. Гилберт так тогда и не извинился перед Феличиано. Да и за что? Может, и не нужно было ему никуда лезть? Ну знал и знал бы дальше, молчал в тряпочку. Артуру же сил хватило оставить это всё внутри себя. — Ага, бегу, — бурчал Гилберт себе под нос. Вот и зачем он пришёл сюда? Чтобы что? Яо уже точно не хранил у себя документацию, способную помочь самому Гилберту. Там только если Ирландские архивы скрывать, и то если Артур доверил что-то своему брату. — Возможно, — слышался спокойный голос Артура за плечом, а Гилберту хотелось грудную клетку разорвать от боли и тех чувств, что он испытывал. Он сходит с ума? Так начинается безумие? — Блять, нет, — прошептал он. Только галлюцинаций ему не хватало. Нет, конечно, он был не против, если бы Артур вдруг воскрес и ему можно было врезать, чтобы хоть как-то разрядить эмоции. Хотелось накричать, приложить этого чёртова умника об стену! Насилие — не выход, но выход у Гилберта был уже в окно. — Нет, нет, нет, — шептал он, сидя в подземельях, пока остальные где-то в архивах искали новые причины его ночных кошмаров. — Заткнись, иначе я прибью даже мысли о тебе. Не знаю как, но я придумаю. Глупо было думать, что Артур его услышит, но он больше говорил с собой, чем с ним. — Ты не имел на это права. Никогда. Тем более без нашего ведома, без моего ведома. Вечно вы, маги, решаете, что лучше всё знаете. Он ненавидел их всех, каждого. В эту секунду Гилберт ненавидел весь мир. Почему все так спокойно относились к этому? Почему все делали вид, словно это самое обычное? Каждый день воскрешаем! Давайте тогда вообще всё воскресать! Чего уж тут? Устроим самый интересный исторический коллаб во всем мире. От размышлений и ненависти ко всему миру его вырывает звонок телефона. И кому он нужен? Только несколько человек могут позвонить Гилберту в любое время: президент Иван, который в очередной раз его потерял и теперь не знает, где этого отмороженного найти; Феличиано, но он занят тем, чтобы восстановить свою разрушенную психику и вылечить то, что он пытался закрыть не один десяток лет; Людвиг, но нет. Последним оставался Родерих, потому что остальные либо не звонили ему, а писали, как Антонио, который просто ненавидел звонки, или же давно померли и теперь связь с ними можно было поддерживать лишь при помощи спиритических сеансов. Телефон счастливо показал номер Родериха, и Гилберт внезапно захотел удушить себя руками или утопиться в ближайшей раковине. Нет, только не он сейчас. Австрия никогда не звонил ему самостоятельно: если это происходило, значит, произошло что-то очень ужасное. У Гилберта и так жизнь не чудесна, так что новый удар он рискует просто не пережить. — Черт, — выдохнул Гилберт, падая на пыльный пол. Спасибо, Яо, что хоть плитку положил, иначе бы Гилберт в грязи извозился. — О нет, нет. Родерих, неужели не мог позже позвонить?! — он говорил так, словно сам Родерих сидел и специально выжидал идеальное время для того, чтобы успеть испортить Гилберту всё настроение, хотя в реальности он одна из тех причин, которая Гилберту нравилась в его жизни. Раньше он бы обрадовался такому звонку и обязательно бы ответил в ту же секунду, начиная заваливать его сотней предложений и намёков. Гилберт, в общем-то, понимал, почему Родерих так сильно отмахивался от подкатов: они все были сводными братьями, пусть инцест у стран и не существовал, но всё же некоторые считали, что такие близкие связи нежелательны. Не Австрии говорить о минусах близких родственных отношений, учитывая некоторые пристрастия своей династии, но почему-то с Гилбертом он играл недотрогу. Сам прусс считал, что и не такие крепости он брал и вообще в качестве воина был очень хорош: практически без провальных войн, что большая редкость. Эта уверенность и подстёгивала Гилберта не отступать от своего плана, пункты которого он никому не рассказывал, даже самому себе. — Да, слушаю, — ответил он. По ту сторону послышался искаженный голос. Конечно, в подвалах связь не будет ловить так чудесно. — Черт. Родерих, ты меня слышишь? Пара магических или не очень взмахов и перемещение по туннелям, и голос наконец стал понятен и без помех. — Рих, — он вцепился в себе руку до крови, стараясь сдержать дрожь в голосе. Не сейчас, не сейчас. Только не сейчас — эта сранная слабость! — Ты меня слышишь? — Конечно, слышу, — раздался такой же спокойный голос. На фоне слышалась музыка. — Что за странный вопрос? Я и до этого тебя слышал, или вы с Иваном опять куда-то залезли, где проблемы со связью? — Родерих уже встречался с этой проблемой, когда у Ивана наступала фаза отшельника и они с Гилбертом уезжали в какую-то жопу мироздания, где из связь только почтовые голуби. — Можно и так сказать, — Гилберт смотрел на каплю воды, стекающую по коричневой стене. Лёгкая тишина накатила, но он знал: секунда — и он будет вновь в агонии. Ему нужно с кем-то поговорить, но с кем? У всех свои проблемы, которые не менее важны, чем его. Да и по сути: в чем проблема? Людвиг ведь жив, его любимый брат. Разве что-то могло измениться от этой новости? Он не перестанет его любить, не перестанет переживать, пусть и не показывает вид, никогда не показывал вид. Гилберта отец воспитывал в строгости, в том, что чувства – это для других, но он не давал точную инструкцию, что делать в такой ситуации. Бедный Германия не думал, что его дети могут столкнуться с магией, будучи убеждённым, что когда-то он уничтожит их всех. Теперь Гилберт не знал, как справиться с теми эмоциями, которые уничтожали его изнутри. И от этого паразита уже нельзя было найти лекарство, или же Гилберт просто не пытался найти, не желая признавать собственную слабость. — Рих, слушай, я не знаю, как тебе… — Я вот к Людвигу заходил сегодня, — продолжал Родерих, протирая на фоне бокалы. Он и сам не знал, зачем позвонил Гилберту. Просто привык, что этот белобрысый бегал где-то рядом и надоедал, так что теперь без него было совсем не так. А его внимание всё же было приятно. Гилберт знал, как к нему подойти и как правильно одарить своим вниманием. Все же кто-кто, а прусс выучил все его желания и пристрастия за сотни лет их тесного общения, иногда и против воли самого Австрии. — Он какой-то хмурый. Не знаешь, вдруг они там с Феличиано поссорились, правда не знаю о чём?! Мне казалось, их отношения выдержат многое, — Родерих уже успел подустать от того, как часто у всех окружающих меняются ориентиры их отношений, но ссора Феличиано и Людвига уже больше походила на апокалипсис. — Я… — Гилберт до боли ударился затылком о стену, пытаясь спроецировать то, что оставалось где-то глубоко внутри и мешало дышать. Пусть уйдёт с болью. Пусть с чем угодно, только не грызёт его изнутри. Только не так. Он не заслужил такой смерти! Он должен был быть счастлив, наверное, но нет… НЕТ, БЛЯТЬ. Это так не работало! Не здесь, не в таких условиях! Он потерял и приобрёл брата в одну секунду! Нет того Фридриха, он мёртв. Что от него осталось? Только оболочка, но сущность другая. — Куда вы вообще там улезли? — продолжал Родерих, изредка хмурясь в трубку. Он не понимал, что происходило с его семьёй, и это сильно его тревожило. — Да мы просто решили к Китаю сходить, — язык его еле слушался. Слова то и дело пропадали, оставляя после себя тишину. — К Яо? — послышался удивлённый голос. — Что вы там забыли? Иван же никогда не берёт тебя на деловые встречи. — Ну, это… — он ведь не должен говорить об этом. Он должен рассказать ему правду… А вот зачем? Зачем Родериху это знать? Разве пример Феличиано не показал ему, что некоторые секреты лучше хранить при себе? — Вы все странные стали, — счастливый Родерих был далёк от происходящего, занимаясь сугубо своими делами и своей семьёй. То ли боги в лице Вавилона были милосердны, то ли просто повезло, но магия их семью не так сильно трогала. — Прости, слушай, Рих, мы можем поговорить как-нибудь? Это правда серьёзный разговор. Не по телефону, — ему нужно было взять время подумать, чтобы… — Так, — послышался стук. — Гилберт, ты что успел там натворить? Где трупы? Какие последствия мне нужно устранять? Или ты начал очередную войну? — Гилберту даже стало неловко от такого списка того, что он мог натворить. На губах даже появилась неловкая улыбка, ведь ему даже на секунду стало обидно, что в реальности он ничего такого не сделал. — Нет, — хмыкнул Гилберт, выдыхая. Всё же с Родерихом было как-то проще. Этот зануда умел выслушать и дать ободряющую затрещину. Родерих, пусть и не был самым старшим, но явно считал иначе. — Ладно, и когда ты собираешься приехать и испортить мне день? — Родерих был уж не так сильно против. Ему даже как-то стало скучно, а ещё ему бы очень хотелось узнать, куда все резко подевались и где у них так сформирован новый кружок интересов? А главное, когда они все успели договориться, учитывая, что коллектив там такой, что они пять минут мирно посидеть не могут: обязательно подерутся и найдут триста семь причин, чтобы устроить новый военный конфликт. Такие резкие перемены вызывали не страх, а настроение: «Что вы там все задумали и во сколько моих нервных клеток всё это обойдётся?» — Э… — Гилберт посмотрел на пустую стену, где ничего, кроме самой стены, не было. А когда он будет свободен и где? Впутывать Родериха во всю эту грязь не хотелось, а в его новом доме каждый вечер сбор кружка по интересам. Приводить в эту обитель сектантов, которые ещё немного и будут приносить в жертву козла? Нет, точно нет. — А когда к тебе можно? — Тебя раньше моё разрешение не волновало? — Гилберт буквально видел, как Родерих недовольно смотрит в экран телефона, словно его брат сильно его разочаровал. Это вызвало у него усмешку. Почему? Почему с Родерихом он чувствовал себя нормальным даже в такой ситуации? Почему его слова могли излечить всякую боль? — Ну, может быть, я решил, что буду учитывать твои желания? — Неужели ты всё-таки надоел Ивану и он устроил тебе перепрошивку мозгов? — хмыкнул Родерих, однако заметно смягчаясь. — Но ты ведь знаешь, что можешь прийти всегда. Просто желательно не через окно и не с попыткой вызвать у меня инфаркт. — Обещаю, что постараюсь прийти нормально. Гилберт поднялся, отключая звонок. Он должен быть сильным. Он должен перестать бегать и страдать. В конце концов, всё же можно было решить простым разговором. Он не собирался твердить истину всему миру: это была только семейная тайна, решить которую они могли и узким кругом. Особенно Гилберт не собирался ставить брата, Людвига, в опасное положение, раскрыв природу его воскрешения остальным. Гилберт не хотел думать, что они могут захотеть с ним сделать. Несмотря на то, что сам не признавал воскрешение, как-то вредить Людвигу – он не безумец. Гилберт любил брата всем своим сердцем, он его вырастил! И он сделает всё, что только в его силах, чтобы только защитить. Когда-то Гилберт стал старшим и поклялся, что сделает всё, чтобы стать опорой семьи и её защитником, как и воспитывал отец. Он должен продолжать это делать даже сейчас. Гилберт помнил, как сделал шаг, а затем… Он будет ненавидеть этот день сильнее.