Get Yours

- Ты должен быть честен со мной. - Я ничего тебе не должен. – Хвост метался из стороны в сторону, не выказывая особого уважения тому, кто считался полноправным владельцем их всех и каждого в отдельности. Последний раз, когда он доверился Мартину, вышел для него боком – с той поры время, отводившееся на беседы с Аланом, сократилось в несколько раз. - Хорошо, - проговорил Гор. – Мне. Надо. Знать. Что. Происходит. - Если бы ты внимательнее слушал его, знал бы. Тут не требуется большого ума, чтобы понимать, - зевнул Уайлдер и отвернулся к пульту. Зверски хотелось полуторалитровой кружки кофе, но, увы, таких не делали. – Он постоянно твердит об одном и том же, ты просто не хочешь обращать внимание. А теперь, извини, мне нужно предаться страданиям, бессоннице и чему там еще… Съеби, по-товарищески прошу. Время обращения друг с другом как с драгоценными хрустальными сосудами давно истекло – теперь оберегал Мартина один лишь Энди, и то только по старой дружбе. Однако обращение обращением, а они все еще были на короткой ноге друг с другом и все ещё являли собой некое единое целое, до распада которого, казалось, должна пройти еще целая вечность. Предвестником, как обычно, выступил Дэйв, детское поведение которого внезапно растворилось в воздухе в связи с вестью о том, что вчерашний щенок стал отцом. Честно говоря, Мартин не нашел ничего лучше, чем рассмеяться тому прямо в лицо, стоило Гаану только завести разговор о «типа, отцовство, все дела – я его везде буду таскать с собою, я ж папка теперь!» - Алан застонал где-то неподалеку, тем самым выказывая, насколько его задолбала вся эта бесконечная канитель, в которой один не понимает другого, ебет мозги второму и использует третьего на полную катушку. - Господи, Дэйв, только не начинай… - Что начинать? – заорал тот, поворачиваясь к Алану и сверля его взглядом. Запахло склокой двух взбешенных псов, которые собирались драться за один, причем абсолютно им не нужный, кусок мяса. – Какого черта вообще? Иди нахуй, не? Голубые глаза скользнули вниз, по лапам – когти нетерпеливо скребли по полу, но он понимал, что эта потасовка того не стоила и царапать морду нужно было другому. Мотнув тяжелой головой, он фыркнул и гордо шагнул вон из помещения, всё еще скаля зубы от злости. В дверях Флетчу, правда, все-таки досталось по плечу кулаком и «контролируй этого психа» вдогонку. - Тебя, что ли? – Белых и пушистых тут не существовало, и Флетч сейчас яростно дал это понять. От столкновения мордами и лицезрения обнаженных клыков друг друга их отделяло немногое. Все-таки подсознательное понимание того, что неправы те двое, а не они, позволяло им держать себя в узде в присутствии друг друга – Алан не желал больше пытаться снять с себя намордник, а Энди – мирно ждать часа расплаты, как он полагал. Бои без правил, затеваемые Мартином, некие игры разума и прочая дребедень, направленные на исцеление Дэйва, честно говоря, отыгрались на всех, кроме самих Дэйва и, конечно же, Мастера. Но и намордники все же были, притом в огромном количестве. В какие-то моменты Уайлдер не замечал, как привычная рука треплет по загривку, в то же время, направляя его морду в кожаные тиски. В очень правильные моменты, надо признаться. В моменты, когда так хотелось встать перед Дэйвом на колени или на что ему угодно и, тыча себя в грудь, завыть о спасении душ заблудших.… Если быть точнее - о том, что ему пора перестать играть во взрослого, а то, чего доброго, Гор доберется до его нежных мозгов и навсегда прикует к себе. Но Гаан все равно бы не понял. Не оценил бы. Посмеялся бы, а потом еще и Мартину поведал о том, что клавишник-по-вызову, кажется, слишком налегает на спиртное, и, вообще, пора бы ему уже купировать уши, и совершенно неважно, что этот варварский обряд не распространяется на его породу. В общем, Дэйв нашел бы как выставить его дураком в глазах всех окружающих, а в глазах Мартина - еще и предателем. Хотя, если задуматься, Алан уже давно его предал, пообещав уйти, как только придет время. Предательство или жертва или что - Уайлдер предпочитал не думать ни о том, что же он все-таки собирался совершить, ни о том когда. Он всегда чувствовал в себе желание рвать и убегать, метаться и только через много-много тысяч километров останавливаться – здесь, рядом с тремя такими же, по крайней мере, время протекало не так бессмысленно. Но даже самая красивая и просторная конура – всего лишь будка, за границами которой простиралось уму не постижимое расстояние, только и ждущее того, чтобы его пробежали, проползли, прошли и проехали.