Get Yours

But that dogs you say they fed you to laid their muzzles in your lap The lions that they led you to lie down and take a nap

По привычке да и вообще универсально считая, что сперва-наперво его детище должно полностью удовлетворить его самого, а только потом – некие не обозначенные массы, Гор терял то поистине редкое внутреннее равновесие. Даже от фраз Дэйва. Подобные настроения прослеживались и меж вечно опасливо вскинутых ушек с едва различимыми кисточками на концах. Алана тоже что-то не устраивало, и это что-то явно не имело ничего общего с трепом товарища по группе или с присущим ему, Алану, недовольством всему и всеми. Обороты его как раз устраивали, но шумиха и недетский ажиотаж, начинавшие заключать группу в плотное кольцо, казались западней, из которой потом можно было и не вырваться. Во всяком случае, не вырваться, не пожертвовав при этом здоровьем. В этом Мартин винил Уайлдера - в слишком быстром, превыщающем допустимые скоростные ограничения, движении. В то же время он признавал, что и сам ошибся, не остановив вовремя - слишком красивым был этот бег. Ему все то, что происходило с группой со дня появления нового клавишника в студии, напоминало пресловутую карусель. Пресловутую - не значит убогую и надоевшую - значит, до сих пор завораживающую ребенка, живущего в каждом взрослом. Оглушенный ярким чувством радости, какой-то непреодолимой и беспричинной, он просто перестал контролировать не то что кого-либо — перестал контролировать себя. Правда, в случае с Мартином это оказывалось незамеченным даже опытными ищейками. - Пой хоть голым, мне-то что, - пробормотал Алан, отворачиваясь к пианино. Он прекрасно слышал, как спадает в ноги этот чертов комбинезон, как Гор чуть различимо откашливается прежде, чем вымолвить хоть слово в микрофон. Уайлдер так же прекрасно чувствовал как его пальцы зарылись в его, Алана, волосы, пока сам Мартин выводил куплет из Somebody — Алан пропустил момент, когда закрыл глаза и подался немного назад, втираясь затылком тому в живот. Пальцы жестко цеплялись за обильно политый будто бы клеем хаер, выпутывались, гладили и ласкали так, как никто никогда до этого и не осмеливался, а их обладатель все так же безмятежно пел, разглядывая игравшего. Внезапно ставшее беспомощным лицо подопечного заставило Мартина неловко улыбнуться, благо настал момент проигрыша – жаль, псы не мурлычут, а только безмолвно просят, глядя вот так вот исподлобья. - Хорошо? - мягко спросил Гор, отстраняясь и откладывая микрофон в сторону. Ему показалось, что Алан понял намек, намек на то, что иногда скорость не играет значения. Даже напор и озлобленная настойчивость не имеют веса. - Вполне. Что относилось к песне, а что – к безмолвному посланию было не ясно, но было совершенно очевидно, что и достигнутое, и записанное уже никуда не денутся. Уайлдер замешкался, застыв на время, пока Мартин завершал свой необходимый ритуал с переодеванием, собирался с духом и стоически принимал на себя атаку Дэйва, ворвавшегося в комнату записи словно вихрь. Флетч в этом аспекте стал проявлять невероятную чуткость — его преданность стала другой, более сдержанной и, что очевидно, более ценимой. Наверное, поэтому Алана это не раздражало, а наоборот даже поддерживало, как и самого Мартина. Теперь ему нужен был только один поводок, хотя нет... теперь он мог свалить эту несмышленую обузу на двух других, более покладистых и более терпеливых. Он сделал всё, что смог, так что оставалось просто ждать счастливого момента, когда щенок вырастет. Ждать и не торопить. Несмотря на своё наблюдение, касающееся того, что жизнь стала слишком быстротечна (особенно после пары глотков водки с утра в целях профилактики), Мартину не нравилось именно ждать кого-то. В основном потому, что ждать оказывалось скучно, но еще и потому, что иногда ждать оказывалось бесполезно. Гор всё больше склонялся к тому, что случай Дэйва абсолютно безнадежен и что ему придется маяться с этим и чудом, и чудовищем одновременно на протяжении долгих лет своей жизни. Ну что ж. - Зря ты о нем так, - произнес Уайлдер почти... нежно? Видимо, за несколько лет работы бок о бок и беспорядочных игривых драк, Алан стал относиться к Дэйву как к младшему брату, раз в конкретный момент пытался донести эту простую, но такую странную мысль. – Дэйв не такой дурак, как тебе кажется. За молчанием последовал вздох. – Ну, хорошо, идиотина та ещё, но он покажет на что горазд, и, зная тебя, я могу сказать, ты не будешь ожидать этого. – Алана будто бы лихорадило, внутренне, зрачки в темноте, казалось, то расширялись, то сужались вновь и вновь. Возможно, всему виной была ладонь Мартина то гладившая снова, то замиравшая в движении — клавишник сидел на полу, прислонившись к кровати, и стряхивал пепел со своей сигареты в пустую пивную бутылку, дожидаясь обещанной ласки от того, кто лежал и бездумно смотрел в потолок. Сегодня гладили против шерсти, поэтому и реакция собаки оказывалась столь необычной даже для нее самой. Родная рука, а такие грубые прикосновения. В итоге, когда хаски угомонился, хозяин пальцем поддел ошейник и с силой повернул его морду на себя. – Спасибо. Хаски отчаянно лизнул его в нос, и в щеку, и в другую, и еще раз в нос, заставляя расхохотаться и отпихнуть глупую удовлетворенную морду от себя. Пёс отстал, но как ни в чем ни бывало продолжил сидеть у кровати, наблюдая – сейчас ему было интересно всё, что касалось Человека. Мартин прекрасно понимал, что эта любовь не так сильна как, скажем, щенячья, но она все равно огромна – для того, кто дик и не может быть привязан по сути своей вообще ни к кому и ни к чему, кроме как к своей стихие. Грустно было видеть как то, что почему-то успело стать твоим собственным, ускользало. Гор видел, как тот взрослеет, становится все более неуправляемым – становится им самим. Голубые, почти фиолетовые в темноте глаза пристально всматривались, выискивая в мимике хозяина проблеск надежды. Холодный нос ткнулся в ладонь – он тоже волновался, не мог не. Родилась некая скорбь на двоих. Откуда и зачем — неизвестно, но факт оставался фактом. Мягкие губы целовали подушечки пальцев, сообщая о том, что это не смертельно, что, в любом случае, останется кто-то, кто-то надежнее и лучше, однако на конкретный момент времени этого было недостаточно.