I just wanna feel.

— Уилл! Уилл, мать твою, Байерс, остановись! Кроссовки глухо стучали по мокрой от дождя земле. Майкл бежал, едва поспевая за другом. Зачем тот убегал? Зачем кричал? Зачем хвастался за Майка, как за последнюю спасительную соломинку? Хотя, может он и есть та самая соломинка. Уиллер кричал, надрывая связки, пытаюсь докричаться до Уилла. До того самого Уилла, с которым он играл в подземелья и драконы. До того Уилла, с которым он колядовал на каждый хэллоуин. До того Уилла, с которым он провел свое детство... Но Байерс-младший не слышал криков друга. Он закрывал уши руками. Ему казалось, что его загоняли в железную клетку, подавляющую все эмоции и силы. С каждым годом, да даже с каждым часом, Уиллу становилось все хуже. Он устал нести это бремя на себе. Устал от того, что Майкл никогда не воспримет его признание всерьёз. Как и все. Все вокруг принимали Байерса лишь за слабого, хилого мальчика, который ещё не вырос из настольных игр. Возможно, таковым он и являлся... В любом случае, это уже неважно, ведь шаг в бездну сделан. Шаг, к которому Уилл готовился долгое время. Он обдумывал план собственной смерти несколько месяцев. Парень просчитывал время. Следил за всеми. Запоминал, кто и куда идёт в определённое время. Но все старания пошли насмарку, ведь Байерс решил сделать это именно сегодня. Именно сейчас. Шаг. Последний вдох. Запах дождя. Тьма. — Уилл, дорогой, встань ближе к Джонатану. — Мам, я и так чуть ли не прижался к нему! — М-мама? Д-джонатан? Уильям слышал голоса. Чувствовал запах. Кажется, индейка. Выходит, это Рождество. Джонатан уже положил под ёлку подарки для мамы и Уилла. И сейчас Джойс хочет сфотографировать своих сыновей, которые все никак не встанут красиво. Что? Где я? Я ведь спрыгнул с обрыва... Уилл отчётливо помнил, как он сделал шаг в пропасть. Так какого черта он делает на Рождестве? —Уилл, ты чего застыл? С тобой такое бывает редко. Идём уже, иначе мама заставит нас сделать миллион фотографий возле ёлки с разных ракурсов. Джонатан похлопал по плечу брата и усадил его за стол. Уилл не понимал, что происходит, однако единственное что его волновало сейчас - это подарки и вкусная рождественская индейка... —Передай шефу. Мальчика нашли на дне оврага. Судя по всему, сбросился. Полицейские осматривали тело юного Уилла, надеясь найти хоть что-то, что показало бы что он жив, но нет. Парень был неоспоримо мёртв. Вскоре приехали машины с громкими сиренами. Из них вышли Джойс, Джонатан, Хоппер и небольшой наряд полицейских. — УИЛЛ! Джойс упала. Упала чистыми, новыми брюками на грязную, мокрую землю. Она не плакала. Она была в шоке. Её трясло. Джонатан застыл. Обоим не хотелось верить в то, что произошло. — Мистер, прошу, проверьте пульс, все не могло так закончит- — Миссис Байерс, прекратите. Ваш сын мёртв. Мои соболезнования. Для Джойс уже не существовали люди вокруг. Она просто опустилась на землю и закрыла себя руками, будто пытаясь защитить себя от неизбежного чувства вины. Конечно, она винила себя. Хотя причина прыжка Уилла была совсем иной. Миссис Байерс чувствовала, как разбивались в осколки все её воспоминания с Уиллом. Она не хотела верить в произошедшее. Ведь ещё недавно они собирались сходить в кино на какой-то ужастик, до премьеры которого Уилл не дотянул. Джонатан обнял мать, прижимая её к себе, пока она сотрясалась от слез. Он держался стойко, стараясь не смотреть на такое непривычно маленькое тело брата. Парень вспоминал, как первый раз слушал с ним музыку на плеере. Маленький Уилл, кажется, тогда был счастлив. А в последнее время он отдалился от Байерса-младшего, стараясь не замечать не замечая того, что Уилл был подавлен и разбит. Хоппер осмотрел Уилла. Ему было жаль мальчика, а ещё больше - его мать, для которой сын был дороже своей собственной жизни. — Джойс, мои соболезнования... Этот мальчик был дорог всем нам. Хоппер честно старался держаться. Ему хотелось убежать. Убежать от этой чёртовой обязанности шефа полиции. Он не мог стоять со спокойным лицом, когда на его глазах сбросился с обрыва мальчик, который пережил слишком много для его юного возраста. Морг сегодня не работал. Тело придётся нести самим. Хоппер хотел было попросить достать клеёнку или какую-нибудь ткань чтобы завернуть Уилла и отвезти его в морг, как вдруг услышали дикий крик. Когда Уилл спрыгнул, Майкл не верил. Он врал самому себе. Он хотел верить в эту сладкую ложь, что ему это снится. Что это все гребаный сон. Признание Уилла, крики, бинты, прыжок - это все один отвратительный сон. По лицу Уиллера хлестал дождь, будто давая ему пощёчины. Майкл упал на колени и всматривался вниз. Уилл лежал на земле. Неподвижный. Он уже не сходит с ним в кафе. Они не поболтают о комиксах, которые Байерс так любил и каждый раз, приходя в гости к Уиллеру, находил все выпуски людей икс и перечитывал их. А Майк каждый раз смеялся, мол, зачем ты перечитываешь, если уже знаешь сюжет. А Уилл всегда отвечал: "Если ты любишь что-то, ты ведь не захочешь это забывать? Даже если новые выпуски перестанут выпускать, я буду помнить старые..." Сейчас Майкл вспомнил эту фразу. Иронично. Если Уилл и вправду умер, выходит, Уиллеру остаётся лишь вспоминать все, что происходило между ними. Остались лишь чёртовые воспоминания. Воспоминания, которые лишь ранят. Уилл был неправ. Если ты любишь что-то, и это что-то исчезло, значит, нужно поскорее забыть. Забыть, чтобы не причинять себе боль. Уиллер упал на колени. Он выкрикивал имя, зная, что никто не откликнется. Кажется, парень сорвал голос, но его это не волновало. Он испытывал неслыханные для себя прежде страдания. Ещё никогда Майк не чувствовал такого опустошения. Он не ощущал себя живым, как будто со смертью Байерса его душа раскололась на миллиарды частиц, которые затерялись в бесконечно идущем дожде. Который так нещадно бил по лицу. Парень упал на колени. Сжимая руками твёрдые мокрые камни. Сжимая до глубоких ссадин, которым потребуется большое время для восстановления. Уиллер замёрз. Он был в одной футболке и шортах, а также немного потертых кедах. Именно в этой одежде он нёс Уилла в последний раз. Перед тем как потерять голос, Уиллер закричал. В его крике отражалось все. Вся боль. Вся тяжесть. Все то, что он не сказал Уиллу. Все то, что не успел сказать, и уже никогда не скажет.