papiliones in pulmonem

— Ты совсем промок. И замёрз, — Юнги констатировал факт, накинув на младшего свою джинсовку. Ох, сколько воспоминаний хранила эта джинсовка! Ещё с последнего школьного года она прятала в себе множество секретов: и первая сигарета, и неопрятный рисунок его одноклассника (кажется, тогда он очень быстро бежал домой и бумага совсем помялась), и сережка, которую он снимал перед входом в дом. Синяя джинса покрылась потертостями и пинами с различными надписями и персонажами. Она гремела и звенела, напоминая большую копилку. Юнги не любил покупать новые вещи, хоть и работал в магазине одежды. Иронично? Достаточно. Он не любил момент разноски и притирки. Всегда хотелось, чтобы вещь сразу стала удобной и комфортной, без всех этих предварительных этапов. — Спасибо, Юнги, — улыбнулся вновь парень. Чимину казалось, что он до встречи с Юнги в жизни столько не улыбался. Щеки уже болели, а любая мелочь вызывала смешок. Старший дарил тёплые чувства где-то рядом с желудком. Наверное, это был утренний рамен.. Ладно-ладно, просто Юнги был неуклюжим и очень забавным. — И давно в тебе живут бабочки? Или ты просто её съел.. — Пак задумчиво нахмурился. Его лицо было совсем детским: пухлым, румяным, с надутыми губами и пушистыми бровями. — Я её не ел, — Юнги опешил от такого предположения. Неужели он был похож на человека, который перекусывал насекомыми? Еще и не удосуживался их нормально прожевать... Парень продолжил: — Они живут во мне очень долго. — И нет никакого лекарства? — Пак стал говорить тише. Он понимал, что перешел грань. Много ли приятного в том, что какой-то незнакомый парень увидел твой секрет, так ещё и расспрашивает об этом. — Есть, но травить себя инсектицидами не хочу. Пусть лучше они там живут, чем у меня будут химические ожоги слизистых рта, гортани и дальше по списку. Считай, я постоянно болею пневмонией. Одышка, при любой нагрузке быстро устаю, кашляю и всегда есть шанс получить осложнения. Вагон был переполнен до краев. Парни еле втиснулись в него. Очень много уставших, недовольных и промокших людей собралось в одном месте. Стучали и повизгивали колеса. Голоса людей гудели словно огромный рой насекомых. Между парнями повисла неловкая пауза. Чимин боялся задавать вопросы дальше из-за множества ушей вокруг, хотя интерес не давал покоя. А Юнги не знал чего ожидать от этого знакомства. Они оба были не уверены в том, что игра стоит свеч. «И всё-таки симпатия на вкус как пломбир. Нежная, сладкая. Вкус из детства. Чувство тает и растворяется где-то в грудной клетке. Порой бросает в жар. Щеки горят, а по телу гуляют мурашки. Остаётся приятное послевкусие и хочется ещё. Каждый укус вафельного рожка заставляет прикрывать глаза от удовольствия. И пускай этот вкус такой родной, ты вновь и вновь пробуешь его как в первый раз.» Погрузившись в свои мысли, парни сами не заметили как зацепились руками друг за друга, чтобы толпа не разорвала их на очередной станции. Первым заметил Юнги, сжав пальцы Чимина чуть крепче. У него было много чувств сейчас. Какая-то необъяснимая тревога от скорости происходящих событий, чувство восхищения и симпатия захватывающие от и до, злость на себя и свою болезнь. Чимину быстро надоест постоянная слабость Юнги. А если не надоест, то с этим отлично справятся насекомые, что буквально везде. Эти бабочки лезут отовсюду. В квартире они повсюду. Они бьются об окна, шуршат по углам, осаживают все стены и потолок, их трупики хрустят под ногами. Юнги только и бегает с пылесосом. Раньше продавал бабочек коллекционерам, но он один закрыл весь спрос голубых морф на рынке.