Shot in the dark

      Алина бежала, игнорируя морозный ожог зимы на своей неприкрытой коже и то, как опасно еë каблуки скользили по обледенелой брусчатке. Она двигалась в неизвестном направлении, еë дыхание было сбивчивым. В еë голове была только одна мысль: «Беги. Убирайся, пока он не увидел, как ты плачешь».       Из-за всего того, чем Алина пожертвовала ради Александра Морозова, он не имеет права быть причиной её слëз.

***

      20 минут назад

      Багра шла через людную галерею, двигаясь с поразительной скоростью, несмотря на трость, на которую она опиралась при каждом шаге. Алина видела, как она время от времени еë использовала, обычно когда посетителей было немного и ей не нужно было подавать кувшин с фильтр-кофе или поднос с едой. Трость только ещë больше озадачила Алину по поводу предполагаемого возраста женщины. Она подумала, что трость может быть нужна в любом возрасте, но то, как Багра использовала трость, отчетливо напоминало ей восьмидесятилетнюю бабулю. Однажды она спросила Алекса, сколько лет Багре, но в ответ услышала лишь мягкий смешок издевательски изогнутых губ.       И Алина знала, что не стоит спрашивать об этом саму Багру.       Но, пока они лавировали сквозь толпу, размышления Алины о возрасте женщины исчезли из-за ужаса, растущего по мере того, как она гадала, куда они направляются. Она была почти уверена, что они направлялись в офис Алекса.       Конечно, они прошли через дверь для персонала, которая почти бесшовно встраивалась в стену, что всегда напоминало Алине тайный проход. Они шли по короткому коридору мимо двери в ванную по правую сторону, шкафов для хранения вещей слева, затем приостановились перед обнадеживающей дверью, следующей за кладовой, последней дверью справа, ведущей в его кабинет.       Свежие воспоминания о том, что она совсем недавно делала с Алексом в этой комнате, мелькнули в еë голове. Это было похоже на прозрачное изображение, перекрывающее текущую реальность. Она могла представить как наяву, как он держал еë трясущееся тело, пока брал её на столе, как тяжело и не синхронно они дышали, когда двигались вместе. Всё это было на столе, к которому Багра теперь прислонилась, чтобы облегчить давление на ноги и трость.       Должно быть, лицо Алины покраснело в этот момент, но она старалась изо всех сил, чтобы отодвинуть в сторону воспоминания и собраться, показать на лице легкий интерес, более подходящий для разговора с матерью её парня. Видимо, это получилось у неё не очень хорошо, потому что Багра вздохнула, когда посмотрела на Алину.       – Как ты могла быть такой невероятно глупой? - спросила она таким голосом, который, несмотря на язвительные слова, был почти будничным, равнодушным.       Алина втянула голову и нахмурила брови в смущении.       – Я... Что?       – Ты хотя бы взглянула на него, прежде чем подписать? Или ты просто слепо приняла все условия, как вы делаете, когда создаëте какой-то профиль в соцсетях или чем вы там занимаетесь в последнее время?       Ясные серые глаза Багры сверлили Алину, и она отдаленно узнала в них глаза Алекса.       Алина моргнула несколько раз, прежде чем ответить.       – Я не знаю, о чëм вы... – Алина осеклась, как только поняла, о чем, должно быть, говорит Багра. – О, контракт? Конечно, я читала его.       Багра издала насмехающийся звук где-то глубоко в горле.       – Больше похоже на то, что ты просмотрела его мельком, я уверена. Если только ты не полная идиотка.       Она повернулась к столу и начала копаться в куче бумаг, которые Алина, как она вспоминала, подняла после того, как сбила их со стола своей задницей.       – Ты же не идиотка?       Огонь смущения, который распространился по щекам Алины, наполнился раздражением. Она грубо скрестила руки. Это была еë ночь, и она не хотела проводить еë в заточении с язвительной мамой своего бойфренда. – Слушайте, мне нужно кое-что сделать. Что вы хотели сказать? Или вы просто притащили меня сюда, чтобы оскорбить мои навыки чтения?       Багра ухмыльнулась так, что стала тревожно похожей на сына.       – А? Что нужно сделать? Обсудить свои работы с потенциальными покупателями? Поболтать с другими владельцами галерей? Насладиться успехом своих картин?       Живот Алины сжался от тона Багры, но вместо того, чтобы рухнуть в себя, она взяла себя в руки.       – На самом деле да. Я не знаю, в чëм ваша проблема со мной, но вы не можете отрицать, что этот вечер был успешным.       Багра засмеялась, но в еë тоне не было ничего весёлого. Она перестала рыться на столе и наклонилась к Алине, чëтко проговаривая каждое слово:       – Успешным для кого?       Желудок Алины сжался ещё сильнее, но она отмахнулась от этого ощущения, игнорируя растущий ужас.       – Для меня! Для Алекса! Для нас обоих! Что вообще происходит?       Может, Багра была сумасшедшей, даже маразматичной. А может, она была просто чрезмерно заботливой матерью с нелепыми стандартами для своего сына. Она никогда по-настоящему не любила Алину.       «Так, может быть, это просто еë способ отогнать меня от него?» – отчаянно подумала про себя Алина.       Пожилая женщина стащила со стола пачку слегка сморщенных бумаг, перевернула несколько и затем начал читать вслух:       – «В связи с совместным характером работы Художник 2 согласен, что Художник 1 может действовать как единоличный представитель работ и будет вести окончательные переговоры с Галереей по поводу комиссии, ценообразования, авторского права, эксклюзивности и продвижения работ». Угадай, кто из вас Художник 1 и Галерея? Или ещë лучше, – Багра пролистала несколько страниц. – «Галерея также оставляет за собой право держать независимые оригинальные работы Художника 2 так долго, как она считает необходимым для рекламных целей». А затем... – Она перевернула другую страницу. – «Галерея может также продавать Художнику 1 независимые оригинальные и перепечатанные работы по своему собственному усмотрению как на частных, так и публичных мероприятиях». Ты отказалась от прав на все свои произведения искусства, девочка. И ты сделала это с дурацкой ухмылкой и сердечками в глазах.       Кто-то будто бы открыл окно, за которым открывался заснеженный городской пейзаж Ос-Альты: Алина почувствовала, что у неё кровь стынет в жилах. Она потянулась за контрактом, еë разум все ещë цеплялся за надежду, что Багра была не права. Но когда еë глаза побродили по страницам, она смогла увидеть структуру предложений и слова, которыми Алекс связывал еë с собой.       Художник 1.       Галерея.       Художник 2.       Как она пропустила это? Она всего второй раз читала эти слова, и всё это было так очевидно, что даже больно. Потребовалось всего-то прочитать ещё раз. Поняла бы она это сама? Или ей всегда нужен кто-то, кто бы объяснил ей это?       Алина почувствовала оцепенение, перестала воспринимать внешний мир, ощущения были притуплены, заглушены шумом, источником которого было биение её собственного сердца в ушах.       – Почему?       Она задала вопрос в пространство, никому в частности, но Багра ответила ей:       – Потому что он жадный. Он мой сын, блестящий, талантливый и иногда добрый. Но он также высокомерный, жестокий и всегда хитрый. Он увидел возможность и воспользовался ею. Взял её.       «Он увидел возможность и воспользовался ею», – повторила она предложение в своей голове. – «Я "возможность" и он воспользовался... Взял меня».       Алина спрашивала себя, вкладывала ли Багра двойной смысл в свои слова. Вероятно, нет. Почему она? Никто, даже Алекс, не думал, что она девственница в двадцать три года.       Бывшая девственница.       Она выбросила эту мысль из головы. Сейчас это не имело значения. Что действительно имело значение, так это то, что 10 картин и Земенская Солнечная женщина – еë совместные с Алексом работы – были теперь под его полным покровительством. Эта и 14 других Солнечных женщин, которые также выставлялись в галерее. Он настаивал, что это будет идеальное время, чтобы продемонстрировать их, большой и относительно простой импульс еë карьеры, поскольку они были уже завершены. Теперь Алина знала, что он просто хотел сделать их собственностью галереи, чтобы держать их у себя бесконечно, если захочет. И она полагала, что именно так он и сделает.       Казалось, что земля уходит из-под её ног.       «Ты отказалась от прав на все свои произведения искусства, девочка. И сделала это с дурацкой ухмылкой и сердечками в глазах».       И это была еë вина. Алина зажала глаза, как будто могла заблокировать всë это или проснуться после этого кошмарного сна.       Почему она доверяла ему? Почему она думала, что он действительно любит её? Кем она была теперь, когда он отнял у неё так много?       – Я идиотка, – проговорила она себе под нос.       Алина почувствовала ледяную руку, лежащую на предплечье, и её глаза открылись. Багра стоял рядом с ней и выглядела очень недовольной и слегка возмущенной, как будто не могла поверить, что трогает другого человека.       Алина разделяла то же самое недоверие и теперь понимала, почему эта женщина живет как в духовке и постоянно носит гигантский свитер-мешок. Её рука была холодной. У неё больная щитовидная железа или вроде того?       Багра снова издала тот самый звук в глубине горла.       – Да, ты идиотка.       Алина в отчаянии отдернула руку.       – Однако, - продолжала Багра. - Также ты очень талантливый художник. Я это вижу, и все, кто пришёл на открытие этим вечером, это видели. У моего сына отличный вкус. Иначе он не хотел бы показать тв...       – Вы имели в виду: украсть, - прервала Алина. – Иначе он бы не стал красть мои работы. Разве это утешение, Багра? Вы вообще слышите, что говорите? – Она потрясла головой в недоумении. – Знаете что? Вы и ваш сын, Алекс...       Алина позволила его имени прозвучать со всей силой еë эмоций: отвращением и гневом, скрученными вместе вокруг её боли и окунутыми в сахарную посыпку недоверия.       – Вы оба можете идти к черту.       Она вылетела из офиса, пересекла кладовку и вышла через заднюю дверь, ни разу не обернувшись. Она была вполне уверена, что была в двух секундах от синхронного взрыва и распада, она была готова разрыдаться и не хотела, чтобы кто-нибудь это увидел.       – Алина? - услышала она, как еë зовут вдалеке.       Паника охватила еë с ног до головы.       Внезапная и иррациональная паника.       И она побежала.

***

      Алина взвешивала варианты. Она убежала шокирующе далеко, учитывая свою физическую форму (или её отсутствие), заснеженность и непрактичные каблуки, которые Жене успешно удалось ей втюхать. Она могла бы бежать дальше, если бы не было гололедицы. В тот момент, когда тонкие подошвы еë обуви коснулись льда, она отправилась в полëт, а приземлилась лицом вперёд в снежный сугроб. Только это был не красивый сугроб, как те, которые украшали поля провинциальной Равки. Нет, она упала, взбороздив сугроб из грязи, сваленной на тротуар.       Она перевернулась на спину, игнорируя холод грязного снега, обжëгший еë обнаженную кожу, и на секунду она задумалась о том, чтобы сдаться здесь и сейчас. Но это было бы мелодраматично и... «Святые, это было бы обморожение», – подумала она.       Алина собрала себя с земли и взяла себя в руки. Она как-то поняла, где находится, и, судя по ядовитым взглядам, которые она получала от прохожих, укрытых верхней одеждой, еë полуодетое присутствие здесь не приветствовалось.       «Вы могли бы предложить мне помощь, а не просто глазеть», – думала она про себя, но в то же время она задавался вопросом, помогла бы она сумасшедшей даме в сугробе.       Она вздохнула, дрожа и понимая, что ей, определенно, понадобится какая-то помощь. Всë, кроме сжимаемых в её руках контракта и телефона, было оставлено в галерее, забыто в еë маленькой сумочке, которая лежала в офисе Алекса.       Нет. Не Алекса, больше нет. Это было имя, которое он хотел слышать от неё. Имя, что он назвал ей в разгаре страсти после того, как убедился, что он завладел её сердцем и она связана его контрактом. Так она вернулась к Александру. Или, ещё лучше, просто Морозову.       Алина нажала кнопку главного экрана на своем телефоне, открывая небольшое количество сообщений – все от Жени. Она старалась не замечать разочарование, которое она почувствовала, когда поняла, что от него нет сообщений. Никакого «Мне жаль» или «Прости меня». Нет даже «Ты в порядке?» или «Где ты?». Женя >> СРАБОТАЛО!! Я просто сделала это! Наклонилась и поцеловал ублюдка! XD >> КУЛИЧ НЕ ЛОЖЬ! >> ПОВТОРЯЮ, КУЛИЧ – ЭТО НЕ ЛОЖЬ!       Алина почувствовала, что улыбается, но улыбается только губами, не задействуя глаз. Она была действительно счастлива за Женю, но не могла отрицать липкое чувство зависти, которое заползло ей на спину. А ещё то, как скрутило её живот, когда она поняла, что еë запасной план провалился. Она не могла попросить Женю приехать за ней через половину заваленной снегом Ос-Альты в двенадцать ночи, особенно когда у неё наконец был прогресс с Давидом.       Так каков был еë план? Алексей не водил машину, поэтому он никак не мог еë забрать. А Мал? Живот Алины выворачивало от одной только мысли о нëм. Она не хотела рисковать, звоня ему, и не хотела, чтобы снова что-нибудь случилось. Это было бы слишком для такой ночи.       Она ломала мозг, медленно наворачивая круги, и вдруг выпустила разочарованный вздох.       Алина знала, кому звонить. Она точно знала кому, но ей это не нравилось. Она сжала зубы, и её замёрзшие пальцы затеребили экран телефона, пытаясь открыть список контактов. У неё не было другого выбора. Она нажала значок трубки.       Николай ответил после первых гудков.       – Алина? Я так рада, что ты зв...       Она перебила его:       – Ничего не говори, Ланцов. Мне нужна твоя помощь, без вопросов.       На другом конце линии была тишина. «Хорошо», – подумала Алина. – «Это значит, что он внимательно слушает».       – Мне нужно, чтобы ты меня забрал. Я во Фьерданском районе, рядом с этой статуей волка.       – Что происходит, Алина? Ты в по...       Алина повесила трубку.       Николаю не потребовалось много времени, чтобы появиться, всего 10 минут. Должно быть, он был довольно близко, но Алина всë ещë чувствовала себя "околевшей". Она ожидала, что он приедет на своем мотоцикле, вместо этого он появился в ярко-синем «Хаммере» с гигантскими зимними шинами. Это был почти что небольшой танк. И несмотря на почти ослепляющую вспышку его абсурдно высоких фар, для Алины не осталось незамеченным, что у этой машины тоже есть номер.       «ЧЕЛХЛБ».       Если бы еë глаза не опухли от слез и уколов холодного воздуха, она могла бы закатить их. «Человек-хлеб?» – подумала она. – «Какое тупое прозвище».       Она приоткрыла дверь и с трудом втащилась на пассажирское сиденье. Оно было нагретым.       Алина подумала, что умрëт от блаженства здесь и сейчас.       Николай издал низкий одобрительный свист.       – Я никогда не видел более горячего кубика льда.       Глаза Алины, закрывшиеся от удовольствия, открылись из-за его слов. Она ожидала, что найдëт его обычную дерзкую улыбку и была готова отчитать его за это, но выражение, которое она нашла, было напряженным.       – Ты в порядке? - спросил он её. Его тон сменился с обычного шутящего на беспокойный. – Что случилось?       – Разве ты хочешь знать? – бросила она язвительно и схватилась за ремень безопасности.       – Да, вообще-то, – ответил он тихо и спокойно, как говорят, когда очень стараются не спугнуть дикую лошадь.       Алина отвернулась от него и выглянула в окно на сугроб, в который упала.       – Просто веди, Ланцов.       Еë голос был чуть громче, чем шёпот, но он переключил передачу и тронулся.       Она не знала, куда он едет. Она не потрудилась спросить и даже не была уверена, что хочет знать. Дорога перед ними простиралась, как тишина между ними.       Николай потянулся, чтобы настроить кондиционер, включив тепло на полную мощность. Алина заметила, что его рука мгновение колебалась над ручкой громкости, прежде чем вернуться к рулю. Она задавалась вопросом, что он слушал до того, как забрал еë. Она рассеянно открыла рот, чтобы спросить, но тут же закрыла его, когда вспомнила, что всë ещë злится на него.       Дальше они ехали молча. Николай больше не задавал вопросов, а она не "предоставляла" слов. По крайней мере, это длилось не долго. Должно быть, они молчали минут двадцать, пока она наконец не уступила.       – Ты знал..? - начала Алина.       Она смотрела вперёд, наблюдая за перманентной картиной: белые линии обрывались и сменялись другими обрывками белых линий. В условиях ускоряющейся темноты мир сузился, чтобы сосредоточиться на дороге, оставляющей всë в тумане.       Александр как-то сказал ей, что, когда света недостаточно, человеческий глаз больше не способен видеть цвета, он видит всë в оттенках серого. «Но мы не склонны замечать потерю цветовых различий. Человеческий мозг сам окрашивает дерево и знает, что оно зеленое и коричневое. Мы заполняем пробелы и видим, что мы хотим, в темноте», – сказал он. Она вспомнила, как думала, каким он был умным, каким выдающимся умом обладал. Она вспомнила, как думала, что ей повезло с ним.       Но теперь она видела размытый кустарник и знала, что не может доверять своим глазам, если хочет увидеть истинный цвет.       – Знал ли я что, Алина?       Голос Николая всë ещё был мягким, нерешительным, как будто она могла выбежать из машины, если он не будет осторожен.       Этот тон выводил её из себя.       – В ту ночь у «Дагренера» ты знал, от кого я пыталась убежать? Или всё это было просто счастливое совпадение, что ты оказался рядом, чтобы утешить меня в трудную минуту?       Еë голос становился всë более едким, пока она говорила.       – Был ли это просто какой-то трюк, чтобы заставить меня открыться тебе? Это то, чем ты занимаешься? У тебя есть брат, который унижает женщин, чтобы ты мог заступиться и собрать сердце несчастной жертвы по кусочкам? Зачем ты это делаешь? Была ли это просто какая-то большая шутка для тебя? Игра? Я доверяла тебе! И ты... ты...       Она кричала. Алина не осознавала, что кричит, её отрезало от реальности, еë дыхание разрывало грудь. Но она кричала не на того, кто был рядом с ней.       Николай просто смотрел на неё, слегка бледный, но решительно настроенный выслушать.       – Я не собираюсь оправдываться перед тобой, Алина, потому что я облажался. Я знаю, что это так, но я ошибся не в том, что ты подразумеваешь. Я сделал это не нарочно.       Он остановился на мгновение, чтобы пропустить тревожную руку сквозь свои волосы, и Алина вдруг поняла, что они перестали двигаться. Они даже не были на дороге. Николай произвольно припарковался на парковочном месте, а она даже не заметила.       – Но я понятия не имею, что ты имеешь в виду, когда говоришь о моем брате, и я был так же шокирован, когда сбежал за пределы «Дагренера». Экзальтирован, но всё же шокирован.       Он может лгать так же, как он лгал о том, кем он был. Почему она должна верить его словам сейчас?       – Ты правда не знал, что я была с Василием?       Он скривился.       – Нет, и я искренне желал бы этого не знать. Василий? Правда?       Его рука двинулась к сердцу, как будто он болен, но затем злобная ухмылка мелькнула на его лице.       – Он был хоть немного хорош?       Алина взвыла.       – Гадость! Николай!       – Приму это как «нет», – хихикнул он.              Ужаснувшись, она попыталась вернуться в нужное русло.       – Я не... мы не... Я бы никогда!       А потом Николай засмеялся.       «Ох. Он пошутил. Ублюдок дразнил меня».       Она хотела разрыдаться. Она хотела задушить его.       Вместо этого заблудшее хихиканье вырвалось из ее рта, и затем она открыто рассмеялась. Машина тряслась вместе со всеми вещами, и они оба не затыкались в течение нескольких минут. Как только они, наконец, успокоились, Николай серьёзно сказал:       – Ваш пейринг назывался бы «Василина».       На то, чтобы оправиться от этой шутки, у них ушло ещё больше времени. Алина в конце концов пришла в себя, и то только потому, что их смех стал спорадической икотой или одышкой.       – Я всё ещё не простила тебя, – сказала она, без злобы. Это звучало скорее как грустное заявление, чем обвинение.       Он тоже пришёл в себя.       – Я знаю.       Тишина висела между ними, пока Николай не решил завести машину.       – Я думаю, сейчас я должен отвезти тебя домой.       Алина уставилась на свои руки, одна из которых вцепилась в телефон, а другая – в контракт. Она чувствовала, что не готова пойти домой. Она чувствовала...       Пустоту.       Эмоциональное и физическое истощение.       Как будто читая еë мысли, Николай сказал:       – Мы могли бы поехать ещë куда-нибудь. Может, достанем тебе еды?       Алина почувствовала внезапное облегчение, что ей не нужно прямо сейчас возвращаться домой.       Она кивнула.       – Да, хорошо. Почему бы тебе не добыть мне тако? В «Богатом мальчике» ничего.       Николай завел машину, затем включил стереосистему. Глухой бит наполнил машину, и он помчал к ближайшему фургону с тако.       – Что это за чертовщина? - спросила его Алина про музыку, которая воспринималась как смесь очевидно морской темы, звучащей с неистовым темпом, и визга гитары.       – Пиратский металл.       Николай сказал это так, будто это самое нормальное, что можно сказать. Алина широко открыла глаза и медленно покачала головой туда-сюда.       – Ты абсолютно безумен.       – Лесть откроет перед тобой все двери, моя дорогая.