Больше не один

Тик-так, тик-так, тик-так. Репетативный звук настенных часов доносился из гостиной. На кухне медленно капала вода в забытую в раковине алюминиевую тарелку. По коридору летал майский жук, залетевший в квартиру из открытой форточки. Было настолько тихо, что слышался свист соседского чайника. Герман лежал на постели, смотрел в потолок и слушал звуки, которые, казалось бы, здесь никогда раньше и не звучали. Как давно тут стало так тихо?.. Мысли о Юлии не покидали его и без того седую голову ни на минуту, заставляя сердце биться чаще, кровь – быстрее разливаться по венам, а самого Германа – крепче сжимать в своих объятьях одеяло по ночам. Обещанная неделя их разлуки подошла к концу и за это время мужчина успел выйти на работу, починить вечно протекающую крышу, разобрать оставшиеся книги на той злосчастной полке и даже купить вторую кружку. На случай, если Юлий действительно к нему вернётся, как и обещал. Но его всё не было. Юлий. Синицын. Лютик. Герман ещё никогда ни по кому так сильно не скучал, как по этому музыканту. Ему не хватало звенящего тенора, румяных щёк и васильковой глубины глаз. И веснушек. Тёплых, еле заметных веснушек. Образ Синицына слишком крепко въелся мужчине в голову. Прошлым вечером Герману даже показалось, что он видел парня у себя в клубе. В углу за дальним столиком сидел молодой человек похожей комплекции с ярко-пшеничными волосами, собранными в короткий хвост, и периодически поглядывал изумрудными глазами в сторону мужчины. Сходство с Юлием было просто феноменальным, если не брать в счёт причёску и цвет радужки. Незнакомец был настолько похож на гитариста, что Герману становилось не по себе от его пристального взгляда. Но была только одна вещь, которая могла бы расставить все точки над «i»: Аристархов должен был услышать голос. Синицын обладал достаточно уникальным тембром, и мужчина без проблем смог бы найти его в толпе. Но таинственный посетитель, будто зная, чего от него хочет вышибала у дверей, весь вечер просидел молча. Покидать свой пост Герману было запрещено, поэтому он принял решение перехватить паренька, когда тот будет отчаливать, чтоб напрочь развеять свои сомнения. Но перед закрытием клуба юноша юркнул в уборную и уже не вышел оттуда ни через пять минут, ни через полчаса, так что мужчине пришлось просить одного из администраторов проверить туалетные комнаты на предмет наличия в них кого-нибудь подозрительного. Но вскоре ему сообщили, что там никого нет и все кабинки пусты. Незнакомец ускользнул. От этих воспоминаний Герману стало ещё тоскливее. Он встал с кровати, натянул на себя первую-попавшуюся рубашку и тяжёлыми шагами направился на кухню, размышляя о том, какие же слова надо будет подобрать, чтоб не оттолкнуть от себя уже такого родного его сердцу человека. Мужчина рассудил, что терять ему особо нечего, так что страха как такового не было. Просто ему хотелось максимально поэтично и красиво преподнести свои мысли, хоть, по правде говоря, изысканно изъясняться у Германа не очень хорошо получалось. Но сейчас ему безумно хотелось попробовать. Слова в его голове путались, мешались и жили своей жизнью, как бы Аристархов не пытался их систематизировать. Поэтому мужчина достал из кухонного стола ручку и полупустую книгу рецептов, наивно подаренную ему соседкой, вырвал оттуда лист и кривыми буквами принялся писать. Выходило нескладно, письмо приходилось переписывать снова и снова, но в конечном итоге слова начали выстраиваться в длинное и неловкое признание. Герман раз за разом пробегался глазами по получившемуся тексту и, время от времени бросая взгляд на собственное отражение в чайнике, размышлял вслух: – Боже, блядь, что же я делаю? Это ведь совершенно ненормально! Он точно уйдёт после такого, и мы больше никогда не увидимся!.. Но, с другой стороны, – мужчина нахмурился и встал из-за стола, – если нам суждено больше не встретиться, то так тому и быть. Я слишком устал бояться. Надо действовать. Но почему же, небо, мне так страшно? Аристархов аккуратно сложил послание и спрятал в нагрудный карман. Из гостиной послышался глухой звон, оповещающий про то, что в город пришёл вечер. А Юлия всё не было. А Герман всё ждал. Так он просидел на кухне почти с полчаса. И неизвестно сколько бы ещё там провёл, если бы не лёгкие гитарные мотивы, что внезапно начали доноситься через всё ту же открытую форточку. Звучал «Беспечный Ангел». Играл, без сомнений, Юлий. – Вернулся, – мужчина со всех ног выбежал в коридор, натянул ботинки и выскочил в тамбур. Синицын, как и в день их знакомства, сидел, облокотившись о стену вентиляционной шахты, не отрывая глаз от входа. Он звал. И Герман его услышал. Невозможно было передать те чувства, которые мощной ударной волной накрыли мужчину при виде Юлия. А когда музыкант спокойно отложил гитару в сторону, встал и с улыбкой молча протянул ему руку в знак приветствия, Аристархова будто ледяной водой окатило. – Ты всё-таки вернулся, – Герман подошёл к гитаристу вплотную и улыбнулся в ответ. – Прекращай этот цирк с официальной частью, мы не на собеседовании. Иди сюда. Он развёл руки в стороны, приглашая Юлия в свои объятья, на что тот отреагировал весьма красноречиво, бросившись к мужчине на шею. – Я ждал тебя, – прошептал Аристархов, зарываясь носом в кудрявые пряди. – Каждый день ждал. – Правда? – музыкант по-доброму засмеялся и отстранился. – Я думал, что ты меня уже забыл. – Издеваешься? Как я мог? После всего того, что ты для меня сделал? Я уже никогда в жизни не смогу забыть тебя, Юлий. Я не хочу. – Что ж, рад, что так. Ты спокойно провёл эту неделю? Без глупостей? – Без. Всё хорошо. Правда. – Покажи мне руки, пожалуйста. Хочу в этом убедиться. Не подумай, я верю тебе и так. Просто переживаю… Герман кивнул и закатил рукава. – Свежих шрамов нет… Ран тоже… – Юлий провёл ладонью по руке мужчины, от чего у того перехватило дыхание. – Ты моя гордость. М-м-м… думаю, пора. – Пора? – переспросил Герман. – Да, помнишь, я упоминал, что нам есть о чём поговорить? – ответом послужил очередной кивок. – Пришло время, мне кажется. – Ну, я слушаю тебя. Что-то серьёзное? – Нет… То есть да… То есть… Я не знаю, – Синицын сел и достал из гитарного чехла небольшой конверт. – Садись. Мужчина упал рядом и принялся внимательно наблюдать за каждым движением музыканта. Выглядел парень крайне растерянно, что вовсе было на него не похоже. – Держи, – Юлий протянул конверт товарищу и отвернулся. – Я не очень хорош в подобных вещах, но я старался. Там письмо. Сомнительного содержания. И ещё кое-что. Можешь открыть, если хочешь. Только записку не читай пока, ладно? – Почему? Что там такого? – Она сомнительного содержания, говорю же, – гитарист засмеялся. – Я не знаю, как ты её воспримешь и хочу быть подальше отсюда, если суть тебе не понравится. Принести письмо – уже большой риск, так как, если ты поймёшь его смысл неправильно – полечу я камнем с этой крыши. – Юлий, неужели ты правда думаешь, что я способен навредить тебе? Не говори глупостей, пожалуйста. Ты мой лучший друг. – Да… – парень вздохнул и снова покосился в сторону. – Друг. – Я могу открывать? – дождавшись одобрительного кивка, Герман вскрыл конверт и оторопел. – Ты сам это сделал? – Угу. Я же обещал достать тебе серьгу. – И именно поэтому ты выбрал «Беспечного Ангела»? – Именно поэтому. Ты догадлив, ничего от тебя не скроешь. Golden Earring – одна из уважаемых мною групп, а твоя любимая Ария выпустила достойный кавер. Ну вот я и решил… Герман готов был разрыдаться от переизбытка чувств прямо на месте, но, взяв себя в руки, вставил золотое кольцо серьги в ухо и с улыбкой сказал: – Спасибо, Юлий. Мне ещё никто никогда не делал таких подарков. А после короткой паузы добавил: – Знаешь, у меня тоже есть для тебя письмо сомнительного содержания. Давай прочтём их сейчас и покончим с этой неловкостью раз и навсегда. – Ты уверен, что мы написали одно и то же? – Нет, но уже никуда не денешься. Так что? – Эх, давай. Только, пожалуйста, не бей в лицо, я им зарабатываю, – Юлий издал хриплый нервный смешок. – Идиот. Герман достал из кармана рубашки свою записку, протянул её музыканту, и они оба принялись читать. – Гера… – Синицын покончил с письмом раньше и незаметно вытер платком тонкую струйку крови. – Ты это серьёзно? Это не какая-то шутка? – Это не шутка, – тихим голосом ответил тот. – Лютик, что делают люди в таких ситуациях? – Полагаю, они обнимаются, – он быстро спрятал письмо в гитарный чехол и положил голову на мужское плечо. Герман же в свою очередь обхватил его свободной рукой за талию и прижал к себе. – Я не могу представить своё существование без тебя и твоей гитары, трубадур. Хоть мне и довелось прожить практически всю жизнь в одиночестве, но эта неделя показалась мне особенно мучительной. Потому что в ней не было тебя. Прости, если я был груб с тобой первые дни, – его пальцы сильнее вжались в чужое бедро. – Я не хотел обидеть тебя. Просто не умел иначе. – Ты никогда не был груб со мной, Герман. Ты всегда был груб только с самим собой. Но я рад, что это постепенно проходит. – Благодаря тебе, – мужчина устремил взор на закатное небо и откинулся назад. – Знаешь, я так боялся, что ты не вернёшься… – Но вот он я. И уже никуда не денусь. Тем более, – парень приподнялся, чтоб взглянуть Аристархову в глаза, – кто-то же должен вытирать меня после кровотечений. Было бы идеально, чтоб это делал тот, кто является причиной их возникновения. Герман не ответил. – Да-да, ты был прав тогда. В первый раз кровь пошла, когда я заметил тебя однажды в клубе. Но на тот момент мне казалось, что ты никогда не заинтересуешься мной и ничего у нас не получится. Поэтому я начал приходить всё чаще, чтоб окончательно в этом убедиться. Но стоило мне только увидеть тебя в белой рубашке, которая, к слову, тебе очень идёт, как мне снова приходилось идти умываться. Ну и я решил, что это не просто так и с этим нужно что-то делать. Потому что до встречи с тобой у меня подобных проблем не было. Дальнейшее развитие событий тебе известно и так. – Получается, ты думал обо мне, когда мы ехали с дачи? – Верно. Я прокручивал в голове этот день. Мне было необходимо поделиться с тобой своими чувствами и подарить серьгу. Собственно, я как раз в мастерскую уехал тем вечером. Как тебе моя монета, кстати? Оценил? – Оценил. Хорошая вещь, ничего не скажешь. Выходит, ты заранее всё спланировал? – Герман улыбнулся и закрыл глаза. – Хитрый чёрт. – М-м-м… Не совсем. Монетку я всегда с собой носил на случай спорных ситуаций, которые я, по природе своей, притягиваю магнитом. А так, для меня основной задачей было знакомство с тобой. Мне хотелось узнать тебя поближе, Гера, помочь тебе, а потом уже разбираться в собственных чувствах. Понимаешь о каком сделанном мною выводе я говорил тебе у костра? – Понимаю, – мужчина ослабил хватку и серьёзно уставился на Юлия. – У меня такой же вывод. – Так скажи это. – Кхем… Мне кажется… Я… хм… Я люблю тебя, Лютик, – его словно молнией ударило после этих слов. Щёки порозовели, а голос дрожал, будто он никогда не говорил ничего подобного вслух. Хотя, скорей всего, так и было. – А я люблю тебя, Герман, – парень сел к нему на колени и обнял за шею. – С самой первой нашей встречи. Ты готов получать любовь? – Готов. Так же, как и готов отдавать свою. Но перед этим, – мужчина положил руку на запястье Юлия, – ответь мне на пару вопросов, пожалуйста. – Слушаю. – Почему я не смог найти про тебя ничего в интернете? Ты же артист. – Потому что я выступаю не под своим именем, – музыкант улыбнулся краем губ, – а личную жизнь я не выставляю в инет. – Допустим. Идём дальше. Почему ты оставил меня одного без возможности связаться с тобой? – Понимаешь, всё навалилось. Сначала наша встреча, потом смерть матери, на чьи похороны я как раз и отлучался. Чувства в моей голове перемешались… – Прости, в таком случае, я отменяю вопрос. Я понимаю, тебе нужно было побыть одному. – Да не в этом дело. Мать всё равно не была мне близка, ну, ты знаешь... Я очень давно не испытывал любви. А когда понял, что словил стрелу в сердце, боялся, что ты не захочешь быть с таким вот мной. Ты не представляешь, насколько важно для меня общение с тобой, Гера. Я думал, недели должно хватить, чтоб окончательно собраться с мыслями. Мне кажется, нам обоим это пошло на пользу. К тому же, ты не был один. – Что ты хочешь этим сказать? – Это был я. Тогда в клубе. Знаю, блонд мне не очень идёт. Пойми меня правильно, мне было необходимо знать, что с тобой всё в порядке. Вот я и следил. Ты не злишься на меня? – Эх… Нет, Юлий, – мужчина вздохнул и провел ладонью по его щеке, поглаживая веснушчатую скулу. – Я бы злился, если бы ты не рассказал. Так что спасибо. А как тебе удалось смыться? – Ну, я почувствовал, что ты меня узнал, вот и ушёл в уборную. Под моим костюмом была сменная одежда, я вставил другие линзы, спрятал парик и слился с толпой пока ты не видел. – Хитро. Запомню, что ты умеешь так делать. – У меня больше нет причин для маскарада. Ну, помимо концертов. Хочешь побывать на них когда-нибудь? – С радостью, ты прекрасный исполнитель. – Возможно, ты уже был на одном. Я выступал в «Финчере» однажды. М-м-м… – парень приложил палец ко лбу и задумался. – Может быть… в марте? По-моему, в марте. – А под каким именем ты выступаешь? – Виконт. – То есть ты хочешь сказать, что тот рыжий патлатый панк – тоже Юлий Синицын? – паззл в голове Германа начал постепенно складываться, а воспоминания о том мартовском концерте всплыли на поверхность. – Да, это тоже я. Если не веришь – могу показать фотки с гримёрки. – Мой дорогой Юлий, я готов поверить в любые твои слова, меня уже ничем не удивить. – Прямо-таки ничем? – Синицын ехидно ухмыльнулся. – Уверен? Герман не успел ничего возразить. Музыкант утянул его в крепкий поцелуй, запуская пальцы в седые волосы. Тепло пульсировало по телу, напряжение нарастало и Юлий это чувствовал, всячески дразнясь, то отстраняясь, то нападая с новой силой. – Лютик, прекращай, – простонал Герман в ответ на очередной засос на шее. – Не здесь. – Если не нравится шея – могу спуститься ниже, – парень самодовольно посмотрел на мужчину и провёл рукой по его груди. – Не на крыше. И не сейчас. Мне надо привыкнуть к новым чувствам. – Конечно, я понимаю. Любая близость – это серьёзный шаг, к которому надо готовиться. Естественно, я не собираюсь никуда лезть. – Я не об этом. У меня мурашки от твоих прикосновений, я заливаюсь краской от признаний… Будто я – это не я вовсе. – Это нормально, всё в порядке. Я продолжу любить тебя, сколько бы мурашек по тебе ни бегало. Потому что по мне бегают такие же. И я считаю, что это прекрасно. Судьба никогда не ошиб… Юлий не договорил. На этот раз своим поцелуем его перебил Герман: лёгким, нежным и самым любящим, на который он только был способен. Синицын отвечал на него не менее трепетно, со всей чувственностью и максимальной отдачей. И они оба были по-настоящему счастливы. Ведь всё-таки иногда всё складывается так, как мы хотим, верно?

***

Прошёл почти год с момента их первой встречи. Юлий записал целых три сольных альбома и продолжал давать концерты, а Герман бросил столь утомительную работу в клубе, устроился в частную организацию в качестве IT-специалиста и даже дослужился до должности руководителя отдела. Платили более чем достаточно, поэтому было решено продать старую квартиру и переехать вместе с Синицыным, который, кстати, жил с ним под одной крышей уже достаточно долгое время, в тот самый дачный дом. Несколько месяцев упорной работы сделали это место по-настоящему уютным. Герман перестал считать участок плохим после того, как Юлий засадил всю округу пышными пионами и астрами. Да и вообще из него вышел отличный дизайнер интерьера. Комната дедушки под его руководством превратилась в библиотеку, гостиную переоборудовали в современную качественную кухню и столовую, а спальня Германа стала уже их совместной. С огромным камином, возле которого было приятно сидеть с чашечкой чая и пачкой овсяного печенья холодной осенней порой. По дому была расставлена куча зеркал, покупку первого из которых сынициировал сам Аристархов. Но самым главным украшением их дома стала квадратная рамочка на стене у входа, за стеклом которой хранились их первые любовные письма, подаренные друг другу тем далёким майским вечером.