Больше не один

Герман проснулся первым. Рука, на которой всю ночь пролежал Юлий, затекла и неприятно ныла, но мужчина даже не думал вытаскивать её из-под каштановой головы. Он не смог бы этого сделать, даже если бы хотел. Синицын спал, прислонившись щекой к его плечу и положив ладонь на грудь, будто переживая, что Герман куда-то от него денется. Было жарко. Ситуацию усугубляло колено, закинутое на бедро Аристархова. Мужчина нервно сглотнул и взглянул на часы. «Четыре утра. Рано. Блядь.» Ему не хотелось анализировать события, произошедшие прошлой ночью. В который раз он отметил про себя, что Синицын уж слишком внезапно ворвался в его жизнь и такого просто не может быть. Всё развивалось чересчур стремительно, будто их существование и, уж тем более, взаимодействие – просто выдумка какого-то сумасшедшего автора. Это странное знакомство, непонятно откуда взявшаяся зацикленность, откровения, объятья, эта треклятая дача и абсолютная неизвестность впереди. Герман действительно не понимал, что будет дальше. Казалось бы, финал этой истории очевиден: Юлий вернётся к себе, и они больше никогда не увидят друг друга. А если и увидят, то разговор их будет состоять из более чем скромного приветствия и прощания. Не будет больше ничего. Ни душевного общения, к которому мужчина так прикипел за эти пару дней, ни ласковых рук, ни музыки, ни… Любви? Булавка вернётся на своё место и будет продолжать терзать его и физически, и морально. И гитариста не будет рядом, чтоб вытащить Аристархова из бездны, в которую он сам себя забросит в очередной раз. Герман до ужаса боялся остаться без единственного луча света в кромешной тьме своей жизни. Если бы он не знал себя, то наверняка бы решил, что влюбился. Но позволять подобным мыслям пускать корни было недопустимо. По ряду причин. Не было известно являются ли эти чувства подлинными, или же мужчина просто размяк под натиском тепла. Даже если и предположить, что в сухом и медленном сердце действительно зародилась, хотя бы, влюблённость, то где гарантии, что его полюбят в ответ? Кому нужен седой мешок комплексов и разочарований? «Ты нужен мне», – тихим эхом раздавались у него в голове слова Юлия. Ну а если это и правда так, то примет ли их общество? За себя Герман переживал меньше всего, он привык, что люди ведут себя по отношению к другим как стая шакалов. Они набрасываются только на слабых и беззащитных. Поэтому, он сделал всё для того, чтоб таким не казаться. Но Юлий… Хрупкий, трепетный и наивный. Верящий и доверяющий. Любящий и заботливый. Такая лёгкая мишень для издёвок и насмешек. Но вместе они, конечно, справились бы. Герман бы не пощадил никого, кто посмел бы бросить хоть один язвительный комментарий в их сторону. В сторону Юлия. Правда, не пощадил бы. Если бы любил. Но он, скорее, просто привязался к этому внезапному человеку, единственному, кто по-настоящему был к нему добр и не ждал ничего взамен. Возможно, именно поэтому мысли о расставании так терзали его. Мужчина наконец распробовал вкус сопереживания и искренней поддержки. И не хотел его отпускать. Хотя надо было, потому что иначе он не умел. Но до этого ещё оставалось немного времени, так что Герман решил плыть по течению и наслаждаться моментом. «Я не знаю, что мне с тобой делать, – он несмело погладил Юлия тыльной стороной ладони по щеке. – Но и что делать без тебя я уже не представляю.» В ответ на прикосновение парень только повёл носом и ещё сильнее притулился к чужой груди. С блаженной улыбкой Герман закрыл глаза.

***

Утренние лучи солнца нещадно били в лицо, и даже плотные чёрные шторы на деревянных окнах не могли спасти мужчину от пробуждения. Сил не было. Как и не было Юлия рядом с ним. Место еле отдавало теплом, значит, он удалился приблизительно минут двадцать назад. «Опять пошёл приключения на свой зад искать, – подумал Герман и сел на кровати, завязывая лохматые волосы в пучок. – Непутёвый балбес.» – Вставай, лежебока, уже почти десять, – в дверях показалась лохматая голова музыканта. – Я тебе чай сделал. Печенье вот принёс. Доброе утро! В сторону дивана полетел вчерашний пакет с провиантом. – Здравствуй, Юлий, – Аристархов похлопал по дивану, приглашая юношу сесть. – Лютик. Ты назвал меня так вчера. – Тебе показалось. – Нет, мне не показалось, Гера, – парень приземлился рядом и протянул кружку мужчине. – Но как скажешь. Не буду тебя смущать. – Спасибо за завтрак. Ты как костёр разжёг? Дрова кончились, а ветки под деревьями наверняка сырые. – Факт. Доедай и я покажу. Тебе понравится, – Синицын лукаво усмехнулся, от чего Герману стало как-то не по себе. – Что ты сжёг, Юлий? – М-м-м… Музыкант вскочил и быстро вышел из комнаты. Мужчине ничего не оставалось, как забыть про завтрак и последовать за ним. На улице было прохладно и совсем безветренно, поэтому импровизированный костёр до сих пор продолжал гореть. Состоял он целиком из веток абсолютно разного диаметра и длины. Впрочем, разглядывать особо было нечего. «Костёр как костёр», – подумал Герман и сел на крыльцо в ожидании. – Вот! Держи, это тебе, – за спиной послышались знакомые шаги, и мужчина обернулся на их звук. – Убери это от меня, Юлий. – Гера, друг мой, возьми. Так надо, тебе это поможет. – Чем блядская дедовская розга может мне помочь?! Какого хуя ты вообще опять полез в его комнату?! – Так. Кричать на меня не надо. Это неприятно. Я разговариваю с тобой спокойно и стараюсь для тебя, потому что мне важно, чтоб ты любил это прекрасное место, чтоб ты жил спокойно и счастливо, чтоб в жизни у тебя всё наладилось. Понимаешь? Я ценю нашу дружбу и, напоминаю, хочу уберечь тебя от проблем, которые ты сам себе создаёшь. Поэтому, – парень протянул розгу Герману, – возьми. Мужчина тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. – Я не буду её брать, Юлий. – Давай сделаем это вместе? Я готов быть рядом столько, сколько будет нужно. Просто помоги мне помочь тебе. Если это не сработает, обещаю, я перестану пытаться что-либо исправить подобными методами. Буду пробовать другой подход. Но мне кажется, что с тобой может сработать только это. Давай? – Человек, который создал тебя, явно тратил все свои очки на прокачку твоего красноречия, – Герман улыбнулся краем губ и отвёл взгляд. – Но в руки я её не возьму. – Ой, да брось ты. Гоняешь на мотоцикле, разгоняешь агрессивных алкашей в клубе. Неужели какая-то палка способна тебя напугать? – Ты не понимаешь, Юлий. Это разные вещи… Стоп. Разгоняю агрессивных алкашей? Ты-то откуда знаешь? Я не рассказывал тебе о своей работе. – Герман, мне двадцать три. И я музыкант. Дружище, мне приходилось бывать в разносортных местах как с выступлениями, так и просто пропустить стаканчик. Так что, – парень засмеялся, – я знаю тебя намного дольше, чем тебе кажется. Не самую спокойную работу ты себе выбрал, конечно. Не сказал бы, что «Финчер» место для культурной молодёжи. Как так сложилось? – Хм. Деньги не пахнут. После короткой паузы он добавил: – Ты говоришь, что встретил меня там, но я всегда осведомлён о тех, кто выступает. Да и будь ты простым посетителем – прошмыгнуть бы тебе не удалось. Почему же мы никогда не виделись раньше? – Не знаю, – Юлий пожал плечами и посмотрел на догорающий огонь. – Возможно, ты просто не замечал меня. – Я бы заметил. – В любом случае это не имеет значения сейчас. Давай покончим с этим раз и навсегда, пока костёр ещё жив. Бери меня за руку и бросай эту палку в огонь. Пусть вместе с ней догорают прошлые обиды и боль. Впереди всё будет только лучше, я обещаю тебе. – Ты действительно думаешь, что мне это поможет? – мужчина поднялся с крыльца и взял Синицына за запястье. – Я не знаю, Герман. Но я хочу так думать. Держи, это твоя ноша, – Юлий вложил тому в ладонь розгу и улыбнулся. – Можешь сломать её перед этим. Не жалей и не бойся. В твоей жизни на данный момент нет никого, кто мог бы ею воспользоваться. Послышался ещё один вздох, а следом за ним и треск сухой ветки. Герман действительно принялся ломать её, бормоча что-то несвязное себе под нос. Затем он ещё крепче схватился за руку Юлия и бросил остатки розги в догорающий костёр. – Почему мы не встретились раньше? – дрожащим голосом спросил Аристархов после того, как она окончательно исчезла в огне. – Скажем так, я хотел познакомиться с тобой уже очень давно. Но атмосфера клуба, где вокруг тебя крутится толпа пьяных девчонок, не сильно способствовала этому. И ничего узнать про тебя мне не удавалось. Я вполне серьёзно подходил к администратору и пытался выведать хоть что-нибудь. Но тщетно. Конфиденциальная информация, видишь ли. Я даже имени твоего не знал. Поэтому мне просто пришлось отступить. Но, как видишь, судьба нас всё равно свела вместе. Представь моё удивление, когда я полез на крышу первой попавшейся высотки, а меня нашёл ты. Моей радости не было предела, хоть мне и на секунду показалось, что полетим мы с гитарой кубарем с лестницы. – Я тоже рад, что нашёл именно тебя, – Герман улыбнулся. – Поехали, отвезу домой. – Ох, давно пора, да. Только я, по-моему, в квартире на тумбочке свой бумажник оставил. Ты не будешь против, если мы… – Не буду. Иди к мотоциклу, я пока дом закрою. Герман запомнил все неровности местных дорог и ехал уже с меньшей настороженностью. К тому же, его сзади снова крепко обнимал Юлий. На этот раз это не мешало ему концентрироваться на езде, а наоборот, придавало ему какой-то призрачной уверенности. Возможно, причиной этому был даже не музыкант, а его помощь с розгой. Избавление от неё подействовало так же, как и избавление от булавки. Теперь уже Герман думал, что ни за что не отпустит от себя Синицына. По крайней мере, до тех пор, пока тому самому захочется оставаться рядом. За этими мыслями мужчина и не заметил, как юноша уже какое-то время сидел, сцепив пальцы, нуждаясь в остановке. Он бы продолжал ехать дальше, если бы гитарист не взял его за предплечье окровавленной рукой. Мотоцикл резко свернул на обочину и остановился. – Юлий, ты в порядке? Что случилось? – Герман слез и снял с того шлем. – Боже, прости, что не обратил внимания раньше… – Всё в норме, оно прекратилось. Просто замечтался, знаешь, – парень вытер нос платком и улыбнулся. – Слабые сосуды, хех. Тебе придётся к этому привыкнуть. У нас есть вода, чтоб отмыться? Предполагаю, я опять всё размазал, верно? – М-м-м… Воды нет. Но могу предложить тебе кое-что другое. Минутку, – мужчина открыл маленький бардачок под панелью управления и достал оттуда добротную пачку влажных салфеток, которая, вероятно, занимала собою весь отсек. – Давай я вытру, а то ты только сильнее запачкаешься. – Пожалуйста. Буду благодарен. – Как же ты напугал меня, дубина, – Герман взял юношу за подбородок и принялся оттирать кровавые следы с его щёк. – Из-за чего это происходит? От переживаний или от чего вообще? – Я думаю, от волнения. Не знаю, это не что-то, что я могу контролировать. – Не вертись, а то мы вечно будем здесь стоять... Почему ты волновался сейчас? Тебя что-то беспокоит?.. Ого! – Что такое? – Юлий опустил взгляд, пытаясь рассмотреть, что же вызвало у его спутника такую реакцию. – У тебя веснушки? – А, это… Да, веснушки. – Ты их замазываешь, что ли? – Ну да. Веснушки – это не по-мужски. Мне не нравится с ними ходить. Без них я лучше выгляжу, как мне кажется. – Ты ошибаешься, – Герман провёл подушечкой большого пальца по ряду мелких коричневых пятен. – Не трогай их больше, ладно? Природа не решает, что по-мужски, а что не по-мужски. Так что выкидывай эту ересь из головы и будь таким, какой ты есть. Я ведь могу попросить тебя об этом? – Можешь, конечно. С моей стороны было бы неправильно толкать тебя в сторону любви к себе, но самому не являться примером подобного поведения. Полагаю, это будет честно, – он взял мужчину за руку и пристально посмотрел в янтарные глаза. – Ты прав, себя нужно принимать. Спасибо, что указал на моё лицемерие. Я пересмотрю свой взгляд на некоторые вещи. – Э-э-э… Я не говорил о лицемерии. Я попросил их не замазывать, потому что, – Аристархов отвёл взгляд и повёл плечом, – они красивые. К слову, ты так и не ответил мне, в чём же была причина кровотечения. О чём ты думал, что заставило тебя переживать? – О, это уже не важно. Я обязательно расскажу тебе, когда придёт время. Как и обещал. – Это связано со мной, да? – Повторюсь, всему своё время, друг мой. Поехали. – Хм-м-м. Не люблю загадки. Ну да ладно. Я верю тебе. И надеюсь, что ты этим пользоваться не будешь. Кстати, если на пути тебе снова понадобится остановка – дай знать. Я буду внимательнее. И ещё раз извини. – Хорошо, спасибо. Ничего страшного. Всё оставшееся расстояние они преодолели без происшествий. Юлий, кажется, даже успел задремать. Видимо, звук мотора и сигналы проезжающих мимо машин совсем его не тревожили. – Юлий, вставай, – Герман припарковался у подъезда и забрал у парня пустой рюкзак. – Пойдём, возьмём твой кошель, а потом я отвезу тебя в общагу. – Я сам доеду, если ты не возражаешь. Мне нужно будет зайти кое-куда по пути. – Я мог бы доставить тебя туда. – Не стоит, правда. Я справлюсь сам, – Синицын улыбнулся и похлопал мужчину по плечу. – Но мне приятна твоя инициативность. Если бы не эти мои планы – я бы с радостью покатался с тобой ещё. – Как скажешь, не буду настаивать, – с этими словами Герман зашёл в подъезд. В квартире всё оставалось на своих местах. Юлий действительно забыл бумажник на тумбочке, так что, быстро спрятав его в карман брюк, он направился к выходу. – Стой, – Аристархов встал у двери, загораживая парню проход. – В чём дело? – Ты на трамвай, верно? – Ну да, а что? – Я пойду с тобой. Позволь мне хотя бы до остановки проводить тебя. Юлий на мгновенье задумался, но вскоре ответил: – Да, пожалуйста. Пойдём, если тебе этого так хочется. Герман кивнул и они молча покинули квартиру. Дорога до депо проходила через низку маленьких улочек, утопающих в деревьях. Идти было от силы минут двадцать лёгким прогулочным шагом, майская жара постепенно начала спадать, поэтому двигаться по каменным аллеям было приятно. За всю дорогу они не проронили ни слова, пока Герман первым не решил перестать играть в молчанку. – Ты не расскажешь мне… куда собираешься? – Нет, ты обо всём узнаешь попозже. – Значит, мы с тобой ещё увидимся? – Конечно, а почему нет? Мы же друзья, разве не так? – Так, но я до сих пор не могу свыкнуться с этой мыслью. Всё слишком быстро произошло. – Ты недоволен? – Нет-нет, что ты. Всё в порядке. Видимо, я просто окончательно запутался. – Мы можем поговорить, если тебя что-то тревожит, – Юлий положил руку на мужское плечо. – Не надо. – Уверен? Потому что я готов обсудить с тобой всё на свете. – Правда, не надо, трубадур. Я разберусь сам. – Ну, надеюсь, что за время моего отсутствия ты не натворишь дел. – Ты не вернёшься завтра? – Герман умоляюще посмотрел на музыканта, будто прося не оставлять его одного. – Увы, но нет. Мне нужно будет уехать на какое-то время. Думаю, ты сможешь прожить недельку без меня, правда же? – Наверное. У меня будет возможность как-то связаться с тобой? Дашь мне свой номер? Или хоть что-нибудь. Пожалуйста. – Думаю, нам лучше обойтись без обмена контактами. Пока что так надо. Но я не бросаю тебя. Обещаю, я вернусь и всё будет хорошо. – Эх, я верю, – мужчина не сразу приметил, что они добрались до депо. – Тебе на какой? – А? На пятнадцатый, что едет к центру, – Юлий махнул рукой в сторону, где, по его прикидкам, могло находиться сердце города. – Можешь пока побыть со мной, если хочешь. Аристархов хмыкнул и сел на лавочку. Долго ждать не пришлось. Через пару минут за углом послышался звон, и старый трамвай с грохотом подъехал к остановке. – Ну, – Синицын посмотрел на новоприбывший транспорт и протянул мужчине руку, – мне пора. Увидимся? Герман в ответ встал с лавочки и, подойдя вплотную к музыканту, прижал того к себе. – Ты только вернись, ладно? – прошептал он в кудрявую макушку. – Ты запустил механизм в моей голове. Не оставляй меня на этом пути одного, хорошо? Пожалуйста. – Как я могу? Мы связаны судьбой, мой дорогой друг. Давай, не раскисай, – парень похлопал его по спине. – У меня есть кое-что для тебя. Юлий вырвался из мёртвой хватки мужчины и достал из кармана рубашки монету. – Внимательно рассмотри её, когда я сяду в трамвай. И помни, что я остаюсь с тобой, как бы далеко от тебя я ни был. До встречи, Гера. Парень в последний раз улыбнулся, вложил подарок в чужую ладонь и запрыгнул в вагон, не давая Аристархову ни малейшей возможности прийти в себя и осмыслить то, что сейчас произошло. Трамвай закрыл свои двери и тронулся с места. Герман бы ещё долго смотрел ему вслед, если бы не монета, которая продолжала оставаться у него в ладони, храня в себе остатки юношеского тепла. «Рассмотреть внимательно… – мужчина опустился на лавочку и принялся крутить копейку в руках. – Ах ты хитрый чертяка! Я так и знал...» На обеих сторонах чеканки был выбит орёл.