Sunny with a Chance of Lizards

      Юнги в плохом настроении. Хосок, один из его трех друзей, согласился бы, что ничего в этом нового нет. Намджун, второй из его трех друзей, подтвердил бы это, а затем в деталях бы объяснил, почему, будь Юнги в хорошем настроении, было бы гораздо более удивительно. Он бы предоставил статистику. Юнги бы стал подумывать о том, чтобы ударить Намджуна. Не то чтобы он действительно сделал бы это. Ударить Намджуна — все равно, что ударить коалу. Непростительно.       Как бы то ни было, сейчас середина ночи, Юнги сидит в своей темной гостиной (опять забыл оплатить электричество), голова трещит, и он только что наступил на что-то склизкое на ковре (снова Санни и ее странный фетиш на ящериц).       Юнги готов кричать. Однако вместо того, чтобы разбудить этим всех соседей, он делает глубокий вдох, достает телефон и не утруждает себя поиском среди контактов. Он просто набирает номер Хосока, одновременно снимая носки. Тот, которым он наступил на то, что, вероятно, является мертвой ящерицей, начал пропитываться, и это просто отвратительно. Он подносит телефон к уху, прекрасно зная, что Хосок спит сейчас. Юнги получит некоторое удовлетворение от того, что разбудит его. Гудки идут, идут и идут, достаточно долго для того, чтобы Юнги успел скомкать носки, бросить их куда попало и вернуться к дивану, забросив ноги на кофейный столик.       — Вот же дерьмо! — восклицает он сразу же, как Хосок поднимает трубку, и даже не выслушивает приветствия, прежде чем начать. — К черту этот день, серьезно. Неделя была просто ужасной, а в особенности этот четверг, — он откидывается на диван и закрывает глаза, не прекращая своей тирады. — Я был в студии со вчерашнего дня… Я знаю, ладно? Я сказал, что больше не буду работать по ночам, но я не могу… Аргх, я хочу закончить эту песню, но последний куплет — такая боль в заднице. Я послушал его уже столько раз, что он потерял вообще какой-либо смысл. Хочу его сжечь. Такой соблазн перекинуть эту фигню на CD, просто чтобы сжечь. А потом я подумал, что, наверное, лучше будет уйти из студии, пока меня не арестовали за поджог, поэтому я пошел в ту лапшичную, но она была закрыта. Закрыта, блять! Мы ходим туда уже на протяжении… четырех, пяти лет? Она когда-нибудь была закрыта? Она была открыта даже в четыре утра, когда мы тащили туда пьяного Намджуна, чтобы запихнуть ему в рот еды и он заткнулся о Джин-хене хотя бы на три секунды. Так что я собираюсь убить себя, я умираю с голоду, света нет, потому что я забыл заплатить за электричество… Я знаю, человек-катастрофа и все такое… На ковре опять лежит мертвая ящерица или что-то вроде нее. Клянусь тебе, Хоби, эта кошка может быть милой, но она точно порождение самого дьявола.       Юнги выдыхает, расслабляясь на подушках, чувствуя себя лучше после того, как выпустил все наружу. Хосок, судя по всему, шокирован речью Юнги до потери дара речи. Черт, как же хорошо.       — Мне нужно поспать, — говорит Юнги, бубня себе под нос и хмурясь с легким беспокойством. — Мне нужно поспать, мне нужно поесть, мне нужно. закончить. эту. тупую. песню.       Короткое молчание, после которого незнакомый голос говорит:       — О чем песня?       Юнги застывает, а его взгляд утыкается в темный потолок.       — Э-э-э, — это не Хосок.       С другого конца он слышит хихиканье:       — Извини, — говорит голос, — думал, что будет невежливо прерывать твою маленькую тираду.       Юнги облизывает губы. На одну безумную секунду его разум кричит: «Повесь трубку, просто сбрось, конец связи» — а в следующую уже: «Хотя бы извинись, придурок».       — Эм, — Юнги прочищает горло и радуется тому, что его смущения не видно по телефону, — я… Мне очень жаль. Я думал, что ты мой друг.       И снова хихиканье, приятное:       — Я так и понял. Где-то между желанием все сжечь и лапшой в четыре часа утра.       Блять. Юнги выдыхает, прикрывая глаза рукой:       — Блять.       — Да, — соглашается голос, — нахер этот день, а?       — В задницу, — говорит Юнги, и хихиканье становится громче, звонче. — Еще раз извини, — он мысленно роет себе могилу. — Я… Я даже не знаю.       Он устал, выжат как лимон. Связно мыслить в данный момент невозможно. Именно поэтому он должен немедленно лечь спать и не вставать по крайней мере до субботы.       — Все в порядке, — беззаботноо говорит голос. — Я в любом случае слишком много сплю.       — Блин, я разбудил тебя, да? — бля. Бля. Бля.       — Вроде того, — не кажется, что голос обеспокоен этим. — Я привык к тому, что меня будят посреди ночи. Мои друзья иногда бывают придурками.       Юнги фыркает. Легкий, беззаботный тон помогает ему немного расслабиться. По крайней мере, один из них не сильно расстроен из-за его идиотизма.       — Наверное, мне повезло, что мои друзья не придурки, — говорит Юнги.       — Да, но ведь это ты звонишь посреди ночи. Если ты думаешь, что в вашей компании нет придурка, то это потому что ты и есть тот самый придурок.       Юнги ухмыляется.       — Справедливо.       — Ты специально хотел разбудить своего друга?       — Да.       — Ты временами удивляешься тому, что у тебя есть друзья? — голос шутит, но ухмылка Юнги становится шире, когда он абсолютно честно говорит:       — Ага.       Голос смеется ему в ухо, а Юнги сонно думает, что это звучит мило…       — Ну, — говорит голос, — Звонящий-Поздно-Друг-Придурок, это было… Сюрреалистично. Удачи с мертвой ящерицей.       — Спасибо, — говорит Юнги, — и еще раз прости.       — Спокойной ночи.       — Ночи.       Юнги сбрасывает и приходит к выводу, что вселенная — жопа, а все будущие четверги должны быть отменены, и моментально вырубается.

***

      Он просыпается от того, что нечто мягкое и пушистое щекочет его лицо, и щурится от слишком яркого солнечного света, льющегося через окна подвала. Санни стоит у него на груди, вцепившись всеми лапами в ребра, и мурлычет. Раздражающе, обманчиво-мило.       — Слезай, — бормочет Юнги, слегка отталкивая ее, но калико не шевелится, мурлыча еще громче. Юнги вздыхает. — Где ты ее нашла? — задумчиво спрашивает он, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Где ты находишь всех этих ящериц? Зачем ты их приносишь?       Санни, конечно, не отвечает.       Юнги хмурится, добавляя пересохший рот и до больного полный мочевой пузырь в список вещей, почему иметь тело — это самое худшее. Он садится, а Санни легко спрыгивает с него на пол, поджимает хвост и подбегает к мертвой ящерице на ковре, садясь рядом с ней. Если бы Юнги нужно было описать выражение кошачьей морды, то он точно сказал бы, что она выглядит чертовски гордой.       На этот раз ящерица поменьше. Юнги считает это своим благословением. Интересно, как он будет объяснять очередное кровавое пятно службе по чистке ковров.       — Да, ты отлично поработала, Сан, — говорит он, почесывая живот под мятой рубашкой. — Похоже, она не сильно пострадала. Аккуратное убийство, — в отличие от того случая, когда он нашел ящерицу в трех разных углах квартиры. Брр.       Санни издает «мммрррммяяяуу», как только Юнги встает, и бежит на кухню. Он послушно идет за ней, достает коробку кошачьего корма с верхней полки и наполняет ее желтую миску; потом берет ту, что рядом, чтобы заменить ей питьевую воду.       По пути в ванную Юнги замечает телефон, который свалился под диван, пока он спал, и теперь мигает, получая новые сообщения. ***ТВОЯ НАДЕЖДА*** ужин сегодня в лапшичной если не ответишь до четырех, то я приду забрать тело, пока санни не съела твое лицо <3 я спасибо за картинки в голове было бы смешно, если бы этот маленький демон не мог бы действительно так сделать увидимся       Юнги выходит из диалога и видит новое сообщение от неизвестного номера. Тот отличается от номера Хосока только последней цифрой. ×××-××××-××-× надеюсь, что твой день пройдет лучше, чем вчера! Тот-Кого-Ты-Разбудил-Кто-Не-Твой-Друг (Пока что)       Юнги фыркает, бросает телефон на диван и, наконец, направляется в ванную, чтобы попытаться вновь стать похожим на человека.

***

      Позже он в основном винит это пока что.       Когда он опять сидит в темноте своей маленькой, за копейки арендованной, студии, зажатый между микрофоном и клавиатурой, пялится в экран ноутбука так долго, что глаза начинают гореть. И снова Юнги не может понять смысл этого тупого куплета. Что-то в нем так, что-то в нем не так, и от этого хочется пробить головой экран.       Хосок, всегда поддерживающий его, сказал, что все нормально. Как демо-песня для неизвестного начинающего певца — это просто прекрасно. У Намджуна было это его застывшее, размышляющее лицо, означающее, что с куплетом не все нормально, но он не высказал конструктивной критики, кроме «оставь пока, хен» и «поработай над чем-нибудь еще, а потом вернись к этому. Ты зациклился». Юнги смотрит на интерфейс Cubase, который занимает весь экран. Хрен там. Он не оставит это, пока не закончит.       Он хватает телефон со стола и отправляет Хосоку сообщение о том, что меняет карьеру и становится диванной подушкой. Полчаса спустя он уже сидит, уткнувшись лбом в стол. Он ненавидит эту песню, он устал, и ему нужно закончить ее до понедельника. Он н е н, а в и д и т ее.       Хосок все еще не ответил. Наверняка опять практикуется до поздна, поэтому Юнги листает диалоги, подумывая написать Намджуну, но у него свидание с Сокджином, поэтому он побеспокоит и его тоже. Юнги не уверен в том, как относится к тому, что украдет часы их романтики. Они, вероятно, заняты тем, что Юнги не горит желанием представлять. Затем он тормозит на диалоге с неизвестным номером. Он помнит его голос со вчерашнего вечера… или раннего утра. «Это был приятный голос», — вспоминает Юнги. Милый и теплый, в сочетании с ярким и искренним смехом. Он открывает переписку и видит одно сообщение. (Пока что)       Это похоже на… приглашение. Возможно… Что? Подружиться? Познакомиться? Болтать по ночам? Да к черту.       Юнги пишет: «Я ненавижу музыку», — и отправляет прежде, чем адекватная часть его разума проснется и начнет описывать ему то, насколько он тупой. Он откладывает телефон в сторону, пытается выбросить это из головы и поворачивается к ноутбуку.       Не проходит и двух минут, как раздается входящий звонок. Серия блятьблятьблятьблять проносится у Юнги в голове. Он колеблется мгновение, проверяя работу мозга, прежде чем ответить, и тут же слышит смех. Тот же самый, что и прошлой ночью, живой и звонкий.       — Я думал, что ты работаешь с музыкой, — говорит голос. Голос. Юнги даже имени этого человека не знает. Какого хрена он творит?       — Ты сказал, что сидел в студии и у тебя есть песня, которую нужно закончить.       Юнги прочищает горло и пытается казаться равнодушным к тому, что разговаривает с абсолютно незнакомым человеком уже вторую ночь подряд.       — Э-эм… — говорит он и проваливается. Голос снова смеется, а Юнги стонет и закрывает лицо рукой, — я работаю с музыкой, — бормочет он, — и ненавижу работать с музыкой.       — Действительно ненавидишь или ненавидишь только сейчас, потому что что-то не получается?       Юнги делает паузу.       — Если это второй вариант, то я буду звучать как капризный пятилетний ребенок?       — Скорее да, — говорит голос. Юнги слышит в тоне улыбку.       — Хорошо, это второй вариант. Что-то не получается, и я ненавижу это.       — А что не так с песней?       — Ну, если бы я знал, то уже исправил бы это, не так ли? — Юнги не сильно язвит, но все равно морщится, ожидая, что трубку сейчас повесят. Однако голос не обижается.       — Ауч, задел. Ладно, но ты не ответил на мой вчерашний вопрос, — тот факт, что у Юнги есть вчера с человеком, о котором он абсолютно ничего не знает, настолько невероятен для него, что он начинает сомневаться, проснулся ли вообще. — О чем эта песня?       — Я не знаю, — Юнги опускает руку, двигает мышкой, чтобы разбудить компьютер, и смотрит на эквалайзеры и опции. — Начало, я думаю. Мечты. Когда приезжаешь в большой город, чтобы осуществить их.       — Хм, она твоя?       — Нет, — сразу отвечает Юнги, но тут же исправляется. — Ну, в смысле, я написал ее, мое имя в кредитах, но я не думаю о ней, как о своей, — он уже давно не писал чего-то своего. Очень давно. — Это для какого-то певца, который хочет влиться в бизнес.       — А певец слышал ее?       — Нет, не финальный вариант. Я должен сдать его к понедельнику. Если закончу.       Голос на другом конце мычит, что-то шуршит, будто он устраивается поудобнее.       — Я бы с удовольствием тебе помог, но знаю о создании музыки целое ничего. Слушать ее? Конечно. Танцевать под нее? Определенно. Но не продюсировать, извини.       — Ничего страшного. Я не рассчитывал, что ты какой-нибудь безумно талантливый, всемирно известный музыкальный гений или кто-то вроде того.       Еще один смешок.       — Нет?       — Может быть, немного.       Смех становится громче. Юнги ловит себя на том, что тоже улыбается.       — Итак, — произносит голос.       — Итак.       Юнги замечает на столе потерявшийся ластик и начинает играть с ним. Он правда не знает, что сказать теперь, когда рассказал о том, что его беспокоило, и чувствует себя немного лучше.       — Я Чимин, — говорит голос первым.       Чимин. Хорошее имя для приятного голоса.       — Меня зовут Юнги. Приятно познакомиться, Чимин-щи.       — Мне тоже, Юнги-щи. Немного странно, должен сказать, но приятно.       Юнги хихикает.       — Извини. Мне стоит найти лучший способ для избавления от своих разочарований.       — Что-нибудь получше, чем набирать рандомные номера и изливать душу тому, кто возьмет трубку? Да, согласен.       — Извини, но сегодня я не звонил. Ты был тем, кто это сделал.       — Хм, это правда, — соглашается Чимин.       — Я ожидал, что ты меня проигнорируешь. А также не ожидал получить сообщение сегодня утром.       Смех Чимина радостный, музыкальный.       — Не знаю, я, наверное… Я просто заинтересовался? Ты был очень забавным вчера, с твоим дерьмовым днем и кошкой ящерице-убийцей, о которой мне хотелось бы узнать побольше, кстати. И ты явно не годишься для взрослой жизни…       — Эй, — возмущенно перебивает его Юнги, — я не…       — Ты оплатил электричество? — легко спрашивает Чимин.       Юнги перестает играть с ластиком.       — Бля.       Он забыл об этом. Он проспал всю ночь, а когда вернулся домой, уже рассвело. Он соскреб с ковра мертвую ящерицу (подавив рвотный позыв всего лишь раз, новый личный рекорд), оставил полную миску корма для Санни и вышел, чтобы выпить кофе и позавтракать, прежде чем вернуться в студию. Он не нуждался в электричестве, а большая часть его оборудования и зарядок все равно находятся в студии.       — Как там было? «Человек-катастрофа»? — шутливо спрашивает Чимин.       — Да, да, да. Будто ты никогда не забывал оплатить счета.       — Нет, насколько я знаю. Но у меня есть сосед, так что… — пауза. — Нет, забудь, Тэ бесполезный. Если бы его оставили жить одного, то квартира давно бы сгорела дотла. Вместе с ним и с очками виртуальной реальности на голове.       Юнги тихо смеется.       — Похоже, что ты живешь с человеком-катастрофой.       — Видимо, да. Наверное, я магнит для таких, как ты, — Чимин вздыхает, и этот вздох как электричество в ухо Юнги. — А у тебя нет соседа? Или… я не знаю, с кем ты живешь?       — Нет, только я и Санни. Это кошка. Хотя она не совсем моя, — Юнги хмурится, сползая вниз по стулу, пока не оказывается практически в горизантальном положении. — Мне кажется, что скорее я ее человек, чем наоборот.       — Санни. Звучит как счастливый котик.       — Психопат ящерице-убийца.       Чимин смеется.       — Расскажи мне о ней.       И Юнги рассказывает. Несмотря на поздний час, на то, что у него еще много работы — закончить эту песню и поработать над другими, на которые установлены сроки, несмотря на то, что у него есть только имя его собеседника, Юнги рассказывает ему о кошке. О том, что живет в квартире в подвале. Как однажды пришел домой и обнаружил маленького, тощего котенка с коричневыми, черными и белыми пятнами, спящего на его диване. Он оставил окно на кухне открытым, и она либо упала к нему, либо намеренно прыгнула внутрь.       Юнги рассказывает Чимину о том, как он сначала не знал, что делать, как он позвонил своим друзьям и как Хосок завалился к нему с подушками, мисками и кошачьим кормом, сюсюкался с ней и назвал Санни, прежде чем Юнги вообще согласился оставить ее у себя. Это типичный Хосок, если подумать об этом. Он вынюхивает, что это что-то хорошее для Юнги, принимает это, поощряет, прежде чем сам Юнги понимает, что происходит.       В конце концов, Санни — действительно что-то хорошее. После того, как Намджун переехал к Сокджину, Юнги было… Он предполагает, что ему было немного одиноко. Он от природы замкнутый и даже не заметил, как печально было возвращаться в пустую квартиру, как было слишком тихо. Не то чтобы Санни все время дома. Окно на кухне открыто всегда, даже зимой, — квартира в подвале обшарпана, но зато отопление хорошее, — и она приходит и уходит тогда, когда ей захочется. Временами Юнги не видит ее по несколько дней. Но чаще всего она там, когда Юнги возвращается из студии, терпит его поглаживания по голове и спит с ним, где бы он ни вырубился. Она опасна, но из нее хорошая компания.       — А ящерицы? — подсказывает Чимин.       Вау, он говорит уже достаточно долго. Во рту пересохло, поэтому он берет бутылку из-под стола, которая магическим образом постоянно пополняется. Это совпадает с тем временем, когда Хосок или Сокджин приходят сюда.       Юнги делает глоток и вздыхает.       — Ящерицы… Я понятия не имею, зачем они. После двенадцатой штуки я сбился со счета. Она их не ест. Я вообще не уверен в том, что кошки едят ящериц. Наверное. А она просто убивает их и бросает на полу.       — Знаешь, — начинает Чимин, — я слышал, что кошки оставляют своим хозяевам мертвых животных в качестве… подарка? Иногда как подарок, чтобы выразить благодарность, временами, потому что гордятся своей добычей, и… думаю, что иногда она пытается накормить тебя.       Юнги фыркает.       — Накормить меня.       — Да, может быть, ты действительно худой, и она беспокоится о тебе.       Теперь Юнги смеется, ковыряя этикетку бутылки с водой.       — Ладно. Наверное, я и правда худой. Но не потому что не ем, — он останавливается, задумываясь, — вообще, я не так уж и часто ем, потому что забываю покушать, но это не нарочно или вроде того.       — Человек-катастрофа~, — пропевает Чимин удивительно лирическим голосом.       — Отвали.       — Сохраню так твой номер.       — О, Господи.       Чимин хмыкает и решает сменить тему.       — Ты очень много работаешь, — говорит он, и это не вопрос. Больше похоже на наблюдение. Или похвалу. Юнги мотает головой, хоть Чимин и не видит его.       — Нет, нет. У меня просто не особо много в жизни происходит.       — Хм, из того, что я слышал о твоей жизни, все не так уж плохо.       Юнги слабо улыбается. Нет, все действительно не так уж плохо, полагает он. Не так плохо, как было раньше. Сейчас он в основном в порядке, в основном всем доволен и не чувствует себя так, будто барахтается на глубине, отчаянно нуждающийся в ком-то, кто кинет ему спасательный круг, прежде чем он пойдет ко дну.       — Ну, так… Вот черт, почти два часа ночи, — говорит Чимин удивленно.       — Аргх, прости, я не давал тебе спать. Я… Черт. Ты должен… Ты должен идти спать.       Но голос Чимина мягок, когда он говорит:       — Да, я сейчас уйду. И ты тоже должен подумать о том, чтобы не работать всю ночь.       — Не буду обещать.       Чимин смеется.       — Спасибо за разговор, Юнги-щи. Надеюсь, ты закончишь эту песню вовремя. И она будет соответствовать твоим стандартам. Кстати, похоже, что они достаточно высоки.       — Мне нравится, когда все делается определенным образом. Засуди меня за это.       — Хорошо, хорошо, — Чимин смеется сильнее. — Я, эм… Если захочешь, то я не буду против послушать, как все пройдет в понедельник?       Юнги понимает, что не против этого. В конце концов, именно Чимин составил ему сегодня компанию, когда он был разочарован своей работой. Он заслуживает того, чтобы узнать результаты.       — Ладно, я напишу тебе.       — Хорошо, спокойной ночи.       — Спокойной, Чимин-щи.       Юнги заканчивает разговор и остается в студии еще на полтора часа. Он заканчивает песню в соответствии со своими стандартами.

***

      Дело не в том, что Юнги не знает, что его стандарты иногда чаще всего очень высоки.       Он знает.       Он точно знает, как высоко они могут подняться и как пагубно это может сказаться… на всем. На его психическом здоровье, его работе, на его способности функционировать как взрослый человек.       У него до сих пор сохранились блокноты, в которых он записывал идеи, устраивал мозговой штурм, писал тексты и пробовал строки. Они лежат в безопасности, в нижнем ящике его расшатанного стола дома, как доказательство того, насколько плохо может все стать, если он начнет слишком повышать свои стандарты или позволит себе разгуляться в постоянных поисках совершенства.

***

      В понедельник ночью, незадолго до полуночи, Юнги возвращается в свою пыльную квартиру, уставший и вялый от слишком большого количества говядины и пива. Он сбрасывает ботинки, идет к дивану и падает на него лицом вниз.       Неудивительно, что Санни прыгает на него сверху и радостно сворачивается калачиком на пояснице, так что даже если он захочет в будущем пошевелиться, то не сможет этого сделать.       Встреча прошла хорошо. Певец был в восторге от песни, Юнги был доволен второй половиной своей оплаты, и в целом это была хорошо выполненная работа. Юнги пожелал парню удачи в карьере, — у него действительно есть потенциал, он может сделать себе имя, — а после был вытащен Намджуном, Сокджином и Хосоком на празднование.       — Нечего праздновать, — ноет Юнги, пока позволяет Хосоку тащить себя по оживленной улице, вдоль которой тянулись небольшие и дешевые забегаловки с лапшой.       — Сколько раз он жаловался тебе на эту песню, Хоби? — Спросил Намджун у них за спиной.       — Ровно двадцать два раза, я считал.       — Восемь раз мне, — вставил Джин, идя рука об руку с Намджуном.       — И четырнадцать раз мне, что в сумме будет сорок четыре раза, — Намджун присвистывает. — Это что, новый рекорд?       Хосок мотает головой.       — Нет, его рекорд — пятьдесят три раза, когда он ныл нам всем троим и плюс своему брату. Он тогда потерял ключи от квартиры.       — С каких пор ты общаешься с моим братом? — интересуется Юнги, на что Хосок сладко улыбается.       — С тех пор, как моей целью стало заставить тебя заплатить за все те часы, что я потратил, слушая твое нытье.       — Я не ною…       — Вот почему, — Намджун подходит сбоку и направляется в лапшичную, куда они обычно ходят. Переполненную людьми и зачуханую, что, скорее всего, опасно для здоровья, но так подходящую динамике их группы, — ты платишь сегодня.       — Значит, я заказываю три порции нэнмена, — просиял Сокджин, позволив Хосоку опередить его и затащить Юнги внутрь.       Юнги срочно нужны новые друзья.       Если закрыть глаза на это и все подшучивания над ним, все трое были искренне счастливы, что он закончил работу, которая так его беспокоила. Они чокнулись с ним бутылками с пивом и заставили его улыбаться так широко, что вряд ли он когда-либо признает это.       Уткнувшись лицом в диванные подушки, Юнги пытается достать из заднего кармана телефон. Пальцами он натыкается на мягкую шерсть и чувствует спиной вибрацию от мурчания.       — Ах, Санни, мне нужен телефон. Не могла бы ты… Нет? Даже на секунду? — Калико игриво кусает его, но ее зубки слишком маленькие, чтобы поранить. — Мы не играем. Мы пытаемся достать мой телефон. Я пытаюсь достать свой телефон. Можешь.? — он с трудом дотягивается через нее до своего кармана, после чего она все еще пытается отгрызть ему большой палец. — Нет… — она добавляет лапы и впивается в него острыми когтями. — Ааагх, — Юнги стонет и сдается.       Когда через несколько минут она успокаивается, он делает еще одну попытку и на этот раз успешно избегает комок шерсти на его спине. Он подносит телефон к лицу и щурится от яркости экрана.       Он сказал, что напишет. Он помнит это.       Это довольно глупо, потому что не кажется, что Чимин особо расстроится, если они больше не заговорят. Не похоже, что между ними что-то серьезное. Но с другой стороны Юнги хочет ему написать и рассказать как все прошло. Ему нравится голос Чимина, его смех. Он звучит как веселый и открытый человек; легко всем нравится и легко заводит друзей. Юнги никогда не считал себя человеком, которому нравится заводить друзей, но…       Он набирает сообщение. я песня получилась хорошей получил деньги дома не могу двигаться из-за санни       Следующие пару минут он проводит, листая ленту и смотря, кто сыграл свадьбу, чей ребенок первый раз срыгнул, кто отправился в путешествие и что ест во время поездки. Затем приходит ответ. незнакомец чимин УХУУУУУ поздравляю, юнги-щи знал, что ты справишься и на самом деле клево, что ты не можешь двигаться. место под кошкой — лучшее место       Юнги улыбается. я спс она маленькая, но с ее когтями не поборешься надеюсь, ты сейчас тоже в хорошем месте незнакомец чимин нет на самом деле жду электричку еду домой длинный день я понимаю тебя чем ты занимался?       Так все и начинается.       Чимин не звонит, как в прошлый раз, а Юнги продолжает переписываться с ним и узнает больше о своем новом знакомом.       Он узнает, что Чимин преподает танцы в небольшой студии, где-то в городе. Что ученики его — в основном дети от четырех до двенадцати лет, но он проводит и занятия для начинающих взрослых два раза в неделю.       Чимину нравится контемпорари, конечно же тот, что корнями уходит в классику. Он имеет определенную точку зрения насчет людей, которые насмехаются над тем или иным направлением танца. Это все — вопрос личных предпочтений, и ему нравится делать свои занятия интересными для детей, добавляя элементы балета, хип-хопа и традиционных корейских танцев.       Юнги находит его страсть очаровательной и милой. Он читает, как Чимин пишет о своем расписании, об организации, которая входит в каждую неделю занятий, и о том, как тщательно он готовится к концу года, когда его ученики могут продемонстрировать то, чему научились, своим друзьям и родителям.       Чимин, как учитель танцев, кажется веселым и беззаботным, но при этом непреклонным и сосредоточенным. я я бы точно ненавидел тебя как своего учителя по танцам незнакомец чимин ахапхзпахзп никто не находится там против своей воли наша студия — не большая компания или вроде того, но я мечтаю когда-нибудь организовать подготовительные занятия, чтобы помочь студентам поступить в танцевальные академии не сейчас может, в следующем году, а ты хороший танцор, юнги-щи? я я известен тем, что киваю головой в такт музыке время от времени когда пьян и никто не смотрит       Юнги флэшбэкнуло к тому времени, когда его вставило от двух розовых шотов, которые намешал Джин, и он практически устроил стриптиз на кофейном столике Хосока. Сестра Хосока тогда сунула ему в джинсы 10 000 вон, когда он соблазнительно предложил взглянуть на свой бледный живот. Намджун попросил Хосока снять его со стола, но тот ответил: «Подожди, мне интересно, покажет ли он сосок».       Юнги сделал это. Есть видео в качестве доказательства. Самое унизительное в его жизни. Он поклялся больше никогда не пить коктейли Сокджина.       Чимину об этом знать не обязательно. я один из моих друзей хороший танцор отличный танцор тот, о котором я говорил раньше, он дал имя санни он ставит танцы для начинающих айдолов компании незнакомец чимин вау это круто я как-то он назвал меня сосиской из-за моих танцевальных навыков так что наверное, я не очень хорошо танцую незнакомец чимин ахаха, да это нормально, но зато ты хорош в создании музыки? я пх типа того, ага незнакомец чимин ладно, я возле своей квартиры сейчас я бы мне бы хотелось продолжать переписываться но, боюсь, на меня набросятся сразу же, как я открою дверь потому что меня не было с обеда и Тэ, вероятнее всего, был один щеночкам нужно постоянное внимание и все такое я разве ты не говорил что Тэ это твой сосед? незнакомец чимин да мне бы очень хотелось тебе объяснить, чего общего между тэ и огромным ласковым щенком, но тебе просто нужно самому с ним встретиться, чтобы понять я ха ну хорошо спокойной ночи незнакомец чимин спокойной ночи, юнги-щи еще раз поздравляю было приятно поболтать с тобой снова я спс взаимно       Юнги так и уснул — на животе и с Санни, что грела ему спину. Следующее утро оказывается одним из самых худших, потому что ему требуется полчаса, чтобы как-то встать на ноги. Он задается вопросом, зачем людям вообще нужны мышцы на спине и позвоночник и почему он не может стать дождевой лужей в следующей жизни.

***

незнакомец чимин [фотография] напомнила мне о санни! я она выглядит так, будто может съесть санни незнакомец чимин неееееееееееееееет она милашкааааааааааа встретил ее по дороге в студию только что милый котик я [фотография] санни маленькая (банан рядом с ней для примера) (ей не очень понравился банан) незнакомец чимин вфщаовпызщаофы КОТИК К О Т И К КОТИК она почти такая же маленькая, как банан КОТИК я порождение дьявола незнакомец чимин МАЛЕНЬКИЙ КОТИК СПАСибо что отправил мне ее фотографию, юнги-щи!!! иду разбираться с кучкой шумных четырехлеток надеюсь, что ты хорошо проведешь вечер! я спс тебе того же

***

я [голосовое сообщение] звучит слишком обобщенно? не могу сказать похоже, будто я уже слышал это раньше незнакомец чимин всего 15 секунд нужно послушать чуть больше, чтобы сказать это то, над чем ты работаешь? я могу я позвонить и включить тебе ее? незнакомец чимин да!

***

      Иногда у него появляются идеи для новых битов, мелодий. Песни, которые могли быть его; о том, что он хочет сказать и вынести в мир. Своими словами, своим голосом, своей энергией.       Когда у Юнги появляется идея, он думает о ней днями, временами даже не может спать, не может перестать повторять ее, прокручивая в голове, представляя…       Представляя, чем она могла бы стать.       А затем он затыкает ее, приковывает цепями в углу и все остальные идеи тоже затыкаются, а он заставляет себя двигаться дальше. Отпустить их.       Он их не записывает, не связывает ни с чем, что находится вне его головы. Раньше это приводило его в ужас. Сейчас он не уверен, что это все еще так.

***

незнакомец чимин итак [фотография] тэ пытался сделать смузи я о господи незнакомец чимин ага он решил, что крышка блендера необязательна так что теперь мы соскребаем смузи с плитки и со столешницы и с пола тоже есть даже немного на потолке я я всегда говорю здоровое питание не для всех незнакомец чимин я поддерживаю его умные решения относительно питания, но просто уф кстати как прошел твой день?

***

      Чимин любит отправлять фотографии кошек. Не только калико. И собак тоже. Иногда он отправляет фото заката или красивого облака на чистом ноябрьском небе.       Он делится названиями книжек, которые читает, оценивает по шкале от 1 до 5 и ворчит из-за тех, что ему не нравятся.       Он отправляет фото спины его соседа и еще одного друга, когда они играют в приставку. За ним сразу приходит фото дыры в стене, которую сделал третий парень, Чонгук, как узнает Юнги, когда пытался повторить удар персонажа из игры и пробил кулаком штукатурку.       Юнги, в свою очередь, делится отрывками песен, над которыми работает, ценит реакцию и мнение Чимина. «Хороший ритм для танца». «Звучит как то, что слушала бы моя бабушка». «Это потрясающе!» «Это что, труба? Не понимаю трубу».       Он отправляет ему фотографии Санни, спящей на диване или его груди, и старается так, чтобы лицо не попадало в кадр. Было даже фото трупа ящерицы, размазанной по плитке на кухне.       Юнги делится своими попытками в кулинарию, рецептами, которые находит в интернете и пытается повторить, всегда бдительно следя за тем, чтобы Санни не совала свой нос куда не следует во время процесса.       Это прикольно. Это легко.       Это происходит почти каждый день, и это то, чего Юнги с нетерпением ждет. Попереписываться с Чимином. Отправить ему что-то интересное или получить в ответ что-нибудь веселое. Услышать его голос, если они говорят по телефону, и его заразительный смех.

***

я [фотография] я все думал, почему же вода не закипает чимин это фото пустой кастрюли я действительно? сейчас 12:17, и я уже час жду, пока закипит пустая кастрюля она начала пованивать и дно немного потемнело чимин пахзпзхазхпапхза ты плох почти так же, как тэ и гук я я так устал чимин ах, юнги-щи мне жаль нужно почистить зубы, но я позвоню тебе минут через пять

***

чимин шоу о ледяном царстве что-то вроде «Холодного сердца», если ты знаешь, что это, но не… я хз не как «Холодное сердце» я «Холодное сердце», но не «Холодное сердце» понял чимин дети будут зимними эльфами и весенними эльфами и будет королева весны, но у нас нет королевы зимы поэтому короче я буду играть королеву зимы в заключительном шоу этого года я оу вау чимин не смейся это ради детей я никакого смеха будет костюм королевы? чимин да блестящий наверное, с пачкой я мне нужно это увидеть чимин хах хорошо отправлю тебе фото, как получу его я уверен, что из тебя получится отличная королева зимы, чимин-щи чимин спасибо, юнги-щи

***

      — Он улыбается, — замечает Хосок.       — Он пишет смс и улыбается, — поправляет Намджун.       — Но, — начинает Сокджин, — если вы двое здесь, и я здесь, никто из нас не сидит в телефоне… Тогда кому он пишет?       — Я вас слышу, — бормочет Юнги и отрывает взгляд от телефона. Он сидит один за этой частью стола, а трое его друзей теснятся напротив. — Почему вы все там?       — Нам нравится прикасаться друг к другу, — говорит Сокджин, сидящий в центре. — Кому ты пишешь, Юнги?       — Никому.       Он был на середине описания их любимой забегаловки с лапшой, до этого отправив фото подозрительного оранжевого пятна на столе, за которым они обычно сидят.       Они оставили это пятно, когда пришли сюда первый раз. Хосок оставил его, на самом деле. После того, как заказал что-то супер острое и не справился с особенно острой частью. Намджун был тогда тоже весь в соусе, а пятно, даже спустя столько лет, все еще не исчезло. Юнги не особо хочется выяснять, что же на самом деле было в том соусе. По крайней мере хорошо, что он не прожег дыру в лице Намджуна.       — Это… Как… Нет, — говорит Сокджин с драматичнымм неверием на лице. — Быть не может.       — Что? Что? — спрашивает Хосок.       — Что-то невообразимое. Настолько невообразимое, что до этого об этом никто не говорил.       — Ты пугаешь меня, хен, — присоединяется Намджун, а Юнги тут же теряет всякий интерес к происходящему. Иногда они просто ужасны.       — Такое возможно? Это действительно происходит? — Сокджин кладет руку на грудь и закрывает глаза. Юнги все ждет, когда по его щеке скатится одинокая слеза, настолько он вжился в роль. — У Мин Юнги есть другие друзья?       Хосок задыхается, прикрывая рот, а Намджун сжимает губы, чтобы не заржать.       — Ха-ха, — протягивает Юнги и, заблокировав телефон, убирает его. — Будто я никогда не заводил друзей.       В ответ он получает три не впечатленных взгляда.       — Я пригласил тебя выпить пива, когда был на втором курсе, — рассказывает Намджун, хотя Юнги хорошо это помнит. — Я был старшекурсником, а ты аспирантом, когда наконец принял мое приглашение.       — Я работал над кое-чем, — говорит Юнги.       — Полтора года, хен! Тебе потребовалось полтора года, чтобы сказать: «Э, Ким Намджун, как насчет пива?»       — И нас ты знаешь только потому, — с улыбкой добавляет Хосок, кладя голову на плечо Сокджина, — что мы идем в комплекте с Намджуном.       — Подружись с одним и получи двух бесплатно, — кивает Джин, — если ты того стоишь.       — Врать не буду, сначала мы подумали, что ты того не стоишь. С этим своим расслабленным лицом сучки и всем остальным, — говорит Хосок. — Но потом мы поняли, что ты вроде как крутой.       — Трудолюбивый, — добавляет Намджун.       — Безнадежный, — со вздохом добавляет Джин.       — И мы подумали о том, что ты не выживешь без нашей помощи, — Хосок ухмыляется и тянется, чтобы потрепать Юнги за щеку, но тот отмахивается.       — Отлично, — ворчит он. Телефон гудит, получая ответ Чимина, и Юнги подавляет в себе желание ответить ему, — значит, я завожу друзей потихоньку.       — Итак… Если ты ведешь себя так с кем-то, то это значит, что человек тебе действительно нравится, — говорит Намджун, и теперь он серьезен. Никаких поддразниваний. Может, намек на беспокойство: «Ты в порядке? К тебе хорошо относятся? Тебе нравится это общение?»       Юнги смотрит на своих друзей. И да, они как заноза в заднице. Хосок слишком громкий, Сокджин слишком хаотичный, а Намджун слишком абстрактный, но они рядом с ним уже на протяжении многих лет. Когда у него не было достаточно денег, чтобы содержать себя, и Намджун переехал к нему, чтобы платить за квартиру вместе; когда Сокджин готовил им каждый день, чтобы у него было, что поесть; когда Юнги не мог вылезти из кровати из-за тяжести в сердце и на душе, а Хосок поднимал его, чтобы хотя бы принять душ…       Они правы. Юнги бы не выжил без них. Когда музыка в голове стихла, а мир на время потерял краски, они были единственными, кто остался с ним, кто помог заново встать на ноги и обрести голос. Они заботятся о нем. Очень. И разумеется, что он, в свою очередь, заботится о них.       Поэтому, когда официантка уходит, оставляя на столе дымящиеся тарелки с вкусной лапшой, Юнги говорит:       — Его зовут Чимин. Как-то вечером я случайно набрал его номер, когда хотел поговорить с Хоби. Я думаю… Около месяца назад?       В промежутках между чавканьем и жеванием, когда Сокджин охраняет свою тарелку от Намджуна и Хосока, Юнги рассказывает им то немногое (или не такое уж и немногое, ему уже не кажется, что это мало), что он знает о Чимине. Он рассказывает им, как часто они переписываются и разговаривают по телефону и да, что Чимин стал его новым другом, в некотором роде.       — Он горячий? — это первое, что спрашивает Хосок, беря свою миску и выпивая остатки бульона прямо из нее.       — Без понятия, — Юнги отставляет свою пустую тарелку и берет салфетку, чтобы вытереть рот. Затем он воспользовался тем, что был единственным со своей стороны: откинулся и вытянул ноги под столом. — Я не знаю, как он выглядит.       — Ну, он танцор, значит должен быть горячим, — говорит Намджун.       — Ав, спасибо, Джун~а, — Хосок подмигивает ему, на что Намджун улыбается ему, с ямочками и всем таким. И он явно игнорирует то, как Сокджин лезет в его полупустую тарелку в поисках вкусненького.       Юнги вздыхает. Он так наелся, что пуговица на джинсах может в любую минуту оторваться и выколоть кому-нибудь глаз.       Он не задумывался о том, как выглядит Чимин. Он был доволен голосом, смехом и жизнерадостной личностью; доволен тем, что Чимин есть где-то там, в этом большом городе, гладит кошек, учит детей, как делать пируэты, и спасает квартиру от разрушения его друзьями.       Незнание того, как выглядит Чимин, когда он частично, словно общался с безликим существом, было одной из причин, почему Юнги было комфортно разговаривать с ним так. Болтать обо всем и ни о чем, делиться частью своей повседневной жизни. Но дело в том, что Чимин — личность. Настоящий и живой человек, такой же, как Юнги. Таким образом, само собой разумеется, Чимин тоже выглядит как человек.       — Задаешься вопросом, горячий он или нет? — ухмыляется Сокджин и засовывает в рот кусок свинины Намджуна.       — Я… Нет, — говорит Юнги. — Я просто никогда не задумывался о том, как он выглядит.       — А он знает, как выглядишь ты? — спрашивает Намджун.       — Нет, я отправляю только фотографии Санни.       — Ну, тогда, — Сокджин откладывает палочки, награбив с чужой тарелки все, что захотел, — это стоить оставить до того момента, когда ты будешь один лежать в постели в полной темноте, думать о своем новом друге и привлекателен ли он внешне.       Юнги усмехается.       — Не имеет значения, привлекателен он или нет. Я просто переписываюсь с ним.       — Хм, — подмечает Намджун, — переписываешься и улыбаешься.

***

      Этой ночью Юнги лежит на кровати в темноте, точно не думает о своем новом друге и как он может выглядеть. В фантазиях он позволяет себе дать Сокджину по зубам. Но это не так приятно, как он думал, поэтому Юнги решает просто обижаться на него, его тупое красивое лицо и его тупые комментарии.       Потому что Юнги это не нужно. Ему не нужно гадать, как выглядит Чимин. Это абсолютно не имеет значения. Высокий он или нет, горячий или нет, даже если у него есть третий глаз или желтые зубы, Юнги все равно хотел бы продолжать общаться с ним; рассказывать ему о Санни и послушать о детях, у которых что-то не получается в балете.       И все же, когда Санни беззвучно запрыгивает на кровать и направляется к нему, он представляет. Не потому, что это имеет особое значение, а потому что было бы неплохо иметь представление в общем: рост, цвет волос, основные вещи. Просто чтобы иметь смутный образ, который можно привязать к голосу и личности.       Санни садится у него под боком, начинает мурлыкать и мять лапками одеяло. Юнги рассеянно гладит ее по голове, от чего она мурлычет еще громче. Такая громкость от такого маленького существа.       — Кому какое дело, в конце концов, — бормочет ей Юнги, — правильно? Не похоже, что мы собираемся когда-нибудь встретиться.       Санни смотрит на него так, что становится понятно: она выше этого и ей совершенно не интересны дела жалкого смертного. После она сворачивается калачиком и засыпает, прижавшись к нему.

***

      Временами просто присутствие этого нижнего ящика в его квартире, в его жилом пространстве, заставляет его нервничать.       Он все не может решить, хорошо это или плохо.       Юнги просто остро осознает свое прошлое, свой потенциал, хранящийся в этом ящике, в этих блокнотах, поэтому ему часто приходится выйти из дома, чтобы проветрить голову. Он должен позвонить кому-нибудь из своих друзей и встретиться с ними, послушать их, а не…       Не позволять своим мыслям зацикливаться на этом. Он в порядке, он снова занимается музыкой для других людей, и с ним все в порядке.

***

чимин я люблю их, но временами мне хочется свернуть им шею я хах что на этот раз чимин просто просто скажу, что играть в футбол в квартире — плохая идея теперь в окне кухни дыра я тебе понадобилась дыра в окне, чтобы понять, что это плохая идея? чимин нет типа того мы были не трезвы гуки пообещал, что будет осторожен мы никогда не выплатим залог если когда-нибудь съедем отсюда если трагически не умрем прямо здесь я что с каждым днем становится все более вероятным чимин аргх спасибо я без проблем вот [фотография] может это поможет чимин КОТИК

***

я все началось с одной шутки, но сейчас это как прикол их прикол или наш прикол каждый раз, когда они приходят ко мне то ставят кофе на самую верхнюю полку потому что знают, что я не могу туда достать и по началу им было смешно может мне тоже, но теперь я храню там свой кофе потому что это экономит каждому силы от повторения прикола хотя я все еще туда не достаю если не залезаю на столешницу чимин значит ты низкий я и это все, что ты вынес из истории что я низкий чимин ржу да кофеинозависимый с высокими друзьями, которые думают что они смешные, но в итоге ты низкий я понятно вот так ты со мной, значит чимин апщзщпщпащз это нормально, юнги-щи я тоже не особо высокий просто по твоему голосу представляешься как высокий старый мудрый я ну значит я не такой чимин низкий стар скорее духом, чем по возрасту придурок я почему мы вообще общаемся

***

      Сокджин отправляет ему фотографии Чимина. Фотографии Чиминов. Каждого парня Чимина, которого находит в интернете, в среднем по две фотографии в день.       В итоге выясняется, что очень много людей с именем Чимин на Facebook, в Instagram и даже Twitter; когда у них даже фамилии нет, чтобы сузить варианты. Кажется, что Солнце взорвется, Землю поглотит черная дыра, а Джин все равно будет отправлять Юнги фотографии и спрашивать: джин-хен [фотография] это он? я да ептить откуда мне знать джин-хен он подходит голосу чимина, с которым ты общаешься? я разве я внешне подхожу своему голосу джин-хен подловил ты похож на зефирку и звучишь как зефирка обжаренная я это чего джин-хен в голове звучало лучше ладно, значит завтра повезет!

***

      Юнги не спрашивает. У него никогда не было онлайн-друзей, и он не знает об онлайн-этикете, поэтому не спрашивает Чимина напрямую, как тот выглядит; и не отправляет своих фотографий. Просто оттягивает до того момента, когда его ничем не примечательное лицо раскроется в некрологе. Поэтому будет справедливо, если он не станет просить Чимина кинуть селфи.       Все нормально.       Ему не нужно знать как выглядит Чимин.

***

я [фотография] пришлось немного попотеть на самом деле, это четвертая попытка, но вроде вкусно? чимин ахпзпхзомг выглядит вкусно вау мясо кажется таким… сочным? хочу его рис, мясо и соус все это я такой голодный еду домой с практики я хах санни пялилась на меня все время, пока я ел я бы поделился, но ей не особо полезно есть соус и острое, поэтому чимин поражаюсь все твои блюда выглядят очень хорошо, юнги-щи ну кроме одного те печеньки об которые ты чуть зубы не сломал я да больше никакой выпечки

***

      Это случается в одну из сред. Юнги достает один из своих старых блокнотов.       У него есть электроника, ноутбук и оборудование, по крайней мере, в студии, но он любит писать от руки. Любил писать от руки? Все еще любит. Это делает идею какой-то более реальной, делает проект, над которым он работает, более подлинным. Он не может этого объяснить, правда. Но он достает блокнот из Не Делай Этого С Собой ящика, открывает на рандомной странице и начинает читать.       Он вспоминает песню, с которой возился, когда писал эти заметки. Это была та песня, которая должна была войти в его микстейп, но ее исключили в последний момент. У Юнги, наверное, есть где-то на компьютере, в папке Серьезно, Не делай Этого С Собой файл с ней.       Он написал эту песню, спродюсировал ее. Она существует. Это его песня от начала и до конца.       Юнги закрывает блокнот и глубоко вздыхает.       Он бы хотел писать снова, для себя, может, он захочет попробовать.       Может.       Это все еще пугает его.

***

чимин юнги-щи? ты спишь? можно тебе позвонить?       Уже за полночь, и Юнги стал одним целым с диваном. По телевизору идет какой-то фильм, а рядом лежит батон в виде кошки. Смятые упаковки от медовых чипсов и сушеных кальмаров повсюду: на нем, на диване, на кошке. Она даже не заметила, когда Юнги с огромным трудом устанавливал на ее голове смятую упаковку от бисквита, чтобы сделать фотографию и отправить Намджуну. Тот посоветовал ему найти себе хобби получше.       Не тратя время на то, чтобы ответить на сообщение, Юнги набирает Чимина. Нет ничего необычного в том, что они говорят так поздно. Чаще всего Юнги работает в студии, и ему нужен перерыв, но они разговаривают и в его выходные, как сегодня.       — Чувак с синим лицом умрет? — это первое, что спрашивает Юнги, когда Чимин берет трубку.       — Что?       — Фильм о свободе. Парень с синим лицом. Английский? Американский? Но думаю, что он о Шотландии.       — Храброе сердце?       — Да! Он умрет?       На другом конце линии слышно, как смеется Чимин, у самого Юнги уголки губ чуть дергаются. Трудно не улыбнуться, когда Чимин смеется.       — Да, Юнги-щи, он умрет.       — Ну, значит, до конца смотреть не будем, — говорит Юнги и открывает Netflix. — Что случилось?       — Эм, ничего, — теперь Юнги слышит, что Чимин на улице, из-за машины, что проехала мимо со свистом. — Просто… Ах, ничего.       Юнги перестает рыться в списке фильмов и сосредотачивается на тоне Чимина, на том, что он немного задумчив. Может, обеспокоен.       — Ты в порядке? — спрашивает он.       — Мммммага. Просто думаю, — Чимин некоторое время молчит, а когда Юнги уже собирается спросить, он продолжает. — Я… Просто… Я ошибаюсь, если не хочу от жизни большего?       Юнги смотрит вокруг себя, утонувшем в диване: на разбросанные вокруг него упаковки, как минимум восьми видов снэков, на крошки в складках мятой футболки. Рядом с ним спит кошка с скомканной упаковкой на голове, и Юнги думает, что он не совсем тот человек, кто должен отвечать на этот вопрос. Совсем не тот.       — Э-э-эм… — он все равно хочет попробовать. Потому что, кажется, это что-то, что давит на Чимина в данный момент, и он решил поговорить об этом с Юнги по какой-то причине. Так что Юнги хочет попробовать. — Большего вроде чего?       — Вроде… например… большая карьера? Что-то большее? Популярность. Слава?       Хах. Так вот, что это за тип пятницы будет. Ладно, Юнги немного выпрямляется, стряхивая крошки с груди.       — Есть причина, почему ты должен этого хотеть? — Спрашивает он.       — Нет? Я не знаю, — Чимин вздыхает. — Не думаю, что причина есть, а если и да, то я просто ее не вижу.       — Тогда… Зачем тебе это?       — Потому что… гр, нет, забудь об этом, — теперь Чимин звучит разочарованно, но Юнги понять не может, из-за него, чего-то еще или… Кого-то. Еще, — потому что я говорил кое с кем, и меня заставили почувствовать, что… Что этого недостаточно. Этого… чем я занимаюсь сейчас, и… Что я должен стремиться к большему. Гораздо большему, чем у меня есть сейчас. Например… поехать в тур танцором или быть в крупной компании, или еще что-то.       — Хм-м. И ты с этим согласен?       — Нет? Нет, — повторяет Чимин более твердо. — Я никогда не… Это не я. Я счастлив с тем, что у меня есть сейчас. Я люблю свою работу, я люблю танцевать и заниматься с детьми. Я люблю Тэ и Гуки, и мне больше ничего не нужно. Так ведь? Мне не нужно большего.       — Ты меня спрашиваешь или утверждаешь?       — Я… Хм, — Чимин замолкает, и Юнги дает ему подумать, — утверждаю, — говорит он. — Мне не нужно… Я не хочу большего.       Юнги мычит. Он не знает, кто сказал это Чимину, но, кажется, хочется наступить этому человеку на лицо. Заставлять его сомневаться в себе, в своей жизни и своем выборе. Какого хрена.       — Похоже, что ты сам ответил на свой вопрос, — говорит Юнги, — о том, прав ли ты, что тебе не хочется большего.       — Ага, — Чимин стонет ему в ухо, — черт. Ненавижу, когда я… Ненавижу.       — Эй, все нормально. Я имею в виду, ненормально в том смысле, что кто-то заставил тебя чувствовать себя так. Пусть соснет динамитную палку, но… Нормально задавать себе такие вопросы. Время от времени, — Юнги лениво стряхивает бумажку с головы Санни и гладит ее. Она рыгает и тут же начинает мурлыкать, — пока ты не… Не сдерживаешь себя или заставляешь делать то, чего не хочешь.       — Соснет динамитную палку… — эхом отзывается Чимин. Теперь в его голосе слышна слабая улыбка.       — Ты действительно обращаешь внимание только на самое тупое из всего, что я говорю.       Слабая улыбка превращается в слабый смех, и Юнги предпочтет это разочарованию, что было до этого.       — Интересная картина просто. Но нет, Юнги-щи, я услышал тебя. Я знаю, я… Я знаю. Я просто позволил говорить мне о том, чего на самом деле могу достичь, как я не должен ограничивать себя маленькой студией или обучением детей, будто… Даже если это правда, то это звучит так, словно то, где я сейчас… — он замолкает, подбирая слово, и Юнги ему помогает.       — Неадекватно.       — Да! Так что… Г-Р-Р. Я слушал это и думал… Может, со мной что-то не так? Потому что… мне действительно нормально с тем, что у меня есть сейчас?       В голубоватом свете телевизора белая шерсть Санни кажется прозрачной, а черные и коричневые пятна сливаются воедино.       — С тобой все в порядке, Чимин, — тихо говорит Юнги. — Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть большего или не хотеть большего. Я… — он облизывает губы, колеблясь, — когда-то я хотел большего.       В груди пульсирует рана, все еще не зажившая, даже спустя столько лет.       — Да?       — Да. Я раньше работал в компании. Крупной компании, как продюсер. Обычно я аранжировал музыку для айдолов. Я хотел…       Юнги хотел всего. Хотел повышения, больше работать, сделать себе имя, выпускать свои микстейпы, быть хорошим наставником для начинающих артистов, быть хорошим учеником у собственных наставников и хотел…       Ему нужны были звезды. Награды. Всемирное признание.       — Я многого хотел. Я хотел… быть на вершине, — говорит он и чувствует горечь во рту. Он сам не знает, зачем говорит это Чимину. Кажется, это касается их темы, и он чувствует… что может рассказать об этом Чимину. Что Чимин может узнать и не подумать о нем плохого. Он надеется. — Я много работал. У меня был стресс. Я не спал, почти ничего не ел, и мои друзья волновались, но я настаивал на том, что все в порядке. Я потерял. — Юнги сглатывает, неуверенный, говорил ли он это когда-нибудь вслух. Сокджин, Намджун и Хосок видели все собственными глзами, им не нужно было ничего объяснять, — я потерял кое-что в погоне за своими мечтами, — он хмурится, — звучит довольно поэтично, но на самом деле было чертовски страшно. Я был готов пожертвовать всем ради… Не знаю, ради чего-то, что, как мне казалось, имеет для меня большое значение. Я просил больше, старался укладываться в сроки и быть идеальным. Все должно было быть идеально: музыка, аранжировка, каждая до последней ноты. Я начал бояться выкладывать что-то, потому что это было недостаточно идеальным, это не было тем, как я думал, должно быть, ну… А потом я начал падать. И когда наконец упал, то было плохо. Я не мог просто встать с кровати. Буквально не мог… — Юнги трясет головой. Все эти дни, недели и месяцы были лишь пятном в его памяти. Что-то, чего он почти не помнил, — было плохо, очень плохо. Если бы не мои друзья, а потом и этот крутой психотерапевт, то я не знаю, как бы, как бы я… Да. Так, — он почесывает Санни за ушком. Ужасно, когда ты почти достигаешь цели, но теряешь опору прямо перед финишной чертой, — так что, моя точка зрения: не все созданы для чего-то большего. Может казаться, что это что-то хорошее, то, к чему нужно стремиться, но на самом деле лучше найти то, что делает тебя счастливым, чем бы это ни было, и держаться за это. Если то, что есть у тебя сейчас, делает тебя счастливым… То это гораздо большее, чем некоторые люди могут сказать.       Чимин молчит какое-то время, а Юнги начинает думать, что был слишком откровенным. Не получил ли Чимин гораздо больше, чем ожидал, когда писал сегодня?       — Ты счастлив сейчас? — спрашивает Чимин. Его голос звучит мягко, так мягко, что Юнги закрывает глаза и сосредотачивается на мягкой шерсти Санни под пальцами.       — Да, я… — он думает о блокнотах в ящике, о том, как ему хочется писать, о том, каково было бы сейчас заняться музыкой для себя. Он задается вопросом, сможет ли справиться с этим в этот раз, если на этот раз все будет по-другому, если он будет сильнее… — Я работаю над этим, — говорит он, и это лучший ответ, чем он дал бы год назад.       — Хм. Если бы мы были рядом, то я бы крепко обнял тебя, — говорит Чимин, улыбаясь.       — Мне бы это, наверное, не понравилось, — говорит Юнги, но тоже с улыбкой.       — Мои объятия превосходны, понятно? Я первоклассный обниматель, международная сертификация и все такое.       — Следовало догадаться, что ты из тех, кого легко задеть.       — Ты даже не представляешь, — смеется Чимин.       — Хей, Чимин~а, — говорит Юнги, пытаясь поставить новый шарик из упаковки между ушей Санни. Он намеренно использует менее формальную форму обращения; надеется, что все в порядке, надеется, что они на том этапе, когда могут разговарить друг с другом так, — ты в порядке?       — Да, хен, — легко говорит Чимин. — Ты… Действительно очень помог мне. И мне было приятно услышать о тебе. Даже если это был не самый лучший период твоей жизни.       — Я не хотел говорить этого, — признается Юнги, — но с тобой мне вроде как легко, так что… Да.       — Составишь мне компанию, пока я буду добираться до дома?       — Конечно.       — Тэ и Гук дома одни, так что к тому времени, как я вернусь, дома может и не быть.       — Мы с Санни будем рады приютить тебя на недельку, пока ты не найдешь себе новое жилье.       — Вау, вот это щедрость.       — Только самое лучшее для первоклассного, сертифицированного обнимателя.       Смех Чимина — не что иное, как исцеление в ухо Юнги.

***

      Позже, когда они заканчивают разговор и Юнги решает собрать пустые упаковки, чтобы выкинуть их в урну, Чимин присылает фотографию. На ней два парня спят вместе на диване, лицом друг к другу, капюшоны натянуты на головы, а ноги переплетены. Юнги может разобрать только пучок вишнево-розовых волос одного из них. Никаких других определяющих черт. чимин они уснули, смотря фильм гибли спасибо, Господи наша квартира увидит новый день я [фотография] перед тем, как ты позвонил моя продуктивность этим вечером закончилась на кое-как установленном шарике на голове санни чимин КОТИК она такая милая тебе нужно почаще выходить я ты не можешь заставить меня чимин эй хен спасибо еще раз было приятно очень приятно поговорить с тобой Оно кажется теплым, что бы там ни расцветало в груди Юнги. Тепло, и дышать тяжело; словно воздух слишком плотный, слишком влажный для того, чтобы можно было сделать нормальный вдох. я мне тоже, чимин~а