Sunny with a Chance of Lizards

      Ужин или вообще любой прием пищи в компании Санни — это целое испытание.       Она сидит на диване в опасной близости к тарелке Юнги и пристально смотрит на яйцо, которое он отодвинул, чтобы добраться до риса.       — Серьезно, только попробуй протянуть свои грязные лапы, и я… — он начинает ее предупреждать и не заканчивает, потому что ему нечем ей угрожать. Он не ударит ее. Он не сможет ее наказать, если она будет плохо себя вести. И она, вероятно, это знает.       Санни продолжает смотреть немигающим взглядом, надеясь отцепить себе кусочек яйца, а Юнги продолжает игнорировать ее, следя за конкурсом по телевизору. Это полуфинал, и он пропустил все предыдущие эпизоды, так что немного в растерянности, но надеется, что всех плохих певцов уже отсеяли.       Санни поднимает лапу и держит ее в воздухе.       — Не надо.       Она моргает, глядя на Юнги, а он сурово смотрит на нее в ответ.       — Сан.       С нарочитой медлительностью Санни тянется и стягивает с тарелки кусочек яичного белка прямо на диван.       — Санни, — Юнги стонет, пока она уже пирует украденной едой.       Юнги нужна минутка, чтобы осознать, что это его жизнь и все его решения сделали ее такой, поэтому и жаловаться у него нет причин.       После ужина он моет посуду, меняет воду в миске Санни и устраивается на диване, а кошка — рядом и кладет голову ему на бедро. Девушка из телевизора исполняет саундтрек к какому-то фильму, но пропускает пару нот.       Как раз в тот момент, когда судьи собираются высказать свое мнение, телефон Юнги начинает звонить. Стараясь приложить как можно меньше усилий, он берет телефон с кофейного столика и отвечает на звонок.       — Хен, — Чимин говорит прежде, чем Юнги успевает ему сказать что-нибудь. Он шмыгает носом, заставляя сонного Юнги взбодриться.       — Чимин?       — Хен…       Голос у Чимина хриплый, будто он… Нет-нет, неужели Чимин плачет?       — Чимин, что случилось?       — Ничего, — говорит он, но это не так. Он звучит так, будто сейчас или совсем недавно плакал. У Юнги в груди затягивается узел, тугой и тяжелый, давящий на легкие. — Я… Можешь просто поговорить, пожалуйста? — Чимин звучит как человек, которому очень грустно, и кажется крошечным. Нет, нет, нет. — Просто… О чем угодно, мне все равно, но только сейчас. Хочу… услышать твой голос.       — Эм, да, — у Юнги губы пересохли, он выключил телевизор и борется с желанием потребовать объяснений, предложить помощь, сделать что-нибудь, кроме того, о чем попросил его Чимин. Чимин расстроен и хочет, чтобы он поговорил, поэтому он это сделает. Подышит и заговорит, в таком порядке. — Ну… У Хосока День рождения в феврале. Где-то через месяц. И мы говорили о том, что ему подарить. Намджун, Джин-хен и я. Он любит… танцы, очевидно, и музыку. Увлекается модой, но странной модой. Ты знал, что у него есть полностью прозрачная сумка? Можно увидеть абсолютно все, что там лежит. Я уважаю чужие вкусы, но сумка, которая буквально просматривается насквозь? Не очень умно, потому что кто угодно может увидеть твой кошелек или телефон. Знаешь, рай для карманников.       Чимин тихо хмыкает, не соглашаясь и не отрицая. Единственное, что Юнги может различить из шума на фоне, — это то, что Чимин сейчас на улице, поэтому просто продолжает.       — Так что танцы, странная мода, те жуткие игрушки, которые он собирает на пару с Намджуном… Я предложил дом с привидениями, это отличный способ довести Хосока до сердечного приступа в его двадцатисемилетие. Я имею в виду, что не особо люблю хорроры или вроде того, но Хосок с Джином трусливы настолько, насколько это возможно. Мы как-то смотрели ужастик, один из первых фильмов «Пилы», и нам пришлось остановиться, не дойдя даже до середины, потому что Хосок дрожал как осиновый лист. Так что, конечно, мое предложение сразу же отвергли.       В этот раз с того конца линии слышится что-то, похожее на улыбку. Резкий выдох, вызванный резким смешком, и гудок автомобиля на фоне. Ладно, Юнги справится.       Он сглатывает, прежде чем продолжить, намереваясь делать это столько, сколько понадобится, чтобы заставить Чимина по-настоящему улыбаться.       — В прошлом году мы устроили у него грандиозную вечеринку, я вроде рассказывал тебе уже. Хосок намешал себе какой-то голубой коктейль, а потом заблевал этим всю ванную. Его сестра не была особо рада этому. Поэтому мы решили, что в этом году будет что-то более… сдержанное… вроде… Не знаю. Что-то не столь опасное для организма Хосока.       — А дом с привидениями — не что иное, как «что-то более сдержанное».       Юнги фыркает. Он рад этому сарказму, и это помогает узлу в его груди стать чуточку слабее.       — Признаю, что мои идеи не всегда самые лучшие, — говорит он, — но Хоби любит еще уход за кожей, макияж и все такое. Так что нам пришла в голову идея провести весь день в СПА-салоне. Мы еще не решили, пойдем все вместе, отправим его с сестрой или же вообще одного, потому что все еще ищем подходящее место. Просто… Массаж, маникюр и педикюр, процедуры для лица, что-то такое… Не знаю, никогда в таких местах не бывал, но все бывает в первый раз, наверное.       Наступает пауза. Долгая пауза. Юнги слышит шум дороги и все еще неровное дыхание Чимина.       — Еще?       — Да, пожалуйста?       Поэтому Юнги находит новую тему. Он чешет Санни за ушками, пока ее голова все еще лежит у него на бедре, и рассказывает, как прошел его день. О новых контрактах, о том, как уже не помнит сколько недель его небольшая студия не отапливается и как он сидит перед всем своим оборудованием, завернувшись в одеяла.       — Я звонил парню, у которого ее арендую, типа… Не помню, раз сто, он всегда говорит, что позаботится об этом, а после ничего не делает. На стену лезть хочется. Когда-нибудь у меня будет достаточно денег, чтобы снять студию побольше, еще лучше.       «Сделать своей». Он не говорит вслух, потому что это те мысли, которые он учится обходить стороной. Мечты настолько большие, что вполне могут вызвать у него бессонницу, — и вызывают — но он не хочет возвращаться к этому.       — Хм, крошка Юнги-хен, сидит в своей крошечной студии, завернутый в крошечные одеялки.       Юнги улыбается, а его сердце разрывается на части, и он мысленно перебирает идеи, о чем говорить дальше. Он хочет знать, почему Чимин плакал.       — Ты в порядке, Чимин~а?       — Да… Да. Я… — Чимин тяжело вздыхает. — Я буду в порядке.       — Хорошо.       «Мне не нравится слышать, как ты плачешь. Мне не нравится, когда тебе больно или грустно…»       — Вот, я нашел лавочку.       Больше не слышно шума улицы, только тишина и сопение.       — Итак, я… — он тяжело и протяжно вздыхает, криво усмехаясь. — Я был таким тупым.       — Ты не тупой, Чимин~а, — говорит Юнги. «Ты не такой, прекращай принижать себя».       — Нет, просто… Был парень, с которым я встречался.       Что-то в Юнги ломается. Осколок под грудной клеткой перемещается, оставляя после себя открытые раны, и застревает где-то между ребер, заставляя дыхание сбиваться.       — Оу, — это все, что он может сказать. Теперь Юнги тот, кто звучит слабым. Слабым и растерянным. Парень… «Парень, с которым он все это время встречался…»       — Это не было чем-то серьезным, — говорит Чимин. — Правда, просто… Не знаю. Поначалу было просто весело, мне нравилось проводить с ним время.       Юнги слушает. Слушает, но почти ничего не слышит из-за собственного удивления, из-за смятения. Был парень.       — Но потом стало не так весело. Мы все еще ходили гулять, но он начал отпускать такие… ехидные комментарии, что влияло на меня. Помнишь, как в ноябре, наверное? Я позвонил тебе и спросил, должен ли делать или желать большего от жизни?       — Да, — Юнги действительно помнит это. Он помнит, как Чимин был расстроен, как кто-то заставил его чувствовать себя неправильным. Это вина того парня? Если да, то Юнги определенно хотел бы наступить ему на лицо.       — Это был он. Он… — Чимин прерывисто вздыхает. — Он очень ясно дал мне понять, что я трачу свой потенциал на студию и детей. Он даже не… Он даже не захотел приходить на шоу. И я все равно продолжал видеться с ним после этого… Дерьмо.       — Нет, хей, Чимин, — Юнги вновь может говорить, находит силы понять, что дело не в нем и не в его жалкой влюбленности. Он не знает, что это за хрень, его сердце, душа или что-то еще, но все словно горит и замерзает одновременно, это больно, но…       Но речь сейчас о Чимине. Он не в порядке, и Юнги — тоже, но он должен быть рядом.       — Это нормально. Тебе… Нравился этот парень. Даже несмотря на то, что он был мудаком.       — Полным мудаком, — соглашается Чимин. — Тэ и Гуки его не одобряли, но опять же… Это было несерьезно. Я не был влюблен. Это длилось всего пару месяцев. Я просто… Я просто позволил продолжаться этому намного дольше, чем следовало.       Юнги не знает, что ответить, что на это сказать, как ему реагировать. Он анализирует их общение у себя в голове. Все это время, пока они общались и переписывались, а Юнги разбирался в своих чувствах, Чимин встречался с другим парнем. Он ходил на свидания, он…       Нет, Юнги не нужно представлять больше деталей.       — В любом случае, сегодня я решил с этим покончить, — говорит Чимин, — потому что в этом больше не было смысла, а в Новый год… Тогда я осознал кое-что, поэтому решил с этим покончить, — Чимин стонет. — И он не очень хорошо на это отреагировал.       — Он сделал тебе больно? — Юнги перестает гладить Санни, потому что сжимает челюсти и не может быть нежным в данный момент.       — Нет. Не… Не физически. Он просто говорил кое-что. Достаточно мерзкие вещи. Обзывал меня. Это… Я заплакал из-за этого, когда уже был вне его поля зрения, но… Со мной все будет в порядке. Уже завтра мне станет лучше.       — Конечно, ты будешь в порядке. Ты сильный, умный и потрясающий, Чимин. Тебе не нужно подобное мудачье.       Голос Чимина звучит мягко. Нежно.       — Спасибо, хен. Ты… Я просто вышел прогуляться, знаешь, понятия не имел, в какую сторону вообще иду, был все еще на взводе, и мне просто нужно было… позвонить тебе. Прости, но мне очень… нравится твой голос. Приятно слышать тебя, когда мне грустно. Мне… Мне с тобой комфортно, — говорит он и фыркает. — Извини, это слишком. Был тяжелый день и… Э-э-э… Просто забудь, не бери в голову.       «Комфортно». «Мне… Мне с тобой комфортно».       Юнги хмурится, и что-то щекочет в груди. Это все тот же проклятый осколок, он снова шевелится, но уже не делает так больно, так что Юнги и не возражает. В нем бушуют эмоции. Юнги счастлив, расстроен, смущен и подавлен одновременно, и Чимину с ним комфортно.       «Господи, Чимин, как же ты мне нравишься. Мне жаль, что ты мне так нравишься».       — Мне нравится, как это звучит, — Юнги говорит медленно как для себя, так и для Чимина. — Я рад… что тебе со мной комфортно.       Ему хочется кричать. Хочется спрятаться под кофейный столик, закончить разговор и закричать. Это уже слишком. Юнги не знает, что ему делать. «Чимин, пожалуйста, скажи мне, что делать».       — Хен, — мягко говорит Чимин. Он слабо смеется и уже звучит лучше. — Спасибо. Сегодня был дерьмовый день, но… Прямо сейчас? Это совершенно противоположно тому дерьму.       — Самая приятная вещь, которую мне когда-либо говорили, — шутит он, и они оба смеются, потому что это неправда.       Про комфорт. Это самое приятное, что ему говорили.       Позже, когда он ляжет в постель и закроет глаза, Юнги будет думать о бывшем-идиоте Чимина. Бывшем-кем-бы-он-ни-был. Он будет задавать себе вопросы. Он будет знать, что уже поздно, что он уже слишком глубоко во всем этом, и будет думать о том, что нужно быть осторожнее, нужно, блять, быть умнее, даже если он явно ведёт себя неосторожно и уж тем более не по-умному.       Но также Юнги вспомнит об интонации, с которой Чимин сказал, что ему с ним комфортно.       Может, он даже напишет об этом песню.       Кто знает.

***

      — Вау, — говорит Хосок, — у него все это время был парень?       Юнги отчаянно стонет, упав лбом на гладкую поверхность стола.       Да, у Чимина все это время был бойфренд. Не бойфренд. Мелкая интрижка. В то время как Юнги убивался по нему, Чимин…       — Не думаю, что это так важно, — говорит Сокджин уверенным тоном, пока закидывает миндаль себе в рот. — Важно то, что он с этим покончил, — говорит он, хрустя закуской.       — Согласен, — говорит Намджун со своего места напротив Юнги. Их колени сталкиваются под столом. — Он сказал, что это не было чем-то серьезным? Значит, это уже не важно.       Юнги снова стонет. Ему нечего особо сказать. Даже сейчас, спустя несколько дней после того разговора с Чимином, Юнги все еще не знает, что ему об этом думать.        Они болтали так же, как и обычно. На следующий день Чимин почти вернулся к своему обычному жизнерадостному состоянию и, кажется, полностью восстановился. Юнги предполагает, что люди обычно не так быстро отходят после отношений, в которые вкладывали себя, свою душу.       — Хен? — зовет Хосок. Чья-то рука начинает гладить его по волосам. Очевидно, все того же Хосока.       — Все ОК, — бубнит он в столешницу.       Это большое, сложное, одновременно прекрасное и нет чувство. Но Чимин может делать что хочет, потому что он не знает о том огоньке, который Юнги бережет для него, который с каждой минутой становится все ярче и ярче, угрожая поглотить его целиком.       — Ну в смысле, — он неопределенно машет рукой, не поднимая головы, — все порядке.       — Погоди, — говорит Намджун, как раз когда подходит официант и приносит им четыре тарелки ароматной лапши. Юнги неохотно поднимается со стола, чтобы откинуться на спинку стула и уставиться на свою многообещающую еду. Такое неопрятное место с такими вкусными блюдами.       Намджун хмурится.       — У него были несерьезные отношения с парнем, которые закончились не очень гладко, и он, естественно, расстроился. А потом… позвонил тебе?       — Ага, — чтобы еда произвела желаемый эффект, Юнги нужно поднести ее ко рту. Чтобы поднести ее ко рту, нужно взять в руки палочки. «Блин».       — Интересно, — замечает Хосок. Его глаза блестят, когда Юнги смотрит на него.       — Что интересно?       — Просто… Знаешь, — Хосок пожимает плечами и наклоняется вперед, чтобы глубоко вдохнуть аромат своей лапши. — Когда я подавлен, я не хочу говорить ни с кем, кроме Джина или Джуни. Я всегда звоню им.       — То же самое, — одновременно говорят Намджун и Сокджин.       — Типа, знаешь, список людей, которым я могу позвонить в таком случае, — уточняет Хосок. — Эти двое возглавляют список, потом уже моя сестра и ты, а после… менее важные личности.       — Простые смертные, — добавляет Сокджин.       Юнги пристально смотрит на них. «Комфортно. Мне…»       Причина, по которой Юнги чувствует себя так, будто тонет, не только в том, что у Чимина был парень. Это оказалось неприятным сюрпризом, но в конечном счете… Похоже, это ничего не изменило между ними. За что Юнги благодарен.       Главная проблема заключается в том, что слова Чимина звучали как что-то личное. Интимное. То, что Чимину с Юнги комфортно, звучит как нечто особенное, как что-то более особенное, чем все остальное, что было между ними. Юнги не знает, как это воспринимать.       Как флирт? Чимин разорвал с человеком отношения, какими бы они ни были… так что, скорее всего, нет. Как… надежду? Также вполне возможно, вполне вероятно, что Юнги слишком много думает обо всем этом и делает себя несчастным. Как обычно.       — Он сказал, что ему со мной комфортно, — бормочет Юнги, наконец взяв палочки.       Сокджин, который хлебал бульон из своей миски, давится и чуть не роняет блюдо на пол.       — Что? — спрашивает Намджун.       — Ч-что? — Сокджин ставит миску и ударяет себя по груди кулаком. Глаза у него слезятся.       — Он сказал… Потом добавил, что я заставил его чувствовать себя лучше. Что я всегда помогаю ему чувствовать себя лучше. Что ему комфортно со мной, — Юнги пожимает плечами и переводит взгляд от лапши к Хосоку, который старается сдержать ухмылку.       — Ох, вау, ничего себе, — говорит он.       — Не знал, что наш Чимин~и такой романтик, — размышляет Намджун, демонстрируя ямочки.       — Романтик?       Это действительно могло бы быть чем-то… романтичным?       — Эм, да? — Сокджин, придя в норму, говорит. — Я имею в виду… — он смотрит на своих парней или партнеров (Юнги не совсем уверен, как они называют друг друга в данный момент). — Опять же, я такой милый и сладкий только для этих двух идиотов. Но это я.       — Хен, — теплый взгляд Намджуна направлен на Юнги, — мы не говорим… Мы можем хоть весь день сидеть здесь и думать, что там имел в виду Чимин, что он хотел этим сказать. Но Чимину не все равно на тебя — это факт. Ты достаточно важен для него, чтобы он мог обратиться к тебе за помощью и поддержкой, когда ему это нужно, и… Ты что-то значишь для него. В романтическом плане или нет, но сейчас ты важная часть его жизни.       — И очевидно, он значит что-то для тебя, — добавляет Хосок. Он наклоняет голову и смотрит на Юнги тем самым нежным, но одновременно проницательным взглядом, заглядывает прямо в душу и читает между строк все, что у того на сердце.       Юнги с трудом сглатывает.       — Да, да. Он определенно что-то значит для меня.       И он понимает, что ему нужно что-то с этим делать.

***

я [фотография] чимин КОТИК бля ну ты посмотри на нее такая очаровашка такая красивая хочу зарыться в нее лицом я подышать шерстью? отличная идея чимин и правда вообще у меня проблема [фотография] [фотография] [фотография] [фотография] я это что резиновые уточки?.. чимин они самые это что-то новенькое. типа… тэ принес домой парочку и расставил в ванной говорит, они помогают ему расслабиться, когда он принимает ванну но теперь они размножаются последних двух я нашел на кухне я атака резиновых уточек чимин мне нужно с ним поговорить

***

чимин итак, гук приносит уточек каждый раз, когда приходит то есть постоянно вчера нашел группу новеньких в холодильнике почти закричал, когда увидел их

***

чимин ТЕПЕРЬ ОНИ ПОСЕЛИЛИ ИХ В МОЕМ ЯЩИКЕ С БЕЛЬЕМ

***

чимин [фотография] чиминову юнги-хену от чиминова тэхена я ты что похоронил его в резиновых утках чимин технически он все еще жив но да это было не так уж и трудно чимин~и крепко спит я ты завалил весь диван он же может дышать? чимин думаю да я тэхен-щи тебе кто-нибудь говорил, что ты странный? чимин постоянно ;) чимин что ж, я убил тэхена поможешь мне избавиться от тела? я обязательно

***

чимин [https://d.wattpad.com/story_parts/643065941/images/155e39081754687a944884737708.jpg] я и чонгук он пообещал мне показаться тебе мы шоппимся и под шоппингом я подразумеваю поиск новых ботинок для себя, а чонгук ноет, что голодный и составляет список мест, куда мы потом пойдем обедать у меня цвет волос вымывается так что скоро вернусь к блонду я блонд мне нравился передай привет чонгуку а я ментально чахну в студии тут все еще пиздец как холодно возможно я до смерти замерзну но я… сделал кое-что [аудио] чимин подожди мы послушаем вместе сек хен что о господи ХЕН Я ТЕБЕ ЗВОНЮ       Телефон Юнги загорается рядом на рабочем столе, и он не успевает даже услышать начало своего рингтона, сразу же беря трубку.       — О ГОСПОДИ! — кричит Чимин ему в ухо. — ХЕН, ЧТО… ЭТО ТВОЙ ГОЛОС, ХЕН!       Юнги улыбается. Он замерз даже в куртке, завернутый в два одеяла, в перчатках без пальцев и был готов выть в голос, но взволнованность Чимина всегда его подбадривает.       — Это мой голос.       — ТЫ… ТЫ ПРОСТО… ХЕН. ЭТО ТВОЯ ПЕСНЯ!       — Это моя песня. Не вся, конечно, — исправляется Юнги, — но это часть моей песни.       — О господи боже. Господи. Я вскрикнул, стоя посреди Timberland, это невероятно. Погоди, — Чимин убирает телефон от уха и говорит кому-то рядом: «Не бросай меня, я скоро вернусь». Кто-то, вероятно, Чонгук, отвечает: «О, нет, все в порядке. Не торопись. Я буду стоять здесь и ждать, ПОКА ТЫ ПРЕКРАТИШЬ ПАДАТЬ В ОБМОРОК ИЗ-ЗА СВОЕГО ЮНГИ-ХЕНА!»       Когда Чимин отдаляется, голос Чонгука становится громче, и Юнги кусает щеку, чтобы не рассмеяться. Он не против быть «Юнги-хеном» для Чимина. Ни капельки.       — Сопляк… — бубнит Чимин, после снова поднося к себе трубку. — Все, я в раздевалке. Ты пишешь свою музыку, хен!       Он говорит это гордо и радостно, и Юнги не может не улыбнуться.       — Да, я создаю свою музыку. Начал в электричке, когда возвращался в Тэгу? Не упоминал об этом, потому что не был уверен, выйдет ли из этого что-то… И все еще не уверен. Я все еще… просто развлекаюсь, наверное. Но мне захотелось этим поделиться.       — О боже, и ты кидаешь его, когда я в ТЦ и не могу послушать его пятьдесят раз подряд, что ты со мной делаешь?       — Прости, — Юнги говорит, совсем не сожалея. Он начинает получать удовольствие от того, что заставляет Чимина чувствовать волнение, сходить в ума в хорошем смысле.       — Блять, хен, я… Я так счастлив. Я счастлив и так тобой горжусь, но Гуки оторвет мне голову, если я не вернусь ближайшие двадцать секунд, так что…       — Все в порядке, Чимин~а, повеселитесь. Поговорим позже.       — Хен, ты… У тебя потрясающе получается, окей? И я… Твой голос такой крутой, когда ты читаешь рэп, какого хуя вообще? Мне придется заново переслушать песню, когда я вернусь домой. Жди новых криков и долгого разговора.       — Ладно. Только если я не превращусь в сосульку.       — Тебе придется разморозиться, чтобы я мог рассказать тебе, какая великолепная у тебя музыка.       Когда они заканчивают разговор, Юнги больше не мерзнет так сильно. Он чувствует себя бодрым, тело покалывает от чувства, которое накрывает с головой, и ему нужно время, чтобы прийти в себя.       Крики и энергия Чимина зарядили его полностью, от головы до пят, и он откидывается на спинку кресла, чтобы уставиться в потолок.       Влюбленный дурак. Он жалкий, влюбленный дурак.       Его телефон звенит, оповещая о новом сообщении. чимин кст куки влюбился в «твой бит» я сказал ему вставать в очередь ахазах       «Блять», — произносит Юнги, выдыхает и широко улыбается, впечатываясь в стол.       Чимин станет его концом.

***

      —… А слова! — восклицает Чимин по громкой связи тем же вечером. Юнги находится у себя на кухне, и телефон лежит рядом, на столе, потому что сам Юнги занят приготовлением тушёного мяса с кимчи. — Я о том… Хен! Я никогда в этом не сомневался, но то, как ты наполняешь тексты такими… грубыми эмоциями. Я просто… Я заставил Тэ тоже послушать, и он в восторге. Мы все. У тебя теперь есть трое невероятно преданных фанбоев. Если бы с тобой были плакаты, я уверен, Тэ повесил бы один из них в гостиной. Сделал бы из нее небольшое святилище.       Юнги фыркает, добавляя в кастрюлю, в которой варит кимчи, другие ингредиенты: масло, лук, чеснок…       — Он бы не сделал этого.       — Сделал бы! — настаивает Чимин. — Юнги-хен, ты… Эта песня такая… Она грустная и радостная одновременно. Меланхоличная, думаю? И то, как ты сравниваешь эмоции с пейзажем, как говоришь о страхе сделать неправильный шаг… О господи.       — Черт, — бормочет Юнги, когда немного еды вываливается из кастрюли из-за слишком активного помешивания. Он быстро складывает все назад и наливает воды так, чтобы еда полностью в ней утонула, накрывает крышкой и оставляет томиться. — Итак, тебе понравилось?       — Понравилось? Хен, я едва держусь, чтобы не попросить тебя зачитать мне эти слова прямо здесь и сейчас, по телефону. Это так круто, эмоционально… и сексуально.       Юнги давится ни с того ни с сего, кашляет и почти роняет деревянную ложку.       — Сексуально?       — Блять, да, — Чимин отвечает без колебаний. — Ты знаешь, я думаю, что ты милый, я говорю тебе это все время, но… Да, ты и сексуальный тоже. Твой голос… — Чимин делает паузу. — Хм, он просто влияет на меня, скажем так.       Все, что Юнги может сделать, — это стараться не издавать тонкий, свистящий звук, похожий на закипающий чайник. Его мозг издает этот звук, его сердце. Возможно, этот звук слышат люди перед тем, как у них случится инсульт и они умрут на месте.       — Я… — это все, что Юнги удается сказать. Он облизывает пересохшие губы, тупо уставившись на деревянную ложку у себя в руке. Определенно, у него инсульт. Он не знает, что ответить.       Это флирт. Должен быть, да? Чимин флиртует с Юнги и… Чимин… Красивый и невероятный Чимин флиртует с ним, с Юнги.       Если бы Юнги смог найти слова, чтобы правильно ответить, чтобы казаться уверенным и заинтересованным, казаться милым и сексуальным, каким его считает Чимин, видимо…       — Прости, хен, — Чимин говорит мягким тоном, потому что Юнги не отвечает уже достаточно долго. — Это было слишком? Я…       — Нет, — Юнги перебивает его. Может, он и представляет из себя человека, чьё второе имя — неловкий комок нервов, но это не было слишком. — Прости, просто я… — он издает смешок, который звучит самоунижительно. — Мне нравится, когда ты говоришь такие вещи, я просто не знаю, как на них реагировать.       Чимин довольно хмыкает. К счастью, его это не волнует.       — Тогда я буду повторять их тебе до тех пор, пока ты не поймешь это. Потому что ты такой и есть, хен. Ты умный, забавный, замечательный, невероятно талантливый в музыке, а также — да, милый и сексуальный, и… Ты мне нравишься.       Ты мне нравишься.       — Блять, — Юнги говорит вслух, делая шаг влево и прислоняясь лбом к прохладной поверхности холодильника. Чимин весело смеется на другом конце, а сердце Юнги трепещет в груди, жалкое и тоскующее.       — Не буду врать, хен, не могу дождаться, когда увижу твою панику вживую.       — Чимин, ты действительно плохо на меня влияешь, знаешь это? — говорит Юнги, обращаясь к Чимину и отчасти к своему холодильнику. — Правда плохо влияешь, потому что заставляешь меня… — «Чувствовать чувства. Заставляешь испытывать чувства к тебе».       — Я заставляю тебя временно менять свою задумчивую, саркастичную личность на смазливую, волнующуюся и слишком яркую для тебя?       — Звучит так, будто я желе, — бормочет Юнги, но ему весело.       — Желешка-Юнги-хен. Новое прозвище.       — Ты ужасен.       — Я знаю, мне это нравится, — Чимин дерзкий и наслаждается собой, и, несмотря на то, что Юнги все еще пытается стать с холодильником одним целым, несмотря на то, что его сердце хочет выскользнуть через телефон прямиком на колени Чимина, он улыбается. Он всегда будет улыбаться, когда улыбается Чимин. — Так что ты готовишь?

***

      Чимину нравится Юнги как… друг? Как потенциальный парень? Есть ли смысл Юнги прокручивать это в голове снова и снова?       Скорее всего, нет.

***

чимин Я СНОВА БЛОНДИН [https://64.media.tumblr.com/7a661edf1ba4d4678b69c1532f66a155/tumblr_pp1sxgRsfP1r8k7su_1280.jpg] тэ меня красил так что теперь даже наш ковер блондин но как тебе? я ты или ковер? чимин хен я тебе идет, чимин~а тебе все что угодно идет чимин ав ХЕН

***

- я чимин почему у нас в диалоге удаленные сообщения чимин м? я почему. у нас. в диалоге. удаленные сообщения. чимин ты о чем? я не прикидывайся я был с хосоком и джин-хеном весь вечер и не писал ничего но тут все равно «это сообщение было удалено» по всему диалогу чимин~а чимин без понятия о чем ты я кто тебе писал это был джин-хен? это был хоби? вы переписывались, пока я был в ванной? какого хера, я не так уж и долго там был чимин как любопытно я ЧИМИН чимин хапзхахаатара прости хен технически писали оба видимо, джин-хен запомнил твой пароль? я сукин сын чимин они все равно забавные и действительно любят тебя вероятно они поделились фотографией я господи просто убейте меня что они сказали что они тебе отправили я не нахожу ничего необычного в галерее чимин я не в праве обсуждать тему нашего разговора я ЧИМИН~А чимин не понимаю, ты ноешь или орешь на меня надеюсь ноешь потому теперь у меня есть милая фотография тебя дурашки для справедливости держи мою [http://pm1.narvii.com/7039/2fefe481e10705dbab489bd3661f5427c2485d04r1-1536-2048v2_uhq.jpg] я я похороню их рядом с тэхеном но спасибо мне стало легче

***

-       Вой, словно сирена, сигнализация. Юнги снится сирена, красный свет и паника. Он тяжело дышит, торопится и так напуган, что слышит только звук тревоги. Бежит вниз по коридору, мимо закрытых дверей, по незнакомому пространству…       Но затем Юнги вздрагивает, открывает глаза и понимает, что нет красного света и сигнализация не срабатывала.       Он в своей темной спальне, в неуклюжей позе на животе, улегся на правую руку, которая теперь онемела. «Черт», — бормочет Юнги.       Он понятия не имеет, о чем был этот кошмар, но казался он очень реальным. Возможно ему нужно перестать смотреть криминальщину перед сном. Только после он слышит настоящий вопль.       Он, кажется, доносится из квартиры. Покряхтев, Юнги опирается на левую руку и прислушивается.       И снова. Из гостиной. Юнги хмурится, пытаясь отличить реальность от сна. Это не сирена, не сигнализация. Очень похоже на ор…       — Санни! — восклицает Юнги, и ноги сами отрывают его от матраса.       Очень похоже на кошку. На кошку в беде. Блять.       Юнги выпутывается из одеял, умудрившись не разбить себе нос.       — Санни? — Юнги добегает до гостиной и зовет, почти отчаянно. Он осматривает пространство, почти не видя в темноте, когда справа от него снова раздается истошный ор.       — Санни? Солнце, ну где ты? — он бормочет и включает свет. Ему нужно несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету. — Блять!       Следующий вой уже ближе, прямо перед ним, на кухне. Это иной тон, похожий не на обычное громкое мяуканье Санни, а на то, что с ней что-то случилось. Юнги пробегается взглядом по столу, по месту, где стоят ее миски…       — Санни, где ты… — он замечает приоткрытое кухонное окно над верхними шкафами, через которое она всегда заходит, когда возвращается с улицы.       — Сан?       Маленькая калико сейчас кажется еще меньше. Она комочком забилась в угол, а испуганные глаза из тени смотрят прямо на Юнги. Она напугана и словно пытается стать невидимой. Юнги тут же смягчает тон, хоть сердце и бьется бешено о ребра.       — Хей, солнце, все в порядке, — он говорит, параллельно стараясь разглядеть на ней какие-нибудь травмы. Она стерилизована, так что точно не рожает, а в темном углу, в который она вжалась, он не может разглядеть каких-либо ран или крови. — Хочешь выйти? Выйди, чтобы я мог посмотреть, что случилось.       Сколько сейчас времени? Четыре, пять… Шесть утра? Знает ли он какие-нибудь дежурные ветклиники? Блять, ему придется поискать на Naver. У него есть переноска? Где-то… Хосок принес ее тогда с остальными кошачьими вещами, которые купил для Санни, но Юнги в душе не ебет, где она сейчас лежит.       — Ладно, ладно, я разберусь, все будет хорошо, — он не уверен, говорит ли с Санни или просто старается успокоить себя.       Чтобы не не было риска, что она снова выбежит на улицу, Юнги медленно закрывает окно, а затем принимается за работу.       Руки у него трясутся, но голова ясна, потому что это гребанная катастрофа. Под действием ударившего адреналина, он составляет в голове список вещей, которые ему нужно сделать сейчас, немедленно. Санни снова издает жалобный мявк, и Юнги приходится закусить губу, чтобы не начать паниковать.       Во-первых, найти ветклинику, которая открыта в такой час. Позвонить им и рассказать, что случилось с кошкой, узнать, может ли он привезти ее.       Во-вторых, найти более-менее приличную одежду и надеть ее, почистить зубы и умыться как можно быстрее.       В-третьих, найти гребанную переноску.       Игнорируя ор Санни, Юнги рыщет по углам своей крошечной гостиной: в коридоре, шкафу; в спальне и в шкафу там же, где и находит ее, покрытую слоем пыли.       Подпункт: найти гребанную переноску и стереть с нее пыль.       И, наконец, выманить Санни из угла с помощью ее любимой еды и положить в переноску, застеленную одеялом.       Это оказывается нелегко. Юнги воркует над ней, пытается скрыть беспокойство и разочарование в голосе, когда предлагет ей кусочек ее любимых лакомств, похожих на палочки, которые она так любит.       — Давай, Сан, это твои любимые. Выходи. Пожалуйста, выходи.       Санни смотрит на него своими большими глазами почти умоляюще, и у Юнги ком в горле становится. Он заставляет себя глубоко вдохнуть, чтобы не потерять самообладание.       — Давай, малышка, пожалуйста, выходи. Я просто… хочу помочь тебе. Я отведу тебя к людям, которые могут помочь.       Это занимает минуты, которые кажутся часами, годами для Юнги, которому просто нужно, чтобы Санни была в порядке. Для Юнги, который почти плачет, наблюдая за своим маленьким другом, которому явно больно.       В конце концов, она двигается. Калико любопытно высовывает мордочку из угла и принюхивается к угощению, после чего Юнги и замечает: ее лапка. Что-то не так с ее передней левой лапой. Она хромает, даже не перенося вес на ту сторону, а под кожей выпуклость, там, где должна быть прямая кость. Черт, она могла как-то сломать лапу. Блять.       — Вот и все… — Юнги подбадривает ее, часто моргая, чтобы избавиться от поступивших слез.       Санни — по крайней мере, вроде — не испытывает отвращения к еде, тщательно пережевывая кусочек лакомства. Юнги гладит ее по голове и ждет, пока она доест, а после поднимает так нежно, как только может.       Она в очередной раз мяукает, гортанно и неприятно, но, к счастью, не вырывается. Юнги мило разговаривает с ней, осторожно укладывает на одеяло и закрывает маленькую металлическую дверцу переноски.       Кошелек, телефон, ключи, обувь, куртка, кошка и на выход.       Снаружи, пока Юнги ждет такси, уже светает. Темно-голубое небо светлеет, окрашиваясь в нежно-оранжевый и сиреневый на горизонте.       Юнги забыл взять шарф или шапку. Он начинает стучать зубами практически сразу же, как ступает на тротуар, хотя, скорее, он мерзнет от нервов.       Он боится.       С ней все будет в порядке. Она в целом здоровая кошка, они вылечат ее.       В такси Юнги кладет одну руку на переноску. Заглянув внутрь, он видит Санни, которая повернулась спиной к дверце и сидит неподвижно. Он просовывает палец внутрь, чтобы погладить ее по шерстке.       — Все хорошо, Санни, с тобой все будет хорошо.       Он отправляет сообщение в групповой чат с Намджуном, Хосоком и Сокджином. Простое сообщение, где написано, что с Санни случилось ЧП, и указан адрес ветклиники, в которую он везет ее. Он не уверен, для чего делает это, потому что, вероятно, все они спят сейчас.       Но, с другой стороны, он не знает, как долго они там будут. Он все еще дрожит, одетый в куртку, хоть в такси и тепло. Город за окном превратился в темно-неоновое пятно. Рассвет становится ярче, а его Санни, его любимое солнышко, мучается под его боком от боли в пластиковой коробке. Юнги прикусывает губу, стараясь держать себя в руках.       Он думает о Чимине, и это целиком и полностью иррационально в сложившейся ситуации. Хотя, может, всё же рационально, потому что почему бы и нет? Ему он тоже отправляет сообщение. Такое же простое и короткое, что с Санни случилась беда.       Как бы ему хотелось, чтобы кто-нибудь из друзей ответил.

***

      Ветклиника в этот час пустует. Юнги, спотыкаясь, осторожно несет переноску на руках. По пути к стойке регистрации он проходит мимо пары средних лет, сгорбившихся в зале ожидания.       Он объясняет, что звонил, что у его кошки что-то с лапой. С ним общается спокойная и добрая женщина-администратор, и это помогает ему чувствовать себя чуточку лучше. Когда она говорит, что возьмет Санни, и дает ему документы для заполнения, Юнги понимает, что не хочет отпускать ее.       Она в порядке, Санни не в смертельной опасности. У него действительно нет причин для беспокойства, но он не хочет… Не может отпустить ее одну. Прошло много времени с тех пор, как они посещали ветеринара для ежегодных прививок. Что, если она испугается, потому что его не будет?       Леди ободряюще улыбается, и ей приходится едва ли не вырывать переноску из рук Юнги.       «Черт», — бормочет Юнги. Становится тяжело дышать. Санни сейчас в одном из кабинетов для осмотра, и Юнги хватает ручку, чтобы заполнить бумаги. Глаза щиплет. Он часто моргает, потому что какого хрена вообще? Какого хрена, он не собирается срываться здесь.       Она будет в порядке.       Он понимает, что забыл все ее справки о прошлых лечениях и прививках. Это частная ветклиника, у них своя база, и Санни здесь раньше не была. У них не будет ее истории болезни. Черт, ему придется вернуться домой за документами.       Когда он заполняет последний лист и собирается поставить подпись, в глубине коридора открывается дверь. Юнги отрывает взгляд от стола и видит ту же женщину-администратора, которая сопровождает другую, в медицинской форме и белом халате — видимо, ветеринара.       Администратор занимает свое место за столом, а ветеринар подходит к нему и улыбается.       — Мин Юнги-щи? — она кланяется, и он быстро делает то же самое. — Вашу кошку зовут Санни, верно?       — Да, Санни, — отвечает он тихим и дрожащим голосом.       — Я Чхве Даен, дежурный ветеринар. Боюсь, что у нее, скорее всего, сломана лапа.       — О, — это все, что Юнги может ответить. Это ведь неплохо, да? Они смогут… вылечить это, да?       — Сейчас мы отвезем ее на рентген, чтобы убедиться в этом и определить степень травмы. Ей скорее всего… Скорее всего ей понадобится операция, чтобы вернуть кости на место. Вы даете на это разрешение?       Требуется немного времени, чтобы осознать услышанное. Разрешение. Точно, это же не человеческая больница, где они делают все возможное, чтобы помочь. Это ветклиника, где хозяева решают, нуждаются ли в лечении их питомцы, заслуживают они или могут ли себе позволить…       — Да, конечно, — Юнги слышит собственный голос. — Все, что угодно. Только помогите ей.       У него нет денег. У него определенно нет денег заплатить за рентген, не говоря уже об операции, если она ей понадобится. Но он разберется с этим позже. Найдет способ. Возьмет больше заказов. Одолжит денег. Ему все равно.       Врач уходит, и он отдает заполненные бланки администратору, а после опускается на один из пластиковых стульев в зале ожидания.       Он бросает взгляд на тихую, поникшую пару в стороне, прежде чем проверить телефон. Никто не писал. Никто не звонил. Время только перевалило за семь утра.       Сломанная лапа. Такое… случается, верно? Санни маленький и активный котик, она быстро поправится. Даже после операции. С ней все будет в порядке.       Лениво, пытаясь узнать побольше и заодно подавить свою панику, Юнги ищет «перелом кошачей лапы» на Naver.       Он успевает прочитать пару абзацев про виды переломов (слава богу, у нее не торчала кость), о методах лечения и уходе за кошкой, прежде чем возвращается Чхве Даен.       — Мин Юнги-щи, — говорит она. Ее улыбка стала более натянутой. У Юнги начинает неприятно тянуть живот, и он сжимает челюсти. — Как мы подозревали, у нее перелом локтевой и лучевой костей на передней левой лапе. Это значит, что сломаны обе кости в ноге. Достаточно распространенный тип травмы и может быть результатом практически чего угодно. Думаю, что это случилось из-за неудачного приземления. Может, падения.       Падение. В горле встает ком, и Юнги пытается проглотить его, но ничего не выходит.       — Из-за характера перелома нам придется стабилизировать кости хирургическим путем. Это означает, что мы введем Санни в общую анестезию, сделаем операцию и ей придется остаться с нами на пару дней, пока мы не убедимся, что все в порядке. После вы сможете забрать ее домой. Ей наложат гипс, и мы объясним, что вам нужно делать, чтобы помочь ей во время восстановления.       — Так… Значит, с ней все будет в порядке? — спрашивает Юнги.       — Если операция пройдет успешно, — а причин думать, что этого не случится, нет — то да. Санни полностью восстановится.       — Хорошо, — говорит Юнги, но это больше похоже на вздох. Облегченный, очень облегченный вздох. — Хорошо, эм… Спасибо вам.       — Пожалуйста, заполните нужные бланки на стойке регистрации, — говорит ему ветеринар, снова кланяется и удаляется обратно в коридор, где, видимо, происходит вся ветеринарная магия.       Полностью восстановится. Это лучший сценарий. Это совсем неплохо. Она будет в полном порядке.       Теперь Юнги нужно как-то заплатить за все и узнать, не будет ли странно, если он будет ночевать здесь, пока Санни не выпишут. Ему не хочется возвращаться домой. Во всяком случае, пока ее не выведут из операционной живой.       Впереди открывается дверь, и на этот раз выходит мужчина в медицинской форме и халате. Он выглядит серьезным, мрачным, когда подходит к паре, которая сидела в стороне. Они встают, чтобы поговорить с ним, и Юнги замечает блеск в глазах женщины. Она смотрит с надеждой, но так неуверенно, будто знает, что ей не стоит на что-то надеяться.       Юнги все еще не может проглотить этот хренов ком в горле. В конце концов, слова, которые он слышит, добивают его. До него доносятся лишь отдельные фразы: «К сожалению, рак распространился… Можете попрощаться…»       Женщина начинает плакать, прикрывая рот рукой, и мужчина прижимает ее крепче к себе. Юнги, блять, не должен срываться.       Он встает, отворачивается от них и идет. «Все в порядке, она будет в порядке. Санни полностью восстановится…» Телефон начинает вибрировать в кармане. И только увидев иконку звонка от Чимина размытой, Юнги понимает, насколько был близок к тому, чтобы заплакать.       — Чимин~а, — говорит он в трубку и только после делает вдох, чтобы успокоиться.       — Хен, о боже мой. Что случилось? — Чимин звучит приглушенно и хрипло, будто он только что проснулся, возможно, что так оно и есть, но он взволнован и переживает. Юнги закрывает глаза и медленно уходит из зала ожидания, чтобы нормально поговорить.       — Все… в порядке, — говорит он, держа телефон так, словно он держит Чимина за руку, потому что ему действительно нужно держать кого-то за руку прямо сейчас. — Она сломала лапу.       — О нет, хен, мне так жаль. С ней все будет хорошо?       — Да, да, — Юнги смотрит через стекло на светло-серое небо города. — Они собираются делать ей операцию. Ей придется остаться здесь на пару дней.       — Хорошо, но с ней все будет в порядке?       — Да, — говорит Юнги, и слова выходят неуверенными. Блять, БЛЯТЬ. Он сворачивается калачиком там, где стоял.       Что с ним не так, они же сказали, что с ней все будет хорошо…       — Ох, хен… — Чимин говорит так тихо. И так нежно.       — Нормально, все в порядке… — настаивает Юнги, шмыгая носом. Это просто стресс, и испуганные глаза Санни из угла, и как она хромала, и это белое, стерильное место, и «вы можете попрощаться»… — Блять, прости, я размазня.       — Где ты? — Чимин спрашивает, шелестя чем-то, будто двигается.       — Ветклиника.       — Где эта ветклиника?       — Что?       — Хен, если скажешь мне название и адрес, то я приеду.       — Что? — повторяет Юнги слабее.       — Я уж точно не собираюсь сидеть здесь и позволять тебе ждать одному, пока твоего котика вынесут из операционной. Я сейчас приеду.       Каждая молекула в теле Юнги взрывается, как новая звезда, вращается вокруг него и выстраивается по-новому. Чимин звучит так решительно, уверенно и яростно в своем намерении приехать и быть рядом с Юнги. Он так уверен. Юнги не в порядке, и Чимин этого не допустит, и все, что Юнги может сделать, — это уставиться на входную дверь, раскрыв рот. Его сердце, все его существо хочет увидеть Чимина, обнять его и держать…       — Черт, это Намджун… — говорит он. Его взгляд наконец-то сфокусировался.       — Что? — спрашивает Чимин.       — Это Намджун, — повторяет Юнги, наблюдая, как Сокджин и Намджун, торопясь, выходят из такси и оглядывают ветклинику. — Он и Джин-хен здесь.       Он рад их видеть, он правда рад, но…       — Хорошо, позвони мне тогда позже? — просит Чимин, и Юнги не может сказать, волнует это Чимина или нет. Может, ему все равно стоит попросить Чимина приехать…       Но ему приходится отступить, потому что входят Сокджин и Намджун. Они видят его прямо у двери, и он поднимает руку, давая понять, что почти закончил разговор.       — Я позвоню тебе, Чимин, я… Прости…       — Все в порядке, хен, — голос у него такой же нежный, как и до этого. — Пусть они позаботятся о тебе, — говорит он и заканчивает звонок.       Пока он убирает телефон, Юнги смотрит в пол, затем поднимает взгляд и смотрит на своих друзей. На Намджуна, который, видимо, стоит в пижамных штанах, толстовке, куртке и ботинках, и Сокджина, чье милое личико хмурится после сна и который держит термос в руке.       — Хоби в пути, — тихо говорит Намджун, и Юнги слегка покачивается на ногах. Он чувствует, будто сейчас рухнет на землю. Надежда, идет его надежда, они все — его надежда…       Но потом друзья врываются в его пространство, окружают и обнимают, поддерживают.       — Она в порядке, — бормочет Юнги в куртку Сокджина, даже когда горячие слезы текут по щекам. Он крепко сжимает их обоих, прижимает к себе и плачет, хоть и не знает, почему. — Она… сломала лапу, — бормочет он между рыданиями, и кто-то гладит его по голове. — Все… хорошо. С ней все будет… хорошо.       Какое-то время они ничего не говорят. Какое-то долгое время, когда Юнги просто находится между Намджуном и Сокджином, позволяя напряжению этого утра взять над ним верх, пока от него не останется только икота. Икота, изнеможение и, наконец, — наконец-то — облегчение, потому что все могло быть гораздо хуже.       — Хен принес кофе, — говорит Сокджин, тряся термос. — Давай присядем, — так они и делают. Они сидят, пьют кофе, Юнги заполняет еще несколько бланков, и они ждут, пока Санни выпустят из операционной.

***

      Его тело — это сосуд из плоти. Полупустой сосуд из плоти. Юнги волочет ноги от порога своей квартиры к дивану и падает на него. Он посылает во вселенную короткую мысль о том, что хочет превратиться в кучу пыльных кроликов в забытом углу.       У него болят суставы, мышцы. Голова, грудь, самые мягкие части тела тяжелые и ноют.       Они подождали, пока Санни выведут из операционной. Намджун, Сокджин и Хосок ждали вместе с Юнги, пока приемная медленно заполнялась обычными пациентами и более неотложными, потому что стало шумнее, чем когда Юнги только пришел.       — Я не знаю, как буду платить за все это, — сказал Юнги в какой-то момент, уставившись на пластиковый стаканчик с кофе, который принес Джин. — Мне придется…       — Не беспокойся об этом, — сказал Сокджин, сидящий рядом.       Намджун и Хосок отправились за едой для всех, а Сокджин и Юнги устроились в дальнем углу зала ожидания, чтобы не беспокоить толпу. Большая собака залаяла на какой-то шум.       Юнги смотрел на Сокджина, но взгляд того был прикован к полу перед ним.       — Нет, хен…       — Ты же знаешь, что деньги — это не… — Сокджин скорчил гримасу. Юнги знал, что тот не очень любил говорить об этом. О статусе его отца или размере его компании, в которой он проходил стажировку, или о том факте, что квартира Сокджина, которую он делил с Намджуном, была на имя его отца. — Ты же знаешь, что для меня это не будет проблемой. Так что это не проблема.       — Но…       — Юнги~я! — сказал Сокджин, после чего наконец посмотрел ему в глаза. Когда он серьезен, как сейчас, он потрясающе красив. Юнги забывал об этом со всеми смешнявками, которые Сокджин вытворял обычно. — Пожалуйста. Я не смогу заснуть, зная, что мог помочь, когда это было нужно, но не сделал этого.       Юнги уставился на него. Уставился и почувствовал, как под веками щиплет от слез, потому что это нечестно. Сокджин так помог ему. Он всегда был рядом, когда Юнги было хуже всего, и без него, без этих троих придурков, Юнги не был бы…       — Я верну тебе деньги, — хрипло сказал Юнги.       Сокджин слабо улыбнулся и положил руку Юнги на спину.       — Как насчет того, чтобы ты угощал меня лапшой каждый раз, когда мы ходим ужинать, на протяжении лет так… Скажем, десяти?       Черт, Юнги очень любит его.       — Договорились, — сказал он, тоже слабо улыбнувшись. — Хотя понадобится лет пять, учитывая то, сколько ты ешь…       — Йа! Юнгичи!       С ней все в порядке. Операция прошла хорошо. Кости Санни на месте, и он сможет забрать ее домой через два дня.       И Юнги совершенно не против больше никогда в жизни не испытывать ничего подобного.       Однако этот опыт связан и с кое-чем другим, чем-то, что не давало ему покоя весь день и что Юнги упрямо отодвигал на задний план, потому что у него были более неотложные дела. Теперь в этой мрачной, послеполуденной тишине своей гостиной, он может вернуть это на первый план. Он может думать об этих словах. Запомнить их.       «Я сейчас приеду».       Прошло уже несколько часов с тех пор, как Чимин сказал это. Несколько часов с тех пор, как Юнги подумал: «Да, да, пожалуйста».       Он все еще чувствует это. Он все еще хочет этого. Он немного удивлен тем, как сильно он этого хочет, тем, насколько теперь очевидно, что это то, что ему нужно сделать.       Поэтому Юнги достает свой телефон и звонит Чимину.       — Хен! — Чимин отвечает практически сразу же, но потом на заднем фоне раздается игрушечный писк, за которым следует грохот. — Вот же… Ебаные утки, какого хера, ТЭ, ТЫ ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО ИЗБАВИШЬСЯ ОТ НИХ! Я люблю его, но, клянусь, когда-нибудь придушу…       Юнги смеется, он смеется и думает, что это немного безумно — быть таким счастливым, слыша чей-то голос, даже когда тот ругается и орет на других.       — Хен, — снова говорит Чимин, видимо, успокоившись, — как у тебя дела?       — Я в порядке, — отвечает Юнги. — Ты можешь говорить?       — Да, да. Мне не нужно в студию ближайшие часа два.       — Хорошо. Так… Она в порядке. — говорит Юнги. — Ей сделали операцию, вправили кости, лапа теперь в гипсе. Они не позволили мне увидеться с ней, потому что терапия и все такое. Она должна очнуться завтра, чтобы я мог навестить ее, а послезавтра привезу домой.       — Блять, спасибо, — выдыхает Чимин. — Я так волновался, хен. О боже мой. Я хотел позвонить еще раз, но не хотелось тебя беспокоить, а после пришел Куки и отвлек меня огромным количеством еды, которую принес, и… Я так счастлив, что Санни в порядке!       — Я тоже, — говорит Юнги, — я просто… — он хочет рассказать Чимину все. Как он проснулся от жалобного крика Санни, как ему пришлось искать переноску, как он не помнит, был ли когда-нибудь так напуган в своей жизни. Но понимает, что у него не так много энергии для этого сейчас. — Сегодня многое произошло.       — Еще бы.       — Придется сделать перестановку. Ей нужна обстановка, в которой ей не придется прыгать туда-сюда, так что… Пришло время двигать мебель.       — Ах, ради любви ты способен даже на такие вещи!       — Ага, — Юнги говорит, улыбаясь. — Она очень опасна, отняла у меня как минимум года четыре жизни, но… Я действительно люблю ее.       — Я знаю.       Юнги начинает дышать глубже, ровнее, ему кажется, что он близок к тому, чтобы заснуть, едва может держать глаза открытыми. Но прежде, чем он уснет, ему нужно сделать одну вещь.       — Ты хотел приехать, — бормочет Юнги, слишком уставший, чтобы даже говорить громче. — Утром ты хотел приехать в ветклинику.       — Я… Да, — говорит Чимин. Есть что-то милое в его застенчивом голосе. — Я не хотел, чтобы ты был грустным и одиноким. Я действительно…       — Хочешь встретиться? — спрашивает Юнги, не дожидаясь, когда он закончит. Если бы он был в более осознанном состоянии, то он бы паниковал и серьезно задумался бы о том, чтоб сбегать в туалет и хорошенько проблеваться. Но похоже, что такие вещи легче делать, когда ты эмоционально истощен.       — Да, — говорит Чимин без тени сомнения. — Я был бы рад встретиться с тобой, хен, правда.       — Хорошо, — говорит Юнги, уже представляя, как плохо ему будет, когда позже он проснется и осознает, что натворил. — Тогда давай встретимся.