Punishments and discipline

      Покои царицы прекрасны, и это мягко сказано. Все отделано золотом, дорогими тканями, мебель сделана из редкой древесины, высокие потолки украшены узорами, сделанными самыми искусными мастерами Асгарда.       Здесь практически ничего изменилось с тех пор, как Локи был ребенком. — Чем такой преступник как я заслужил честь видеть царицу Асгарда в ее же покоях? — насмешливым тоном спросил Локи.       Фригга, что стояла у окна, оборачивается и внимательно смотрит на своего сына. — Много чем, — легко отвечает она, — например, своими поступками.       Локи уже собирается уже что-то сказать, но одним жестом она велит ему молчать. Он молчит. — Неужели я была настолько плохой матерью, что мой сын вырос таким? Что же я не сделала, чего делали другие? — Ты не была плохой матерью, — возразил принц, сам того не ожидая. — Тогда в чем дело, Локи?       Он не ответил. Просто не знал, что ответить. — Твои поступки, они ужасны. Какое ты можешь придумать себе оправдание?       И что же ему сказать? Что это все началось из-за того, что он всего лишь хотел доказать, что лучше Тора? Или что дальше им двигали желание отомстить и ненависть?       Глупо и опрометчиво. Только в те моменты, когда он это делал, так не казалось.       Куда делись его язвительность и красноречие? — Никакое, Фригга.       Царица покачала головой. — Вы разочарованы? — осторожно поинтересовался принц. — Очень.       Локи чувствует, как неприятно колет в груди, когда он это слышит. Он вспоминает, как признавался в своих неудачах Одину, и это было не совсем приятно. А сейчас это повторяется. Только не с Одином, а с Фриггой. — Мне жаль. — Локи, ты знаешь, что за свои поступки нужно уметь отвечать, — женщина не спрашивает, она утверждает. — Ох, я отвечу за свои поступки, сидя в темнице веками, пока мой не-брат будет устраивать пиры и восседать на троне. — Локи, только ты сам виноват в том, что случилось, — с упреком говорит она, но ее тон меняется на более серьезный, — И ты понесешь за это наказание. Но я имею в виду не заключение.       Принц хмурится. — Что это значит? — Это значит, что я даю тебе право выбрать, — Фригга вздыхает, — Ты можешь достойно принять наказание прямо сейчас, и я тебя прощу. Также ты можешь отказаться, но знай, что мое прощение ты уже не получишь. — Фригга, вам не кажется, что для меня выбор слишком прост? Зачем мне ваше прощение? — его губы растягиваются в довольной ухмылке. — Значит, я все-таки ошибалась в тебе, Локи, — царица снова разочарованно вздыхает, смотрит на него так, будто он — вселенское разочарование.       Принц ненавидит этот взгляд. И еще он ненавидит то, что Фригга считает его жалким трусом, который не может принять наказание. Какое наказание он еще не знает. Но не очень уверен в том, что хочет знать.       Фригга уже подходит к дверям, чтобы позвать стражу, как Лафейсон неожиданно говорит: — Я приму наказание.       Она останавливается. — Ты в этом уверен? — Более чем, — уверенно отвечает он, — Кстати, что за наказание? Пытка ядами? Магией? Или что-то еще? — Нет, Локи, ты уже преувеличиваешь.       Сначала она подходит к комоду, с которого берет массивную деревянную расческу, а потом садится на кровать и приглашающе хлопает по коленям.       Принц не совсем понимает, зачем и для чего ей щетка. А когда видит, как она хлопает по коленям, вспоминает про существование такого вида наказания, как порка.       Раньше его никогда так не наказывали. Ни Фригга, ни Один. А сейчас его, взрослого парня, собираются отшлепать? Позор.       Он на негнущихся ногах подходит к ней. Всемать берет его за запястье и заставляет опуститься на свои колени. Единственное, что она слышит от Локи — резкий вздох. Когда сын устраивается поудобнее, насколько это возможно в этой позиции, Фригга спускает с него штаны.       Лицо начинает гореть. Он пытается отговорить ее. — Может, не стоит? — Стоит, — твердо отвечает женщина.       Принц напрягается в ожидании удара, но порка пока что не начинается. — Я доведу наказание до конца. Даже твои слезы и мольбы не смогут меня остановить. Ты это понимаешь? — ее голос звучит уверенно и твердо.       Если честно, принцу не кажется, что дело дойдет до такого, но он все равно кивает. — Я рада, что ты сделал правильный выбор, — смягчившись, говорит она, — Итак, теперь мы можем начать. Для начала я хочу спросить, зачем ты сорвал коронацию брата?       После этих слов следует звонкий шлепок щеткой.       Локи дергается, но скорее от неожиданности, чем от боли. Он пожимает плечами, за что получает дюжину таких же ударов. Кожа немного покалывает, но не сказать, что ему больно. И из-за этого он должен заплакать? — Хотел просто развлечься. — А по-моему, причина немного в другом. Ты знал, что Тор решит отправиться в Йотунхейм, за что Один изгонит его в Мидгард. Верно? — Зачем вы меня спрашиваете, если уже знаете ответ? — Потому что я хочу услышать это от тебя, Локи. — Да, это так, — пытаясь скрыть раздражение в своем голосе, отвечает трикстер.       Неприятные воспоминания тут же всплывают перед глазами. Он — выродок Лафея. Не больше. — А зачем ты пытался разрушить Йотунхейм?       Бьет по самому больному. — А то, что Тор тоже хотел это делать, не в счет? — Мы сейчас говорим не о Торе, — после этих слов снова следует шлепок, — а о тебе. — Хочешь услышать правду? — шипит принц. — Хотел доказать, что я достоин быть сыном Одина. Но только пожалел об этом. Ты довольна? — дерзко интересуется он.       Фригга вздыхает, понимая, что Локи к разговору не готов.       Щетка начинает опускаться на его зад, не делая даже пауз между ударами. Кожа при таком темпе быстро розовеет.       Локи иногда вздрагивает, дышит часто и прерывисто.       Как же это все-таки унизительно. Он, некогда царь Асгарда и полноправный король Йотунхейма, сейчас лежит на коленях у своей неродной матери, получая порку по голой заднице.       Лицо пылает, спина напряжена, да и все тело тоже.       Удары продолжают сыпаться на уже разогретую кожу. Царица цепляет край брюк и спускает их еще ниже, примерно до середины бедра. Следующие шлепки приходятся по бедрам, из-за чего Лафейсон дергается всем телом. Это куда гораздо больнее, чем по ягодицам.       Женщина прекращает порку, внимательно разглядывая проделанную работу. — Локи, ты готов меня слушать? — когда царица видит легкий кивок, она продолжает. — Ты должен знать, что я наказываю тебя не просто так. Это для твоего же блага. — Весьма сомнительное благо, — хмыкает трикстер. — Я не хочу, чтобы ты повторил свои ошибки, — не обратив внимания на его слова, она продолжила говорить. — И еще хочу, чтобы ты отвечал на мои вопросы и отвечал честно, понимаешь? — Да.       Фригга вздохнула, положила руку Локи на спину. — Ты разозлися из-за того, что мы не рассказали тебе о твоем происхождении?       Лафейсон не находит в себе сил произнести хоть одно слово. Он только кивает. — Поэтому ты решил разрушить целый мир и уничтожить йотунов, пытаясь доказать Одину, что ты не один из них?       Он закусывает губу и медленно кивает. — Скажи мне, Локи, стал бы лучше них, если бы у тебя это получилось? Разве ты не стал бы монстром, убив всех йотунов и разрушив целый мир?       В глазах неприятно щиплет. — Я и так монстр, — шепчет он. — Нет, Локи, ты не монстр. Ты совершил много ошибок, некоторые из которых уже не исправить, но ты можешь искупить вину, получив наказание. Понимаешь? — Да, матушка… Продолжайте.       Царица снова берет расческу, начиная безжалостно опускать ее на уже розовую попу.       Лафейсон уже не лежит так спокойно, как раньше. Теперь к боли еще прибавляется чувство некой вины. Он вскрикивает, когда сильные удары попадают по бедрам, ерзает, болезненно стонет. На глазах выступают слезы, которые он со злостью смахивает. Нет уж, он не хочет позориться еще больше.       Через несколько долгих, очень долгих, минут расческа перестает целовать его зад.       Он старается выровнять дыхание, что не очень-то получается. — Теперь я хочу, чтобы ты рассказал о нападении на Мидгард. Я внимательно слушаю.       Локи надеется, что Всемать не чувствует его учащенного сердцебиения. По спине пробегает холодок, в горле встает ком, который не позволяет издать даже единственный звук.       Он отрицательно качает головой.       Царица чувствует, что что-то не так, поэтому говорит: — Если ты расскажешь, тебе станет легче, обещаю. Что бы это ни было, я клянусь, что ни единая душа не узнает об этом от меня, хорошо?       Несколько секунд он обдумывает сказанное. — Пожалуйста, матушка, не заставляйте меня рассказывать об этом. — Расслабься, мальчик мой, — ласково шепчет Фригга, поглаживая его вдоль позвоночника.       Принц действительно расслабляется. — Танос, он… заставил меня. Сначала он просто предлагал… — Локи старается, чтобы его голос не дрожал, что пока что получается, — Потом в ход пошли… пытки, — его голос все-таки дрогнул, — это было ужасно… я согласился. Что было потом уже известно.       Всемать не уверена, что сможет продолжить наказание. Сейчас ее сын выглядит таким испуганным и… — Простите… Мне жаль, — шепчет он тихо.       …и раскаявшимся.       Нет, она должна довести начатое до конца.       Она снова берет расческу. Вздохнув, она обрушивает на его зад немилосердный удар.       Локи должен знать, что не все можно так легко простить.       Шквал более тяжелых ударов обрушивается на нижнюю часть бедер. Со стороны принца доносятся приглушенные всхлипы, и ее сердце болезненно сжимается.       По комнате разносятся громкие шлепки вместе с всхлипами и тихими вскриками.       Боль перекрыла всё. Теперь он не думает об унизительности этого наказания, не думает о гордости, от которой почти ничего не осталось. Но самое странное, что он действительно испытал легкое облегчение. Будто какой-то невидимый, тяжелый груз свалился с его плеч.       Он не просит остановиться. Он знает, что этого мало за все его поступки. Он не жалеет, что согласился на это. Сейчас ему больше всего хочется, чтобы мама простила и успокоила, но ему почему-то казалось, что этого не будет.       Когда его зад приобрел насыщенный красный цвет и излучал тепло, царица закончила. Она отложила в сторону щетку. Женщина нежно погладила горящие ягодицы сына, ласково шепча: — Все закончилось, мой мальчик, все хорошо…       Лафейсон не перестал плакать. Слезы продолжали капать, уже образовав на полу приличную лужицу. Мама успокаивала его, продолжая шептать разные ласковые слова, чтобы успокоить своего мальчика.       Сейчас, как только он встанет, зайдет стража и отведет в темницу, как этого велел царь. И тогда ему будет очень паршиво.       Локи перестал всхлипывать, рукавом вытерев подступающие слезы. Его тело больше не содрогалось от рыданий. — Как ты, Локи? — Нормально, — буркнул принц.       Сейчас его уже не очень сильно смущало то, что он лежит на коленях матери с отшлепанным и голым задом.       Фригга помогла ему встать. Он отвернулся и подтянул штаны.       Принц выпрямился, но не успел ничего сказать, как оказался крепко обнятым. Он положил голову матери на плечо и прошептал: — Мам, прости… — Я тебя уже простила, мой мальчик.       Когда Локи неловко отстранился, на самом деле не очень этого желая, она указала на кровать и сказала: — Полежи немного. — Но как же… — Я думаю, Один будет непротив, если ты еще немного задержишься.       Лафейсон, естественно, лег на живот.       Царица села около него и, наклонившись, нежно поцеловала в макушку.       От такого Локи смутился еще больше, но почувствовал давно забытое ощущение — ощущение того, что рядом есть человек, который готов поддержать и проявить заботу в трудную минуту.