Punishments and discipline

— Будь ты здесь, я бы тебя даже обнял, — со смешком проговаривает Тор, откупорив бутылку и кинув в брата затычку.       Тот, на удивление, ее поймал. — Я здесь.       Тор улыбнулся, мысленно отмечая, что с Локи ему предстоит долгий разговор. — Это хорошо.       Одинсон садится на кожаный диван и хлопает по месту рядом с ним, мол, присаживайся.       От этого предложения Лафейсон не отказывается и медленно садится рядом с братом.       Локи не знает, как долго не был с братом по-настоящему близок и искренен. Может, последние несколько лет. Это не так уж много, если учитывать, что боги живут тысячелетиями. Впрочем, это не было важно, ведь… теперь они вместе и Локи больше не предаст Тора.       Наверное. — Ну и… как ты? — спросил он у Тора. — Нормально, — ответил Одинсон, пожав плечами. — Теперь вообще на папу похож, — улыбнулся Лафейсон, — без одного глаза — его вторая копия. Разве что седины не хватает…       Тор хмурится. — Прости, — говорит Локи, заметив перемену в настроении брата и вытавив вперед руки. — Не хотел обидеть. — Ты меня не этим обидел, — усмехается громовержец, — а кое-чем другим. — И чем же? — Лафейсон вопросительно изгибает бровь. — Ну… — Одинсон делает вид, что задумался. — Ты меня обманул, подстроив свою смерть, выдавал себя за нашего отца, предал меня, когда мы были на Сакааре… — Ты закончил? Или будешь продолжать отчитывать меня как мальчишку? — Пожалуй, я выберу другой вариант. Ты очень хорошо о нем знаешь.       Глаза Локи округляются. — Н-нет! Ты не можешь это сделать! — Ты же знал, что рано или поздно этот разговор наступит. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.       Закончив свою речь, Тор похлопал себя по коленям, приглашая лечь.       Как же Локи ненавидел, когда он так делал. Он помнил все разы, когда брат его шлепал, и каждый раз он ложился сам, а когда он один единственный раз это не сделал, старший взял ремень.       Быть отшлепанным вовсе не хотелось, но получить ремня не хотелось еще больше. Он продолжал сидеть, хлопая глазами и раздумывая, что хуже. — Считаю до трех. Раз, — Локи продолжал сидеть, — два-а-а, — Он закусил губу, — Три…       Лафейсон вскочил на ноги и перегнулся через его колени. Тор похлопал его по заду и сказал: — Хороший мальчик. — Иди ты, — проворчал Лафейсон, ерзая. — Тор, — он попытался пойти на мировую, — мы с тобой уже взрослые боги, нам это совершенно ни к чему. Я все понял и больше не буду, хорошо? Давай прекратим этот цирк? — Не соглашусь с тобой. Именно это тебе и нужно.       Локи страдальчески застонал. Как бы он не старался, отговорить старшего никогда не получалось.       Громовержец устроил Локи так, что его туловище частично лежало на диване.       Тор легко спустил с него штаны с нижним бельем. Лицо трикстера вспыхнуло. Одинсон, не церемонясь, звучно шлепнул его по мягкому месту.       Лафейсон прикусил губу; что век назад, что сейчас, порка оставалась болезненной. Раньше он действительно боялся именно боли, а теперь самым ужасным казалось унижение.       Одинсон начал наносить беспорядочные и тяжелые шлепки.       Локи ерзал, жмурился, кусал губы, стараясь не издавать звуков. Зад уже горел, будто он сел на горячее железо.       На белоснежной коже оставались четкие следы от большой Торовой ладони. При таком темпе ягодицы вскоре приобрели красный насыщенный цвет. Как плащ Тора.       Ладонь у брата была мозолистой, что ухудшало ситуацию и добавляло неприятных ощущений.       Особенно болезненными выдались шлепки по то тому месту, на котором он сидит.       Лафейсон хныкал и ерзал, стараясь уйти от шлепков, но это, естественно, не получалось. — Тор, хватит! Мне больно! — Так и должно быть, — улыбнулся громовержец.       Локи не понял, в какой момент из глаз начали капать слезы. Он всхлипнул.       Тор нанес еще десяток шлепков, после чего похлопал братишку по спине. — Ну все, хватит реветь. — Я не реву, — пробубнил Лафейсон вставая с его коленей. Он подтянул штаны и вытер слезы. Сесть он не решился, так как мягкое место сильно саднило. — Обещал обнять, но вместо этого просто отшлепал. Ну и как с тобой после этого…       Одинсон обнял брата, аккуратно усадив его на колени. Сейчас он больше напоминал себя в детстве: обиженный и отшлепанный, но такой родной.