Let me touch you

      Жёлтое платье слегка развевалось от каждого шага, заставляя мальчика заворожённо смотреть на женщину. Та, чуть смущённо улыбаясь, придерживает жёлтый подол, останавливаясь перед сыном.       — Ого, мам, ты такая красивая… — восторженно выдыхает омега, делая шаг ближе и невесомо касаясь пальцами юбки. Ткань лёгкая, очень приятная на ощупь, от чего казалось, что лёгкое дуновение ветерка унесёт платье вместе со своей носительницей. — Ты прямо как солнце.       — Спасибо, милый. — женщина улыбается ему, мягко поглаживая сына по волосам. — Ну что, идём?       — Ага. Не думаю, что нам простят опоздание. — усмехается он, поправляя свой галстук.       Они направляются прямиком в школу, где их ждёт концерт, посвящённый дню матери. Четырнадцатилетний Пак рвался поучаствовать в максимальном количестве номеров, ведь знал — на него будут смотреть обе мамы. Он подарит конфеты и ромашки одной, а второй принесёт красивый букет тюльпанов.       Омега протягивает мальчику ладонь с длинными тонкими пальцами, на что тот улыбается и вкладывает свою ладошку в чужую.       — Надеюсь океанариум всё ещё не покинул наши планы?       — Конечно нет, милый. Я дико хочу увидеть медуз, так что, боюсь, тебе придётся силком вытаскивать меня оттуда. — они смеются, шагая вперёд и продолжают обсуждать медуз, ведь на фотографиях они всегда кажутся такими волшебными, от чего восхищаешься невольно. И ведь в жизни они точно выглядят ещё лучше.       Только вот её не пришлось ниоткуда вытаскивать.       Полиция выводила дрожащего Пака из туалета, где на полу заковывали в наручники мужчину, а несколько минут назад, вжатый в холодный кафель лицом, лежал он, истошно моля отпустить его.       Тело нещадно ныло, а истерика с каждым разом накрывала с новой силой, не давая рассказать ни следователю, ни врачу, ни матери ни единого слова. Его тошнило от происходящего. А когда посмотрел в зеркало почувствовал, что тошнит от самого себя.       Места чужих прикосновений будто выжгли, оставляя клеймом на всю жизнь и заставляя ненавидеть себя за собственную беспомощность.

«Жалок»

      Чимин ненавидит океанариумы. Ненавидит оставаться один.       Чимин боится.

* * *

      Чимин просыпается весьма нежеланно для себя. Спалось ему отвратительно — он будто не мог покинуть ту самую грань сна и реальности, колеблясь в состоянии дремоты. А ещё ему очень сильно хочется пить.       С трудом открыв глаза, он смотрит на всё тот же самодельный столик со стоящими на нём лекарствами.       Привстав, Чимин натыкается взглядом на лежащего у него в ногах альфу. Судя по лежащему рядом с ним градуснику у омеги вновь подскочила температура. Вот и причина беспокойного сна.       Поднявшись на ноги, он, покачнувшись от неотпустившей слабости, спускается на кухню, стараясь нащупать на гарнитуре выключатель для подсветки. Вскоре та загорается, ударяя по глазам бело-голубым светом.       Попив и убрав за собой стакан, он останавливается перед окном. Звёзды сегодня до невозможности яркие, как и Луна. После дождливого дня небо особенно чистое — лишь одно одинокое Облачко, кажется, вовсе замедлило свой ход, желая побыть рядом с ней подольше…       Было бы хорошо понаблюдать за звёздами и узнать, чем закончиться история Луны и Облака. И всё же стоит отправиться спать.       Он разворачивается, собираясь возвращаться, но тут же вздрагивает, увидев в проходе своего доктора.       — Хён, ты чего подскочил?       — Что-то случилось? Тебе плохо? — Юнги ещё совсем сонный, но торопливо подходит к нему, касаясь ладошкой лба. От неожиданности Чимин сбито выдыхает, укладывая свою руку поверх чужой тёплой. У него у самого пальцы холодные, как часто бывает во время температуры, а альфа кажется до безумия горячим. Сердце начинает стучать чуть быстрее.       — Всё хорошо. Просто воды захотелось. — тихо говорит он, глядя на чужое заспанное лицо. Мин будто уснул пару минут назад, но, почувствовав, что младший ушёл, поспешил за ним.       Юнги облегчённо вздыхает, опуская руку. Только Чимин продолжает сжимать пальцами чужую ладонь.       — Попросил бы меня. Ты ещё и без носков…       — Юнги-хён, пойдём спать. — омега улыбается одними уголками губ на все ворчания старшего. Тот лишь кидает ещё один недовольно-обеспокоенный взгляд, но кивает, шагая в сторону лестницы.       Чимин держит его за руку до самой кровати. Засыпающий на ходу Мин не замечает, как его самого укладывают в кровать и накрывают неостывшим одеялом, желая сладких снов. Он ещё что-то бурчит под нос про простуду и температуру, но засыпает почти сразу.       Омега стоит недолго возле него, после выключает светильник на рабочем столе, отправляясь к себе в комнату.       Та, наряду с постелью, встречает его прохладой, заставляющей немного поёжиться и сильнее укутаться в одеяло, пытаясь как можно скорее согреть пространство вокруг.       Уставший организм почти сразу сдаётся в оковы сна, перед этим позволив лишь на секунду подумать, что Юнги наверняка потеряет его с утра.       Наверное, стоило хотя бы записку оставить, а то мало ли.

* * *

      — Доброе утро, Дже. Что с результатами?       Юнги любит, когда утро начинается с приятного — с кофе, красивого рассвета, хороших новостей, дороги без пробок. Но просыпаться от головной боли он не любит. Он бы даже сказал — ненавидит.       Выпив таблетку, он заваривает кофе. Выспаться не удалось, хотя впереди насыщенный день, требующий от него достаточно энергии. Он же, вместо того, чтобы проспать ещё пару лишних часиков на ровне с Чимином, стоит и ждёт вердикт своего друга, надеясь услышать «ничего серьёзного».       — Утро добрым не бывает, мой друг. — зевает на том конце врач. Видимо, ночная смена выдалась не из лёгких. — Давай сразу к делу. У этого парня сильный иммунодефицит По всей видимости один из последних препаратов явно был лишним для его организма. Советую вам устроить небольшую проверку работников, а тебе отправить пациента на обследование. Не ясно, что может скрывать его организм после стольких лет лечения. И ещё, ему нужно будет пропить витамины. Я пришлю тебе список.       — Хорошо, спасибо огромное.       — Да не за что. Звони, если что.       Иммунодефицит из-за препарата? Стоит позвонить Чжиын и узнать, кто был назначен перед ним и что выписывал. А в ближайшие дни наведаться в больницу.       Но это могло подождать, ведь совсем скоро приходит сообщение с списком витаминов. Стоит съездить за ними раньше, чем проснётся Чимин.       Ночью он всё же потерял Пака — тогда, проснувшись от жужжания будильника он не сразу вспомнил, на кой чёрт ставил его на четыре утра, а осознание того, что он спит в собственной кровати пришло ещё позже.       Чимин не мог уйти далеко — Юнги был в этом уверен (или пытался уверить себя), продолжая искать омегу. Тот нашёлся у себя в комнате, куда Юнги от чего-то решил заглянуть в последнюю очередь. Градусник гордо оповестил о тридцати семи градусах, позволяя альфе чутка расслабиться. Это в разы лучше, чем те ночные тридцать восемь и четыре. Хотя стоило дать ещё жаропонижающих, потому что младший продолжал ворочаться во сне ещё час с лишним.       Сделав последний глоток кофе Мин уже собирается идти обуваться, когда слышит тихие шаги с лестницы.       — Доброе утро. — Чимин зевает, смотря на врача. Он всё ещё немного помятый, с толикой слабости, что лежала в глубине глаз. И опять без носков.       — Доброе. Как самочувствие? — Юнги подходит к электрочайнику, щёлкая по кнопке, решая собрать хоть какой-то завтрак для пациента, прежде чем уехать.       — Заметно лучше. Мы куда-то едем? — парень садиться на стул и пристально оглядывает старшего, что уже был одет не по-домашнему.       — Нет. Ты всё ещё слаб, поэтому ближайшие поездки стоит отложить. Пришли результаты твоих анализов и тебе нужно купить кое-что из прописанных доктором лекарств.       Пак отводит взгляд, поджимая губы.       — Всё настолько плохо?       — Нет. Не пугайся, это лишь витамины. Твой организм истощён и ему нужна подпитка. — Юнги, заметив изменения в настроении пациента, ставит перед ним кружку чая и пару тостов. — Лучше отдохни, пока меня не будет. Обещаю приехать быстро.       Чимин кивает, на что Мин, чуть помедлив, уходит в прихожую, напоследок кидая «Я ушёл!», пока Пак продолжает смотреть на тосты. Снова таблетки. Неужели он возвращаться к началу?       Стараясь отогнать эту мысль, он принимается за завтрак. Чем ему заняться в отсутствии Юнги? Спать уже не хочется, а бездумно смотреть в потолок слишком скучно.       Во двор он не пойдёт. Там сейчас лужи, сырость. Чудесно конечно, но не при болезни. Остаётся гулять по дому в поисках занятий.       Кухня его не радует чем-то интересным, а в гостиной под диваном он находит довольно красивую пуговицу. Та остаётся лежать на кофейном столике, пока омега продолжает осматривать дом. Под лестницей он натыкается на кладовку — та полупуста и довольно просторна. Она бы отлично сошла за маленький кабинет или скрытое от чужих глаз убежище для детей. Гирлянду повесить, пуфик поставить и, может, стол раскладной, что места много не займёт. Стеллаж перекрасить и поставить на полочки всякие милые и до безобразия бесполезные побрякушки.       Но пока вместо этого здесь стоит ящик с инструментами и коробка новогодних украшений, из которой приветливо выглядывает снежный шар. Взяв его в руки и сдув с него пыль, парень трясёт им. Искусственный снег кружит над оленем, рога которого обмотаны гирляндой, и оленёнком, что с восторгом наблюдает за этим зрелищем. Решив забрать его с собой, омега закрывает дверь в кладовку, поднимаясь на второй этаж.       В межкомнатном коридоре он приходит к выводу, что на стенах не хватает фоторамок или каких-нибудь картин. Стены кажутся слишком пустыми и им явно чего-то не хватает и как только доктор Мин приедет Чимин непременно предложит ему это.       Спальня Юнги привлекает к себе полкой, что забита книгами. Пара учебников по психологии, заумных книг и что-то из художественной литературы.       Оставив шар на столе, Пак пытается вытащить последнюю, но та довольно плотно засела, от чего получается это далеко не сразу. Вытащить её удалось лишь на пару сантиметров. Вторая попытка оказалась более удачной — пыхтя, он всё же достаёт её, только вот следом за ней летят ещё несколько. Чимин только и успевает отпрыгнуть, пока те с грохотом падают на пол.       Да уж, почитал…       Отложив причину беспорядка на тот же стол, он принимается поднимать всё с пола, пока дверь в комнату резко распахивается.       — Ты быст…       — Что случилось? — Юнги, что даже не успел снять с себя пальто, подскакивает к Чимину, внимательно осматривая его. — Ты упал? Не ушибся?       — Всё хорошо, хён. Это были книги. — Паку от чего-то смешно становится, пока альфа продолжает суетливо оглядывать небольшой погром и выискивать повреждения на лице младшего.       — По голове не прилетело?       — Нет. Я правда в порядке. — подавив в себе смешок, Чимин улыбается, пока Юнги облегчённо выдыхает.       Зайти в дом и услышать грохот со второго этажа не то, что могло бы подарить ему, оставившему одного пациента, спокойствие.

* * *

      Вода кипит и булькает, пока альфа закидывает туда овощи и тут же добавляет приправы, пока Чимин, сидя за столом, увлечён чтением.       Когда всё вновь оказалось на полке, Чимин спросил про книгу, что и являлась причиной всего сыр-бора — что-то из зарубежной литературы, Юнги читал года два назад и смутно помнит, о чём там было. Мин не видел причин запрещать младшему читать поэтому тут же объявил, что тот может читать без получения на то разрешения и, если омега захочет, они как-нибудь обязательно заедут в книжный и купят что-нибудь интересное.       Счастью Пака не было придела — он тогда, на радостях, выдал все новые идеи по поводу обустройства дома. Идеи были и правда прекрасны. Альфа, представляя это всё, даже задумался, почему он раньше подобного не хотел сделать.       — Суп готов.       — Секунду… всего пара предложений. — бурчит омега, заставляя Юнги улыбнуться.       Он разливает суп по тарелкам и ставит на стол. Вскоре садится, но к еде не приступает. Он смотрит на Чимина, что задумчиво глядит в книгу, пока глаза резво бегают от слова к слову. Вскоре он всё же захлопывает её, отодвигая к стене и улыбается мягко.       — Интересная?       — Очень. А ещё я узнал, что есть вторая часть. Надо будет и её обязательно прочесть!       — Конечно-конечно, — смеётся Юнги, придвигая к младшему тарелку с супом. — Но сейчас ты должен поесть. Организму нужны силы для выздоровления.       Пак кивает, наконец приступая к еде. Он продолжает рассказывать о книге, что его невероятно сильно впечатлила. Мин иногда спрашивает подробности, не забывая напоминать омеге про еду, которая, если бы не усилия старшего, был бы попросту забыл.       Кажется, температура сошла на нет. Как минимум нет той мертвенной бледности, хотя щекам не хватало здорового румянца. С надеждой, что болезнь совсем скоро сойдёт на нет, доктор отвлекается на дверной звонок, вспоминая о заказанной на сегодня доставке.       — Прости, но мне нужно ненадолго отлучиться. Как только закончишь обедать, прими пожалуйста лекарства. Они там, — Мин указывает на столешницу, где Пак замечает злосчастный пакетик из аптеки. — Листочек с предписаниями вложен. Не скучай! — Юнги шустро уносится в прихожую, пока в дверь в очередной раз звонят.       — Здравствуйте. Прошу прощения, что так долго. — кивает он мужчине с планшеткой в руках, что тут же протягивает ее ему вместе с ручкой.       — Здравствуйте. Распишитесь, где галочки. — Мин ставит роспись, после чего возвращает всё мужчине. Тот внимательно осматривает лист, после чего поднимает взгляд на мужчину. — Всё хорошо. Покажите, куда занести?       — Да, конечно. — альфа шире распахивает дверь, впуская двух грузчиков, а сам довольно смотрит на свои покупки. Вечер обещал быть интересным.

* * *

      Что такое страх?       Проводив доставщиков и подсказав им дорогу до соседней улицы, Юнги закрывает дверь и направляется на кухню, по дороге пробегаясь глазами по чеку. Вроде ничего не забыл? и всё привезли. Значит, всё должно пройти гладко, от чего лёгкая улыбка напрашивается на лицо.       Говорят, что страх — это некая внутренняя лампочка, загорающаяся при виде потенциальной опасности. Только вот почему эта «потенциальная» опасность почти у каждого своя?       В доме вновь подозрительно тихо. Не то, чтобы здесь всегда царил шум и гам, но почему-то именно в это мгновение вся жизнь притихла, от чего и самому шуметь не хотелось.       Что было ещё более интересно (доктор Мин отчасти не удивился) — Чимина след простыл. Книга так и осталась лежать на столе, а вымытая тарелка стояла на сушилке. Заветного пакетика также не было.       Страх темноты. Высоты. Пауков. Грозы. Боли. Ограбления. Воды. Машин. Беспомощности.       Страх не берётся из ниоткуда. У него всегда есть корень, как у любого сорняка.       Юнги, надеясь, что его догадка окажется провальной, открывает шкафчик под раковиной. Там, в мусорке, лежит заветный пакет. Мужчина вздыхает, вытаскивая тот и раскладывая несколько упаковок на столешнице. Почему он это не продумал?       Чимин точно не ушёл далеко. Не сегодня, не после пройденного пути.       Вымыв собственную тарелку, доктор направляется не второй этаж, решая начать поиск оттуда. Он не спешит, как бы даёт время подумать.       Чимин с детства боялся машин. Оно, наверное, как следствие аварии поселилось в нём. Если идти по тротуару — как можно дальше от его края. Если идти на обгон — абсолютно пустая встречная полоса. В иных случаях охватывает паника, перебороть которую он, казалось, никак не сможет.       Он знал, что всё то — не так опасно. Он знал, что Чжиын или его мама отлично водят, и уж точно не стали бы подвергать его опасности. Только контролю это не поддавалось, как бы он не заставлял себя закрывать в такие моменты глаза; страшно было как в первый раз.       Даже спустя года, когда за рулём уже находился его лечащий врач, неприятный узел вязался в груди, заставляя беспокойно заламывать пальцы.       Но, как бы Юнги не хотел дать пациенту чуть больше времени, парня он находит в собственной комнате, а точнее — на балконе, где он сидел прижавшись спиной к стене.       Мин старается не нарушить чужое спокойствие, приближаясь и тихо опускаясь на пол, отзеркалив позу Чимина.       — Чимин, давай поговорим?       — Проход левее на пару сантиметров. — бурчит Пак, хотя где-то в глубину сознания не хочет, чтобы альфа входил. Чимин знает — он поступил глупо, да и мысли его довольно глупы, от чего перед старшим становится стыдно.       — Давай попробуем так? Представь: меня рядом нет, и справится с чем-то тебе должен помочь голос сердца и разума. — Юнги вслушивается за дыхание и смотрит в сторону прохода. — Что тебя беспокоит?       — Я не хочу принимать лекарства.       — Почему?       — Ты ведь знаешь. Я полжизни провёл на разнообразных препаратах, которые ни черта мне не помогали. К тому же, сейчас я болен из-за них! Я… — голос стихает, пока парень прикрывает глаза. — Я больше не хочу принимать их.       — Но это ведь совершенно другие. Они помогут тебе избавиться от простуды, а витамины повысят уровень иммунитета.       — Про те лекарства тоже говорили, что они помогут. — Чимин выдыхает, утыкаясь лбом в колени. — Я просто… Я просто боюсь. Всё вроде начинает налаживаться. А вдруг из-за них станет только хуже? Мне страшно.       Юнги по ту сторону молчит, то ли о чём-то думая, то ли не желая продолжать этот разговор. От этого становится ещё страшнее. Вдруг Чимин надоел ему этим?       — Ладно, прости, я…       — Ты когда-нибудь слышал историю о маленьком птенчике?       — Нет, — неуверенно отвечает, сбитый с толку вопросом.       — Он, в один из солнечных дней, выпал из гнезда. Ему казалось, что полёт вниз длиться безумно долго. Он огибал ветки и стремился разбиться, от чего страх всё сильнее окутывал его маленькое сердце. В этот момент как раз возвращался его отец. Завидев летящего вниз сына, он тут же ринулся подхватить его, от чего даже червяка из клюва выронил. Подхватил птенчика и вернул в гнездо. С тех пор, маленький птенец поклялся себе никогда из гнезда не вылетать. Только вот близились холода, и нужно было улетать в более тёплые места. Он же продолжал сидеть в гнезде и наблюдать за парящими по небу братьями, называя их бездумно рискующими жизнью глупцами.       — Но он же улетел потом?       — К сожалению, нет. — Юнги вздыхает, мельком смотря в телефон с сообщением от Чжиын. — Это одна из тех детских сказок, что не была закончена хорошо. Но она ясно даёт понять, что порой преодолеть страх и рискнуть — важно и даже нужно. Да, существуют везунчики, которых не берёт ни холод, ни опасность, — он встаёт с пола, выходя на балкон и присаживаясь на корточки перед Чимином. — Но мы ведь решили бороться, а не ждать чуда, да? К тому же, я взял витамины и себе, так что я буду проходить курс с тобой. Идёт?       Он протягивает Чимину ладонь, мягко улыбаясь уголками губ, пока Пак смотрит на него чуть неверяще, но после выдыхает:       — Ну, что ж, я же обещал доверять.       Он сжимает чужую руку в своей, пока Мин помогает ему встать, и они идут на кухню под рассказ альфы про вредного фармацевта, что не хотела продавать ему витамины со вкусом малины. Якобы, тот уже не маленький для того, а то, что вкус на возраст влиять не должен, старалась опровергнуть до последнего.       А Пак в это время смотрит на булькающие в воде таблетки розовых цветов, пока по кухне разлетелся сладкий ягодный аромат и хихикает тихо.       Юнги — герой, отвоевал витамины со вкусом малины.       — Ну, за здоровье. — старший протягивает омеге руку с стаканом, на что тот вновь смеётся и чокается с врачом.       — За здоровье.       Юнги опустошает стакан почти сразу, когда Чимин, чуть помедлив, начинает медленно пить. От сладости с лёгкой кислинкой на языке страх начинал стихать, а он думать, что был и правда глуп в своих действиях. Может в этом мире и правда плохого не больше, чем он ожидает?

* * *

      — Пришло время вернуться к нашей терапии. — альфа проходит в гостиную, широко раскидывая руки и разворачиваясь к пациенту.       Строительная плёнка шуршит под ногами Пака, пока тот с удивлением разглядывает два мольберта с холстами и большое количество баночек с краской. Те, кажется, есть совсем различных цветов: от ядерно-жёлтого, до иссиня-чёрного. И даже золотая есть!       — Мы будем рисовать? — улыбка поселяется на его губах, когда он вскользь вспоминает сладковато-химический вкус медовой акварели, по поводу которой он так много спорил с ребятами в садике. Одни говорили, что её можно есть, ведь там есть мёд, а другие что нет, ведь это всё-таки красочки. Но решили проверить это самые смелые: он и ещё одна девочка, о которой ярким воспоминаем остались два хвостика с зелёными резинками-зайчиками.       Конечно, воспитатель не была рада их преждевременному обеду, но зато они узнали, что «медовые» не означает «съедобные», и приобрели немного фотографий с разноцветными губами и языками.       — Не просто рисовать. Мы будем изображать душу.       Юнги просит сесть его за один из холстов, после чего сам скрывается где-то в коридоре. Возвращается он с всё-таки забытыми кистями.       — Ты когда-нибудь задумывался, как выглядит твоя душа?       — Было мельком. Точнее я сравнивал её с чем-либо.       — Например? — Мин приподнимет бровь, пока на придвинутом кофейном столике раскладывает кисти.       — Ну… — Чимин задумывается. — Например с городом. Бывает же, что или люди, или землетрясения разрушают его, от чего он становится заброшенными руинами, хотя ещё недавно поражал всех своей красотой. Но, несмотря на это, можно попытаться отстроить его заново?       — Или увидеть красоту и новую жизнь в разрушености.       — Или так. — улыбается Пак.       — Пожалуй, с изображением души проблем не возникнет. — Юнги улыбается в ответ, садясь за мольберт и потирая ладони. — Тогда не будем медлить. Задача проста — краски, кисти: всё в нашем распоряжении! Рисуй то, что чувствуешь. Просто попробуй закрыть глаза и представить свою душу, а после нарисуй то, что первым приходит на ум! Время не ограничено. Если захочешь взять перерыв — скажи. Можем приступать.       В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь трелью одинокой птицы за окном. Чимин глядит на белоснежное полотно и даже не представляет, чем его заполнить. Он мягко касается загрунтованной поверхности и прикрывает глаза.       Как выглядит его душа?       Пожалуй, он выберет то самое дерево. Точнее то, каким он его представляет сквозь года. Не один же он вырос с тех самых пор.       Стоило начать с чего-то лёгкого — почвы, например.       Взяв толстую кисточку, он бросает взгляд на краски. Что могла бы означать земля? Если из неё идут корни, значит — детство? Как выглядит его детство?

* * *

      Скалистый берег находился в паре километров от того песчаного, на который они наведывались довольно часто. Здесь было не менее хорошо: огромные камни стачивало море, что именно здесь беспощадно бушевала каждый раз, как они приезжали.       По бледной коже пробегался бриз. Ветер был достаточно сильным, чтобы запустить змея, но того они оставили в машину, расстелив на достаточно широком и плоском камне плед.       Из термоса пахло зелёным чаем с мёдом. Щёлкнула крышка запотевшего контейнера и до рецептора донёсся запах медовых сырников, пока дрожащие пальцы женщины открывали упаковку сэндвичей.       — Давай я помогу? — чуть хриплый голос и слабая улыбка заставляют женщину вздрогнуть и натянуто улыбнуться. Она кивает, отдавая коробку сыну и начиная разливать чай по кружкам.       Где-то неподалёку от них гуляла семья с двумя детьми, что весело резвились по пляжу, пока их родители не брезгали принять участие в их играх. Они изредка просили их быть аккуратнее и часто ловили в свои объятия, пока те задорно смеялись и что-то выкрикивали, умоляя отца покружить их ещё немного.       Чимин смотрит на них, а потом переводит взгляд на маму. Женщина глядит куда-то вперёд, в морскую даль. Во взгляде её лежит тревога и вселенская усталость. <i>Ему очень жаль, что ей пришлось столкнуться с этим.       Он двигается к ней ближе, переплетая пальцы и укладывая голову на плечо. Та вздрагивает от неожиданности, но руку сжимает сильнее, целуя парня в макушку. Она тянет его в свои объятия, когда новый порыв ветра заставляет слезиться её глаза. Чимин обнимает её крепко, пока чувствует тёплое дыхание на собственной макушке и новый поцелуй.       — С днём рождения, милый.       — Спасибо, мам. Спасибо, что привезла меня сюда. Я рад провести с тобой время.       Не проходит и секунды, как женщина гулко вздыхает, и на руку парня падает капля.       «Дождь» — старается убедить себя Пак, пока сидящая рядом начинает тихо плакать, а его собственные глаза застилает пелена.       Он в клинике примерно два года, полтора из которых почти не шёл на контакт. За плечами два из трёх самых страшных событий в его жизни и одна попытка самоубийства. Сегодня утром ему исполнилось восемнадцать. Сегодня днём он проведёт самый спокойный и счастливый день за последние два года и столько же последующих года. Сегодня вечером он задумается о том, что не доживёт до двадцати.       Это последний день, когда он сможет видеть улыбку, слёзы матери и почувствовать тепло её рук. Через три месяца её не станет, а неделей позже он вновь попытается убить себя. Через полтора года он примет решение о применении эвтаназии.       Через два года ему исполнится двадцать. Но ничего из этого он ещё не знает.</i>

* * *

      Кажется, море — часть его жизни, хоть он и никогда так об этом не думал. Когда на холсте вырисовывается берег, часть которого обременена скалами, он впервые воедино собирает все воспоминания в голове, что были связаны с ним. Кажется, там он чувствовал свободу и отголоски счастья. Кажется, эти места ему снились, когда было особенно плохо.       Сквозь камни прорывается некогда слабое деревце. Оно совсем немного отклоняеться в сторону моря, словно желая коснуться воды. Возможно когда-нибудь у него получится, и порывы ветра перестанут беспокоить его, отгибая вглубь суши. Его ветки обрамлены зелёными, живыми листьями. На нём растут цветы, совершенно разных оттенков. Его корни прячутся под камнями, не давая вырвать его с корнем в особенно штормящие дни. Над ним кружат серые облака и голубо-серое небо, от чего и не поймёшь — пасмурная погода, или просто бессолнечная?       Юнги, что, в отличии от него, давно закончил, тихо встаёт и подходит сзади, начиная с интересом наблюдать, как юноша творит. Каждое новое движение кисти дышало историей жизни, которую он продолжал писать.       Заканчивая прорисовывать море, Чимин улыбается, убирая руку назад и сталкиваясь с чужим лицом. Заехав кончиком кисточки в чужой лоб, он разворачивается на чужое «айщ…» и проезжается ей по подбородку врача, от чего, вместо извинения, застывает. Вот чёрт…       Юнги находится к нему чертовски близко. Юнги смотрит хитро, прежде чем не глядя залезть в палитру пальцем и оставить голубую полосу на носу.        — Вы синеете, мистер Пак.        — Ах, так…       Чимин, решая не отставать, окунает кисть в чёрный цвет и, несмотря на чужие попытки сопротивления и побега, прорисовывает след на щеке врача, после чего пытается спастись бегством. Но старший нагоняет его возле дивана, проезжаясь по лбу красной краской. Рука в очередной раз скользит по палитре, отпечатывая на футболке Мина цветную ладошку и несколько полос, когда Юнги отчаянно пытается добраться до его щеки, в итоге оставляя след на полу, откуда уехала плёнка из-за их беготни.       Совместно осматривая пострадавший участок пола, они негласно решают прекратить, переводя взгляд друг на друга.       У Мина в волосах тёмно-зелёное пятно, шея розово-фиолетовая, лицо местами голубое, а руки с футболкой и вовсе казалось содержали всю палитру.       У Чимина красная полоса на лбу с негласным «Симба», полосы цветные на щеках и красно-синие отпечатки пальцев на руках и футболке, к которой ещё прибавился жёлтый цвет.       — Кажется, пора передохнуть. — смеётся доктор, пытаясь вытереть краску с лба, но ещё больше размазывая её, и заставляя Пака тихо смеяться. — Предлагаю убраться, отмыться, а после решить, чем займёмся дальше. Что думаешь?       — Так и сделаем. Хотя мне кажется, футболки и ковёр уже не спасти.       — Так даже лучше. — улыбается, пока ветви вновь тянуться к воде, наконец окуная кончики в это море, желая стать его частью и понимая:       Море — часть его.