Let me touch you

      По приезду домой Чимин отправился спать из-за неожиданно возникшей слабости. Мин проводил его обеспокоенным взглядом до комнаты, после чего, как помнил сам омега, они больше не пересекались.       По всей видимости старший провёл всё время на первом этаже — к такому выводу пришёл Пак после пробуждения от двенадцатичасового сна.       Чувствовал он себя, мягко говоря, переваренной макарониной. Голова словно ватой набитая и появилось ощущение, будто его тело в ту же секунду развалится, если он, конечно, поднимет свою тушу с кровати. Прелести от пересыпания были ему не по вкусу, а мысль о том, что отдохнувшим он себя не чувствует, лучше не делала.       Недолго думая он решает направиться в ванную, дабы придать себе более человеческий и живой вид прежде чем спуститься к доктору Мину.       Взлохмаченные волосы, заспанное лицо, след от подушки на щеке, мешки под глазами больше обычного.       — Красота да и только… — тихо вздыхает он, принимаясь за умывание и очень надеясь на магическую силу холодной воды.       Пару раз ополоснув лицо, он чувствует себя лучше. Ненамного правда, но лучше.

« — Мне нравится когда ты улыбаешься.»

      Эти слова были брошены доктором Мином, казалось бы, невзначай пару дней назад. В тот день главной темой являлась музыка, и вечером Юнги привёз его на концерт уличных музыкантов. Они наблюдали издалека, сидя в машине, но эмоции Чимина в этот момент было трудно описать словами. Какой-то невообразимый восторг собирался в нём, от чего парень не мог оторвать взгляд от сцены.       Именно тогда он это и сказал. При том говорил очень мягко, чуть хрипловато и почти что шёпотом, от чего по коже пробежали сотни мурашек и юноше даже показалось, что послышалось. Омега тогда ещё так глупо покраснел, а улыбаться захотелось ещё больше. Что-то продолжало цвести в груди, пока Чимин прятался в воротнике кофты и не знал, что говорить, пока Юнги просто продолжал смотреть на него и тепло улыбаться.       Ещё и в свете этих дурацких жёлтых фонарей Мин выглядел настолько завораживающе, от чего в один момент Чимин завис и не мог отвести взгляда от старшего. Его тогда ещё и поймали с поличным, хрипло смеясь над розовеющими щеками. А по возвращению домой омега повёл себя глупее некуда — быстро съел ужин, что-то пробурчал и умчался в комнату, где, укутавшись в одеяло словно в большой кокон, пролежал ещё минут тридцать, коря себя за сегодняшние глупости, пока вовсе не уснул.       В его улыбке есть что-то особенное, от чего она нравится альфе? Или же Пак всё себе надумывает, пока старший говорит это лишь из вежливости?       Чимин пробует улыбнуться своему отражению, но выходит как-то не очень. Может стоит чуть шире? Видимо недостаточно.       Он пробует улыбнуться максимально широко, начиная чувствовать себя глупым и обманутым.       — Что ты делаешь? — стараясь не смеяться спрашивает Юнги, а Чимин вздрагивает, глядя на того через зеркало. Сколько альфа там стоит? И почему он оказывается всегда рядом так неожиданно и «вовремя»?       А ещё он, по всей видимости, теперь считает омегу глупым. Вот и узнали правду.       — Улыбаюсь. — тихо бурчит юноша, желая провалиться сквозь землю от стыда.       — И как понимаю, результат тебя не очень устроил? — на что Пак отрицательно мотает головой.       — Ты не искренне улыбаешься, вот и всё. — опёршись о дверной косяк Юнги продолжает улыбаться, склоняя голову на бок. — В следующий раз я обязательно сниму тебя, когда ты улыбнёшься сам того не замечая, а потом покажу. Тогда ты увидишь разницу между наигранной и настоящей улыбкой. Как, кстати, себя чувствуешь?       — Уже получше. Только голова будто ватой набита.       — Пойдём, подышишь свежим воздухом и станет полегче. Доброе утро, кстати.

* * *

      Юнги, что шёл проверить состояние Чимина, уж никак не ожидал увидеть его около зеркала в ванной, дверь в которую последний забыл закрыть. Тот не то чтобы выглядел смешно, больше до невозможности мило.       Мин уже ни раз говорил, что у омеги красивая улыбка, а для себя он подмечал, что эта улыбка вызывает в нём через чур тёплые чувства, которые бы стоило поумерить.       Но вот представьте: они приезжают на концерт уличных музыкантов. На улице уже почти темень — с каждым днём темнеет всё раньше, что яро оповещает о приближении осени — от чего дороги освещают лишь фонари со своим жёлтым свечением. Место выступления украшено цветными гирляндами и флажками, от чего атмосфернее становится. Музыканты отдают всех себя, пока Чимин наблюдает за этим с не скрытым восторгом и, сам того не замечая, улыбаться начинает. Улыбается так тепло и искренне, от чего в лёгких бабочки просыпаются, начиная щекотать своими крыльями их нежные стенки, а сам Мин безнадёжно засматривается, пока у него вырывается:       — Мне нравится, когда ты улыбаешься.       Тот улыбается мягче чем прежде, щеками краснеет, стараясь спрятать своё смущение, а альфа в этот момент не знает, куда себя деть и как перебороть эти дурацкие нежные чувства, от которых уже выть хочется, ведь нельзя. Нельзя от слова совсем. А ведь хочется всего лишь обнять крепко, прижать ближе и зарыться носом в волосы, начиная дышать размерено и спокойно, пока тепло будет окутывать их обоих, а не душить птицу внутри него, каждый раз заставляя и себя забывать, как дышать.       И, о боги, Мину всё сложнее и сложнее сопротивляться этому. Каждый раз, улавливая взгляд заинтересованных глаз на себе, ему выплеснуть всю свою нежность хочется, ведь взгляд на столько искренний и тёплый, что он попросту теряется.       Любовь весьма отвратительное чувство, когда дело начинает касаться работы. Он может позволить себе почти ничего до конца терапии. А ведь та может затянуться не на два, и даже не на четыре месяца.       Терять Чимина из-за неё также, как и других он не хотел. Только не его. Над такой шуткой судьбы он будет не в силах посмеяться.       И даже сейчас, глядя на всё ещё смущённого и такого милого Чимина, он выход из лабиринта найти не может — того будто и не существует. Он, честно говоря, даже не хочет выходить. Но пока выбора у него не особо много. Смешно тебе, судьба?       — Ты не голоден? — всё же решает спросить альфа, вдыхая влажный воздух. Дождь начинался в очередной раз за утро. Вскоре он перерастёт в ливень, Юнги в этом уверен.       — У меня появляется ощущение, что в последние два дня я только ем. — отшучивается младший, нежась в прохладе улицы. Голова неспешно становится лёгкой и пустой и так не хочется возвращаться в дом, ведь там, рано или поздно, его вновь окутывают навязчивые и весьма неприятные мысли, от которых просто так он не избавится.       — Но, думаю, мы можем приступить к приготовлению. Только перед этим я хочу кое-что сделать.       — Что ты…       Юнги не успевает ничего сказать, как омега босыми ногами ступает на траву, становясь под холодные капли дождя, что тут же начал усиливаться.       Он поднимает голову к небу, закрывая глаза, пока вода течёт по лицу, шее, мочит одежду и посылает сотни мурашек. Хорошо, а главное свежо.       Глупая улыбка напрашивается на лицо, и он решает себе в этом не отказывать: она расцветает на его лице словно луч солнца среди этих туч. Именно так это хочет назвать Юнги. Такого Чимина он ещё не видел.       Ноги сами делают шаги, приближаясь к юноше, что поворачивает на него голову и смотрит внимательно, будто сказать что-то хочет, но продолжает молчать. У того дыхание сбитое и кажется, что он вот-вот засмеётся.       А Юнги оторвать взгляд не может, прикоснуться к нему хочется, встать непозволительно близко, почувствовать его горячие в этот момент ладони, пока в душе что-то загораться начнёт, стереть пару холодных капелек с лица, продолжая заворожённо смотреть в чужие глаза, провести рукой по чужим волосам и…       — Думаю, с нас хватит. — старается перекричать шум ливня дрожащим от холода голосом и кивает в сторону дома, пока альфа приходит в себя.       Старший лишь согласно кивает, начиная следовать за Чимином, что всё ещё улыбается своей выходке.       — Это было великолепно! — выдыхает омега, когда дверь за ними закрывается.       Мин вновь смотрит на него и на секунду дух захватывает от такого живого Пака. Но лишь на секунду, ведь тот теперь дрожит от холода, одежда на нём целиком и полностью мокрая, а с волос всё ещё капает вода.       — Не спорю, но теперь ты срочно идёшь отогреваться, иначе простудишься. — старший хмурит брови, а у Чимина внутри что-то ёкает. Что это? Забота, или желание предотвратить ненужные мороки? Дыхание от первого совсем чуть-чуть спирает, пока второе безнадёжно пытается заполонить все его мысли, но у него ничего не выходит, от чего оно начинает не спеша меркнуть. Неужели это надежда? — Идём.       Они поднимаются на второй этаж, где Юнги отправляет младшего за сменной одеждой, а сам спешит набрать тёплую ванну, начиная выбирать между пихтовым маслом, эвкалиптовым и лавандовым.       Вскоре приходит Чимин, ванна набирается, а альфа решает оставить выбор пациенту, ведь так и не смог выбрать, что тому понравится больше.       — Вот тут масла, советую использовать одно из них. Они очень полезны. Отогревайся хорошенько, а после жду тебя на кухне.       — А как же ты? Разве ты не заболеешь?       — Не волнуйся, со мной всё будет в порядке. — Юнги улыбается чрезмерно широкого. О боги, Чимин, кажется, о нём волнуется. — Всё, я ушёл.       Он прикрывает за собой дверь и дожидается, пока щёлкнет замочек, после, не переставая улыбаться, отправляется переодеваться, а вскоре спускается на кухню.       Копаясь в телефоне и вспоминая, кому нужно позвонить и что отменить, он не сразу замечает стоящую на столе кружку чая с плавающим в ней лимоном. Губы трогает нежная улыбка от, казалось бы, такой мелочи и простого проявления заботы. Просто Юнги влюблён. Влюблён до безумия.

* * *

      Мокрая одежда оказывается на кафельном полу как только парень запирает дверь. Закинув те в пустую корзину для грязного белья, он подходит к ванной, на пробу дотрагиваясь до воды кончиками пальцев. Та словно парное молоко, от чего по плечам тут же бегут мурашки.       Он погружается в воду с тихим вздохом, тут же прикрывая глаза. Теперь он отчётливо чувствует, насколько холодной его кожа была до этого.       Начинало казаться, что холод забрался под кожу и достиг самых костей, с чем не могло справиться тепло ванны.       Омега приподнимается, начиная тянуться к баночкам с ароматными маслами. Подцепив одно из них пальцами, он откручивает крышку и отправляет пару капель в воду, пока помещение начинает окутывать сладковатый аромат.       Отставив ту в сторону, он вновь ложится, стараясь расслабиться каждой частичкой тела.       Хорошо.       Свой поступок он и сам с трудом объяснит — то ли какое-то ненавязчивое воспоминание поманило его за собой, а после растворилось в глубине капель воды; то ли какая-то несбывшаяся детская мечта, на секунду поразившая своей искренней улыбкой и блеском счастливых глаз, а после тут же сменившая своё платье цвета лютиков на огромных размеров чёрную толстовку, а искры в глазах мешками под ними. Улыбка стала ядовитой ухмылкой за которой скрывалось многое, а апельсиновый сок стал терпким вином. Её было не узнать, лишь промелькнувший на секунду блеск в её взгляде, который та после поспешила спрятать, позволил убедиться, что это она. Всё ещё жива. С трудом, но жива.       А может дело вовсе в его сознании? В последнее время он сам за собой подмечал более развязное поведение, что всячески хвалил его доктор, а сам Пак всё меньше ограничивал себя в подобном.       Дня два назад они в очередной раз попали в пробку. На улице вечерело, все спешили домой, а на перекрёстке перед ними, как на зло, сломался светофор и столкнулись «два одиночество». Полиция ещё не приехала, регулировать проезд некому, особо умные пытались пролезть без очереди, создавая ещё больший затор.       Приходилось довольствоваться лишь музыкой по радио и разглядыванием витрин за окном.       Но в один момент взгляд Чимина упал на магазинчик напротив которого они как раз стояли. За всё время туда не зашло ни одного покупателя и вышло ровно столько же.       На витрине виднелась пара безумно красивых глиняных горшков, кружек и тарелок, освещаемых жёлтой гирляндой.       — Хён, могли бы мы…       Старший смотрит в чужие умоляющие глаза, а после переводит взгляд в окно на тот же магазинчик.       — Почему бы и нет? — одобряюще улыбается он. — Может заодно и пробка рассосётся.       Еле как выехав на парковку перед магазинчиком, они спешат зайти внутрь. Над дверью тихо звенит колокольчик ручной работы, а внутри пахло деревом, от чего омеге хотелось вдыхать этот аромат как можно глубже.       За прилавком их никто не ждал, от чего они тут же начали рассматривать товар на полках.       Взгляд Чимина падает на пыльно-розовый цветочный горшок округлой формы, после чего Юнги сразу берёт его в руки.       — Нужно будет заскочить в цветочный… есть идея, что посадить?       — Пока что нет. Но, я уверен, растение в нём будет чудесным.       — Ох, здравствуйте. — окликает голос сзади, на что они тут же оборачиваются. — Не услышал, как Вы вошли.       Мужчина с сединой в висках счастливо улыбается, глядя на них. Его руки измазаны глиной наряду с некогда белоснежным фартуком, в уголках глаз появляются складочки от морщин, пока он смотрит на альфу с омегой. От него пахло теплом и кофе, который за столько лет начал немного горчить.       Им здесь рады.       — Здравствуйте. — Чимин сгибается в поклоне, что за ним повторяет и альфа.       — Если что-то приглянется, можете смело оставлять на прилавке. Я сейчас вернусь.       Пак провожает его взглядом в, по всей видимости, мастерскую, замечая в проходе краюшек печи для обжига. Та скорее всего топится деревом, оттуда и запах.       Вновь повернувшись к полкам, он следует взглядом к стеллажу с кружками, пока в глаза не бросается одна нежно-жёлтого цвета, который он раньше обожал смешивать в акварельных красках. Он помнил, как мама долго расспрашивала, для чего он в белый добавляет жёлтый, ведь вдруг ему понадобится белая краска, а той уже не будет.       Смешивать после этого, к слову, он не перестал.       Он берёт эту кружку в руки, и та кажется безумно тёплой, от чего хочется заварить в ней ягодный чай, сесть где-нибудь на террасе и провести весь вечер за болтовнёй ни о чём.       — Нравится? — смотрит из-за его плеча Юнги. Омега оборачивается к нему, не находя в руках горшок, а после видит его на прилавке. Это греет душу.       — Очень. — уголки губ приподнимаются, а Мин понимает, что не может не купить эту кружку. Иначе он будет считать себя монстром.       — Донесёшь до прилавка?       Чимин начинает кусать губы, пряча взгляд куда-то в собственный шарф.       — Я потом верну…       — Ничего не нужно. Даже если попытаешься — я не приму ни воны. Вместо этого я бы был рад твоей помощи в выборе посуды.       Он вновь поднимает лицо, неуверенно смотря на улыбку доктора, а после вновь приподнимает уголки губ и кивает.       В тот день они выбирают несколько суповых чашек цвета какао, светло-синюю кружку для Юнги домой и мшисто-зелёную на работу, цветочный горшок для Чжиын апельсинового цвета и не забывают подарок для тётушки Ян — небольшой белый чайничек с рисунком ромашек и зелёной крышечкой.       За прилавком их уже ожидает пожилой мужчина с не скрытым счастьем глядя на приглянувшийся покупателям товар. На нём чистый тёмно-синий фартук в редкую белую полоску.       — Давненько ко мне никто так не заходил… — смеётся он, начиная пробивать товар.       — На сколько давно? — решает поинтересоваться Юнги, на что старый бета задумывается, а после выдаёт:       — Лет уж пять. — усмехается он. — Теперь лишь через интернет всё заказывают. Заскучал я по таким улыбкам и ярким глазам. — он подмигивает покупателям, на что внутри у Чимина тепло становится. Уходить не хочется.       — А Вы давно тут работаете?       — Лет уж восемь, может, девять. Точно не помню, когда обезумел идеей мастерской.       — И за это время Вы ни разу не пожалели?       — Жалел пару раз — когда горшки лопались, глина не поддавалась или что-то особенно хорошее разбивалось. Но слишком я полюбил это дело, чтобы просто так бросить. — продолжает улыбаться он, кивая на терминал, куда альфа тут же прикладывает карту.       Чимин не знает, что ещё спросить. Видимо задержаться не получиться.       — Спасибо большое. — кивает Юнги, поднимая с прилавка два пакета с коробками, в которые всё было бережно упаковано.       — Подождите, пожалуйста. — он вновь скрывается в недрах своей мастерской, чем тут же пользуется младший.       — Он такой милый… Так не хочется оставлять его одного.       — Да уж… грустно, когда дело жизни людей в один момент теряется у чужих людей в интернет магазинах, где не увидишь настоящих эмоций.       — Как насчёт познакомить его с тётушкой Ян? Если я правильно помню, её лавка находится недалеко от сюда.       — Это чудесная идея. — улыбается старший. — Она и правда совсем недалеко. Думаю, тётушка Ян была бы не против приударить за ним.       И пока омега на это усмехается, мужчина выносит совершенно очаровательные три подсвечника в виде нежно-розовых пионов.       — Это Вам. — улыбается. — Не буду скрывать, Вы двое запали мне в душу. Надеюсь, Вы зайдёте ещё хотя бы просто поболтать.       — Спасибо огромное! Они чудесны! — Чимин с восторгом рассматривает их, очерчивая пальцами твёрдые лепестки.       — Рад, что Вам понравилось.       Он упаковывает подсвечники, вручая коробку омеге, а после они ещё долго прощаются, перекидываясь любезностями.       Тем же вечером они навещают тётушку Ян, советуя ей посетить чудную мастерскую, а та, глядя на чайник твердит, что теперь ей срочно нужны такие чашки, поэтому они вскоре прощаются и Чимин с Юнги провожают её взглядом до той самой лавки.       После они покупают небольшой суккулент, привозят всё это дело домой. Маленькое растение пересаживают в новенький горшок, оставляя его на подоконнике в гостиной. Там же на столе они ставят подсвечники, а на кухне пара полок заполняется новенькой посудой и двумя стоящими рядом кружками.       В тот же вечер они принимают единогласное решение, что гостиная Юнги нуждается ещё в нескольких вещах — дивану нужен плед, стенам пары фоторамок, а окнам ещё нескольких цветочных горшков. Чимин обещает помочь альфе с выбором и обустройством, после чего они также обсуждают террасу, задний двор, обе спальни, кухню…       В тот вечер они вновь сидели допоздна, разговаривая о всяких мелочах. Юнги в тот день перед сном многое решил и уснул с улыбкой на лице, а Чимин понял, что единственного человека, которого он хотел бы представить на кухне и во время завтрака, и обеда, и того самого вечера с вином и обсуждения покупки нового холодильника — он сам. Вероятность подобного исхода крайне мала, но надежда, глядя на это, вновь несмело оглаживает своё платье пальцами, не решаясь его примерять. Оно ведь детское. Не налезет даже.       Вода начала остывать и Пак подумал, что пора бы уже вылезать. Доктор Мин наверняка его заждался.       Вылезая из ванной он думает о предстоящем дне: чем они будут занимать? Куда-то отправятся? А может останутся дома?       Он насухо вытирает кожу и просушивает волосы полотенцем, натягивает чистую одежду и, перед тем, как выйти, кидает взгляд на себя в зеркало.       Оттуда на него смотрит юноша, что справляется со своим прошлым и идёт вперёд, пока его крепко держат за руку и готовы поймать, если он споткнётся. Взгляд не кажется таким тусклым, как раньше. Неужели они и правда справляются?       — Да, прости. Мы приедем в другой день. — первое, что слышит омега, спускаясь на кухню. Он старается ступать по полу как можно тише, но Юнги, по всей видимости почувствовав исходящий от него хвойный аромат, тут же оборачивается и приветливо кивает. — Да, конечно. Передавай ему привет. Хорошо, договорились.       Выключатель на чайнике щёлкает, а вода начинает нагреваться.       Вскоре перед задумчивым омегой становиться его жёлтая кружка с плавающим в ней лимоном, пока тот благодарно кивает и продолжает наблюдать за мечущимся по кухне альфой. Он о чём-то договаривается, часто говорит «да», «нет», «посмотрим», иногда трёт переносицу и подолгу молчит, вслушиваясь в голос на том конце.       Младший поднимает ноги к себе на стул, прижимая колени к груди и утыкается них подбородком, продолжая смотреть за мельтешащим перед глазами доктором.       Тот выглядит забавно. Совсем чуточку. Особенно то, как он иногда закатывает глаза и бурчит что-то себе под нос, от чего его собеседник порой через чур громко переспрашивал, о чём он говорит, а омега на это старался совсем тихо хихикать.       В один момент альфа ловит его с поличным, но и Пак сдаваться не намерен, начиная делать вид, что нашёл что-то интересное на потолке. Юнги, проследив за его взглядом, ничего не находит, недоверчиво косится на парня, пока на него не начинают кричать с того конца, от чего приходиться даже оторвать телефон от уха и недовольно поморщиться. Смех становится трудно сдержать, но Чимин стойко держится.       Телефонный разговор всё же заканчивается, старший с тяжёлым вздохом садится на стул и уже хочет что-то сказать, пока Пак решает его опередить, думая «если позориться, то до конца».       — Ты красивый.       Тут же опешивший от такого расклада альфа забывает, что хотел сказать. Он не ожидал услышать подобного от слова совсем. Он уже вновь собирается что-то сказать, как его тут же перебивают.       — Чем сегодня займёмся?       Юнги искренне не понимает, что происходит сегодня. Таким он своего пациента не видел ни разу. Собственно, это и настораживало.       Но глядя на чужие покрасневшие щёки и то, как отчаянно младший старался проковырять дырку в столе, всё становится относительно понятно.       — Планы немного поменялись. — прокашлявшись говорит он. — Из-за погоды наша сегодняшняя поездка отменилась, поэтому сегодня мы остаёмся дома и занимаемся всем тем, что придёт в голову. Но, хочу предупредить сразу, на улицу во время дождя мы уж точно не пойдём. — врач ухмыляется, пока Чимин, сделав крайне разочарованное лицо, грустно вздыхает.       — Эх, а так хотелось.

* * *

      Юнги и догадаться не мог, что они проведут своё время именно так.       После небольшого завтрака, они, покинутые фантазией, решили сыграть в прятки. Они ведь не делали это с самого детства, но в этот момент казалось, что они вернулись на несколько лет назад.       В один момент Юнги даже не на шутку испугался — его пациента не было видно нигде. И когда он уже не просто ходил искал, а начал бегать по дому, Чимин появился на диване в гостиной.       — Я победил. — ухмыльнулся он, а Мин не сомневался, что скоро он обнаружит свои первые седые волоски.       — Где ты был?       — Пусть это останется в секрете.       После они решили посмотреть фильм, в конечном итоге сойдясь на ужастике, после которого, кто в шутку, а кто не очень, сидели и спорили, кто пойдёт включать свет в коридоре, ведь на улице заметно потемнело не только из-за времени, но и из-за всё ещё не разошедшихся туч.       За окном сверкала молния, а по стеклу стучали дождевые капли.       Юнги наконец возвращается на кухню с телефоном из которого уже играла музыка.       Одной из последних идей на сегодняшний день оказалась совместное приготовление ужина, которое, как старший узнал чуть раньше, Чимин запланировал ещё вчера.       — И что же мы будем готовить? — укладывая телефон на стол, альфа надевает на себя фартук. Чимин сидел уже в нём и перечитывал рецепт, оставленный Джином.       — Крайне простое блюдо — пицца.       — Хорошо. И так, что мне делать, шеф?       — Хён, прошу, давай лучше шефом будешь ты. — Пак морщиться, протягивая мужчине листок с рецептом и вспоминая вчерашний суп. — А я останусь помощником шеф-повара. Так будет безопаснее для нас обоих.       — Так уж и быть, я принимаю Ваше предложение. — старший смеётся, принимая из чужих рук листок и быстро пробегаясь по нему взглядом.       — Очень благодарен Вам.       Рецепт оказывается до безумия прост. Альфа даже знал его наизусть, ведь раньше часто готовил её.       — Тогда возьми на себя начинку, а я займусь тестом. — Чимин кивает, берёт тёрку и сыр.       Стоило бы о чём-то поговорить. Молчание хоть и не было напряжённым, младший вновь думал о том, что вовсе не знает альфу.       — Юнги-хён, у меня есть идея.       — Хочешь во что-то поиграть? — Мин вывешивает тесто, кидая беглый взгляд на пациента.       — Что-то на подобии этого. Давай задавать друг другу различные вопросы.       — Хочешь познакомиться поближе?       — Может быть.       — Хорошо. Тогда я начну? — получив кивок альфа начинает обдумывать вопрос. — Ты… уже думал о том, чем хочешь заняться после лечения?       — Ещё нет, но раз ты спросил… — рука начинает двигаться немного медленнее, пока её обладатель погружается в мысли. — Хочу поступить куда-нибудь и начать работать. Поближе познакомлюсь с Сокджином и его мужем, буду навещать Чжиын и тётушку Ян. Порой буду захаживать к тебе. — последнее он говорит чуть погодя и даже чуть тише, после чего тем же тоном продолжает. — Буду как все и ничего особенного.       — Приятно слышать, что твои планы заметно отличаются от предыдущих. — Чимин не может понять, пытался ли так пошутить Юнги или говорил это на полном серьёзе, но не согласиться он не мог.       — Я тоже рад этому. И так, моя очередь. Почему ты выбрал именно эту профессию?       — Даже не знаю. — старший накрывает плёнкой тарелку с тестом, отставляя ту в сторону и решает помочь Чимину, начиная нарезать шампиньоны. — Я долго не мог определиться на кого пойти учится. Долго метался от одной профессии к другой, когда вроде определялся — вновь начинал сомневаться и откидывал идею в сторону. По итогу самый первый вариант оказался верным, и я ещё ни разу не жалел. Если не считать времена сессий. — он тихо смеётся, заставляя Пака улыбнуться. — А ты кем мечтал стать в детстве?       — Пока все мечтали о космосе, ветеринарных клиниках или выставках, я мечтал стать строителем детских площадок. Весьма странная мечта для пятилетнего мальчика, не правда ли?       — Довольно… необычный выбор.       — О да. Я помню, что даже рисовал проект своей первой площадки с американскими горками и ларьком с бесплатной сахарной ватой. Сидел потом представлял, как дети дружно будут там играть, улыбаться… — Чимин выдыхает, пока та самая детская мечта останавливается, глядя на апельсиновый сок на столе. Она переводит взгляд на кофе, а после вновь смотрит на сок.       — Это было бы чудесно. Если всё же решишь её построить, я чур первый в очереди за ватой.       — Договорились.       Вскоре грибы дорезаются, сыр дотирается, а тесто поднимается — время летит незаметно за разговором ни о чём и одновременно обо всём.       Чимин узнаёт многое о Мине — как звали его куратора, какой у него любимый цвет, почему тот начал выращивать зелёный чай и как познакомился с тётушкой Ян. Последнее вовсе стало его любимой историей, ведь слушать о том, как эта чудесная женщина покрыла, на тот момент молодого студента, благим матом попросту перепутав его с хулиганом, вечно стаскивающим у неё конфеты из вазочки для посетителей. Кончено же она потом извинилась, напоила чаем и накормила теми самыми конфетами, но тот культурный шок, что испытал альфа, живёт в нём до сих пор, ведь:       — Тётушка Ян весьма удивительная женщина. Порой не знаешь, что от неё можно ожидать.       Юнги же узнал, что Чимин всё это время скрывал от Чжиын страшную правду — её имбирное печенье, что она готовила каждое рождество и угощала им всех, не любил никто в больнице. Они спешили его как можно быстрее утилизировать от греха подальше, но никто не решался рассказать ей об этом, из года в год натягивая улыбку на лицо.       Потом он вспомнил рождество, когда Чжиын решила собрать весь рабочий состав на небольшой корпоратив. Чимин вовсе не помнил, как там оказался, но это неловкое молчание и нервные перегладки отлично отложились в его памяти. Печенье пришлось поесть всем, кроме него и ещё одного санитара — Пак, решивший уйти как можно раньше и списав это на плохое самочувствие и тот самый санитар, что радушно предложил сопроводить его до палаты для безопасности.       Да, находиться в большом количестве людей определённо страшно. Но в тот момент печенье было гораздо опаснее.              Потом Чимин рассказывает о любимом вкусе шоколада, паре книг что он хотел прочесть и как звали его воображаемую кошку.       Когда же пицца отправляется в духовку, они переходят на обсуждение мягких игрушек — сколько их было и какими они были.       — Я помню, что у меня где-то была белая плюшевая собака. Чихуахуа вроде. Она выглядела весьма странно: огромная голова и маленькое тельце. Она мне была дорога лишь из-за того, что мне удалось выиграть её в автомате с игрушками. Тогда это считалось немалым достижением среди моих сверстников.       — А у меня была довольно милая лиса. Как сейчас помню, что на её шее был чей-то браслет вместо ошейника. Мама говорила, что её мне подарила её лучшая подруга. — Чимин улыбается тепло, глядя на Юнги из-под опущенных ресниц. — Хотел бы я сейчас увидеть ту игрушку.       Со старшим было безумно приятно общаться — он не переходил за грань, а каждый его вопрос был ненавязчивым, от чего об ответе долго размышлять не приходилось. Сам он рассказывал весьма охотно, от чего было безумно приятно слушать его голос. А может и не только поэтому.       Сейчас же они молчат не зная, что и сказать. Молчание словно окутывало их, от чего даже и говорить не хотелось.       Только младшего уже начинает окутывать некая сонливость, как он краем глаза улавливает движение сбоку и смена спокойной мелодии на более весёлую. Повернув голову, он видит пританцовывающего Юнги. Движение того размашистые, весьма неаккуратные, что заставляет Чимина усмехнуться.       — Что ты делаешь?       — Потанцуем?       Чимин смотрит на него, поднимая брови в удивлении, на что Мин вторит.       — Ну давай же. Попробуй!       Младший несмело поднимается с места и встаёт напротив альфы, одним взглядом спрашивая, что ему делать.       — Просто закрой глаза и двигайся так, как тебе вздумается. Ничего не бойся, здесь только ты, я и музыка.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, омега закрывает глаза. На пробу делает движение. Второе. Третье.       — Молодец, продолжай!       Чимин продолжает двигаться, а вскоре вовсе расслабляется и открывает глаза, глядя на улыбающегося врача.       Они наверняка выглядят со стороны безумно глупо, но…       Живо.       Счастливо.       Они смеются, продолжая хаотично двигаться и тихо подпевать песне. Юнги сейчас жалеет, что у него нигде не стоит скрытая камера. Он очень хочет запечатлеть этот момент.       И только он тянется к телефону, как также застывает, замечая, что Чимина начинает вести в право. Вскоре он вовсе меняется в лице и чуть ли не падает, ударяясь головой об угол стола, но его успевает словить альфа.       — Чимин, ты как? — он усаживает пациента на стул, обеспокоено глядя в чужие глаза.       — Ноги… ноги ватные стали. И… — у парня язык заплетается, а сам он весь горит. — И голова…       — Пойдём-ка со мной. — Мин помогает ему подняться с места. — Сам идти сможешь?       — Д-да. Вроде да.       Кажется, Юнги всё же что-то упустил.

* * *

      — Ничего серьёзного, всего лишь простуда. — доктор смотрит на Юнги, пока тот в открытую буравит его взглядом. Кажется, он всё же поседеет раньше времени. — Я на всякий случай взял у него кровь на анализ. Результаты к утру будут у тебя, по старой дружбе.       — Спасибо, Дже. — выдыхает альфа, зачёсывая волосы назад и не зная, куда деть руки. — Я у тебя в долгу.       — Ты слишком много раз меня выручал, чтобы быть в долгу. — усмехается тот, хлопая мужчину по плечу.       — Есть какие-то особые рекомендации?       — Всё то же, что и всегда. Если вдруг вновь подскочит температура — звони. А так полный покой и противовирусные.       Проводив врача, Юнги вновь возвращается на кухню чтобы собраться с мыслями. Он уж никак не мог ожидать, что простуда подогнёт омегу, тем более так быстро. Может его ещё раньше продуло? Где он не уследил?       Он заваривает какао и нарезает пиццу, после чего направляется прямиком к себе в спальню.       — Привет. — тихо здоровается он, стараясь лишний раз не шуметь, если вдруг младший спит.       Тот поворачивается к нему, сразу приподнимаясь и слабо улыбаясь.       — Давно не виделись. Что доктор сказал?       — Простуда. Только боюсь дело не только в ней.       Юнги тормозит думая, куда бы ему всё поставить, чтобы Чимину было удобно брать и обратно ставить.       Наткнувшись на компьютерное кресло за рабочим столом, он оставляет еду на самом столе. Подкатив кресло к кровати, он притаскивает следом какую-то книгу — энциклопедия, вроде — и кладёт её сверху. Проверив всё это дело на устойчивость, он ставит туда тарелку с пиццей и две кружки.       — Суп я сварить уже не успею, но тебе нужно поесть.       — Спасибо. — омега делает глоток какао, пока Мин садится перед ним на кровать. — И прости за неудобства.       — Чимин, — строго выдыхает старший.       Они совсем недавно провели разговор на тему извинений. Юнги понимал, почему младший это делал, и всё же решил объяснить, почему они тут ни к чему.       — Я помню. — улыбается Пак. — Просто ты забавный, когда такой серьёзный.

* * *

      — Есть что-то, о чём бы ты хотел мне рассказать?       Пицца была съедена, а в их кружках был уже второй какао подряд, ведь игра, которую они решили продолжить, довольно сильно затянулась.       — Думаю да. — он замолкает, будто решая, стоит ли ему это делать или нет. Сомнений в том, что его поймут не было. Но вдруг всё вернётся как только он вспомнит?       — Помнишь те кошмары, что мне снились, но какое-то время назад сошли на нет?       Юнги кивает. Он помнил. Прекрасно помнил каждую ночь, каждый испуганный взгляд, все те осколки, все те слова.       — Мне почти всё время снилось одно и тоже. Я каждый раз оказывался в одном и том же лабиринте. Куда бы я не шёл — везде были слышны крики, мольбы, обвинения. И кровь. Все стены были измазаны кровью. Под конец крики становились не выносимыми. Я видел всех их, пытающихся схватить меня. Кто-то твердил, что это моя вина, кто-то что все бесполезно, а кто-то вовсе молил прекратить. Они утопали в отчаянии, а я каждый раз в их крови. — он умолкает, не решаясь поднять глаза, будто пытаясь вспомнить, что же он упустил. — Но больше я боялся услышать или увидеть их после пробуждения, от чего в первое время продолжал лежать с закрытыми глазами. Я боюсь их до сих пор.       Губы сжимаются в тонкую полоску, в носу начинает свербить.       Старший оставляет свою кружку на их импровизированном столике, после также мягко вытаскивает её из чужих рук, аккуратно придвигаясь ближе.       Юнги молча расставляет руки в стороны, на что Чимин поддаётся вперёд не задумываясь. Он плачет совсем тихо, лишь слёзы текут по щекам.       — Они больше не побеспокоят тебя. Обещаю. Теперь ты не будешь бороться с ними один.       Альфа шепчет что-то ещё, но юноша не слышит ни слова, вновь боясь открыть глаза.       А вдруг он исчезнет?       Но Юнги всё ещё здесь, всё ещё шепчет ему, лишь ему что-то. Поглаживает по голове так мягко, прижимает так аккуратно, что если бы Чимин хотел отстраниться, то мог бы это легко сделать. Только вот он не хочет.       Он упускает момент, когда мужчина замолкает, лишь покачивается чуть-чуть, укачивая его словно маленького ребёнка. Чимин верит. Он не один.       — Хён, можешь… ты можешь… — Чимин понимает, что из его несвязной речи почти ничего не ясно. Его вновь клонит в сон, тело вновь окутывает слабость, но он не может просто уснуть, не сказав. — Мне так спокойно, когда ты так делаешь.       — Хорошо. Теперь буду так делать как можно чаще. Всё, засыпай, бай-бай…       Девушка с улыбкой смотрит на них. Теперь на ней небесно-голубое платье. То, как и ожидалось, стало маленьким. Только вот выкидывать она его не решилась.       — Пусть будет.       Новое платье сидело даже лучше. Её взгляд казался ярче, а мысли отображались чётче, пока она лёгкими шагами покидает комнату, оставляя души в едином спокойствии.       Вот она —       Обновлённая мечта.