Фотоальбом

      Чонгук считал себя вполне серьёзным и разумным человеком, как минимум последние несколько лет собственной жизни. Он всегда старался трезво оценивать ситуацию, сначала думать, потом делать, браться за решение проблем с холодной головой и многие другие фразы, что часто звучат в сочетании с «идеальный лидер», «идеальный альфа» или же просто «взрослый человек».       Его часто хвалили за такое и даже говорили, что он умён не по годам. Так было всегда. Пока дело не начинало касаться «его».       Его семьи, его территории, его личного пространства или его близкого. В тот момент здравый рассудок мог отключится и, увы, включится под конец.       Он не хотел взрываться. Совсем не хотел. Он не хотел рычать. Вот вообще нет. И он точно не хотел запираться с Тэхёном в комнате, в которую он сам затащил омегу. Он правда не хотел кидать того на кровать, а после облеплять всеми конечностями, продолжая рычать и душить бедного феромонами.       — Чон, мать твою, Чонгук, если ты не прекратишь, — пытаясь не дышать, говорит Тэхён. — Я уж точно откажусь от своих слов и подам на развод!       Но это мало чем помогает. И Киму уже начинает казаться, что его вот-вот задушат этой мёртвой хваткой, но спасение приходит, открывая замок ключом и выливая на поехавшего сознанием альфу холодную воду.       — Охладился? — недовольно спрашивает Юнги, зажимая нос пальцами. — Фу блять, какого хрена, Чон?       Тот, вернувшись в себя, отлипает от Кима, начиная пялится в одну точку, переваривая все свои действия.       Он всегда срывался, когда дело касалось «его». Только вот момент, когда парень, с которым он знаком едва ли второй день, начал считаться его, он упустил. Как это вообще произошло?       Сокджин распахивает окно, впуская в комнату свежий воздух.       — Пойдём-ка поговорим. — Джун хмуро смотрит на младшего и кладёт ему руку на плечо, на что тот кивает и, поднявшись с места идёт к выходу. Вслед за ними выходят Юнги и Хосок, пока Чимин подходит к другу.       — Хей, ты как?       — Вроде нормально. Что это с ним? — он смотрит в дверной проём, а Сокджин на это лишь хмыкает.       — В его возрасте гон начинается. Только вот он у него, скорее всего, прошёл совсем недавно. Клыки растут, запах усиливается, гормоны ебашат… Противный возраст. Юнги был таким же. — старший кривится в лице. — Сильно испугался?       — Я? — он переводит взгляд на друзей, думает о чём-то, а потом выдаёт. — Я не испугался. Точнее не успел.       — В любом случае с ним сейчас поговорят, он переосмыслит жизнь и всё будет окей. — заваливаясь на кровать рядом с другом, говорит Чимин, но тут же подскакивает с неё недовольно шипя, ведь «Мокро!».       — Кстати, а что у вас с Юнги?       — С Юнги? — потирает сырой бок Пак. — Временное перемирие вызванное другой бойней.       — А в чём вообще причина игры «Догони меня кирпич» только в версии с ножом?       — Я… позже расскажу. А пока что предлагаю ретироваться на кухню. Там вроде мясо без присмотра осталось.       — Боги! Наш ужин! — глаза Сокджина округляются, и он вылетает пулей из комнаты.       Тэхён с Чимином неспешно спускаются на первый этаж делая ставки, что сейчас делают с Чонгуком, но до кухни так и не доходят.       — И… кто это? — омеги смотрят, как через их низкий заборчик перелезает человек европейской наружности, тут же падая в колючий куст малины. Незнакомец продолжает играть в ниндзя, правда теперь репейники решили сыграть роль камуфляжа.       — Как думаешь, нам стоит выйти? — Чимин косится на мужчину за окном, пока тот старается как можно незаметнее (мало старается) пробраться сквозь их двор.       — По всей видимости.       Они выходят из дома, оглядывая двор в поисках недо-партизана. Тот находится за сараем в компании бинокля, от чего сначала и не замечает подошедших парней.       — Мистер?       Бинокль выпадает из рук мужчины, а сам он испуганно таращится на омег. Бегая глазами от одного к другому, он неожиданно останавливает взгляд на Чимине.       — Это ведь… это ведь ты, я тебя помню! — с ярковыроженым акцентом протараторил незнакомец, после начиная тараторить что-то на иностранном.       — Это какой язык? - пытаеться тихо спросить Чимин, но судя по лицу их гостя, тихо это мягко сказано.       — То ли испанский, то ли французский, не могу понять.       — Где Джорджио?!       — Джорджио?       — Oh, stupid…       — Эй, вот про тупых тут не надо.       — Ну, bird. — и ведь он даже крылышки руками изображает, от чего не понять его становится сложно.       — Птица? Ты про…       — Джорджио! Милый!       Иностранец срывается с места, быстро пробегая мимо парней и поднимая на руки селезня, что тут же начинает о чём-то гоготать.       — Я ведь думал, что потерял тебя навсегда! — иностранец лепечет что-то ещё на своём языке, от чего омеги переглядываются и жмут плечами в непонимании. Мужчина наконец опускает птицу на землю, тут же вставая на одно колено и начиная мягко поглаживать чужие перья. — Пойдём домой, мы столько всего… — но селезень не даёт себя гладить, делая два шага назад и что-то говоря, от чего рука мужчины прижимается к груди, словно ошпаренная кипятком. — Что? Sa наверное шутишь. — но утка упрямо продолжает, заставляя иностранца вздрогнуть. — Погоди, может ещё не поздно… — но Джорджио грубо перебивает его, заставляя горячие слёзы потечь по щекам. — Seriously? А как же meie «противоположности притягиваться»? Как же все те месяцы? Ты не можешь просто взять и променять меня!       Но Джорджио оставался непреклонен. Он что-то кидает напоследок, разворачивается и уходит в ближайший куст малины, пока мужчина падает на колени, заливаясь слезами.       — Надо что-то делать… — шепчет Чимин, подступая к иностранцу. — Ох, бедный, давай вставай. Нечего землю слезами умывать.       Тэхён помогает усадить мужчину на крыльцо, после чего Чимин, не зная, что и сказать, выдаёт.       — Ну и чего ты так расстроился? Это ведь всего лишь…       — Ты не понимать! Он — любовь моей жизни. Он для меня вся. А он променял меня на…       Дальнейшие слова скрываются за очередным потоком истерики, на что Пак едва растеряно говорит.       — Ну, нашёл из-за чего реветь. У тебя таких ещё ого-го будет!       Ким, решая не молчать, вторит ему.       — И вообще из-за таких как он не расстраиваются! Все мужики… — он смотрит на хмурого Чимина, кажется, осознавая всю комичность предстоящей фразы, но не имея и малейшего понятия как не сморозить ещё более нелепую фразу. — В общем, он — мудак, и все, кто поступают как он, недостойны твоих слёз. Вот.       Мужчина смотрит сначала на него, задвинувшего хорошую речь и смотрящего на иностранца взглядом ака «айм бэд бич, и вам советую», потом переводит взгляд на Чимина, что в этот момент старается улыбнуться как можно приободряюще (плохо старается). После, посмотрев на предстоящее самодостаточное будущее (или просто посмотрев на сарай), он поднимается на ноги почти пугая этим омег и разворачивается к ним, утирая слёзы и улыбаясь.       — Вы правы. Нечего ma тут сидеть и слёзы капать. Спасибо большой!       И, на последок махнув рукой, иностранец всё же покидает их, в этот раз не решаясь перепрыгивать через калитку, а просто открывая её. Точнее, не просто открывая её, а открывая дверь в новую жизнь, куда поскакал он весьма забавной припрыжкой.       — А может мексиканец? Ну, типо, горячий мучачос. — Чимин играет бровями, когда Тэхён переводит на него свой взгляд, вспоминая песенку про мексиканцаи невольно представляя нового знакомого танцующим под этот хит.       — А представь всё и сразу? — к ним лениво подходит утка, что всё это время сидела под лавкой. — А ты еблан, Джорджио. Парень наверняка хороший, а ты ему сердце разбил.       Селезень почти закатывает глаза, переводя чёрный взор на Пака.       — Хэй, то что мы тебя случайно похитили далеко не значит, что мы в этом виноваты! Бросил ты его, а не мы!       Джорджио на это лишь фыркает, куда-то уходя, а Тэхён думает о том, что селезню бы очень пошло сомбреро.

* * *

      Ужин приходит, да и вообще проходит без происшествий. Чонгука только почему-то на нём нет (Чимин даже шепнул Тэ в шутку, чтобы он своего мужа под землёй искал, за что получил по носу ложкой), а так всё чудесно.       О необычном инциденте омеги решили умолчать, а Джорджио, того интереснее, дома не было, от чего Демон откровенно скучал. С уткой хоть попереглядываться многозначительно можно, а тут ужас и хозяева подозрительно тихие.       В конце концов в доме повисает дремота — Джин даже успел уснуть в гостиной, пока остальные обитатели дома разбрелись по его углам.       Сидеть в сонном царстве и зевать не хотелось, от чего Чимин выползает на влажную от росы улицу.       Наверное вечерняя прогулка не была таким уж плохим решением. В деревне было тихо, лишь в кустах где-то стрекотали кузнечики и пели светлячки. Небо после дождя чистое, а луна, словно отполированный металлический диск, неестественно яркая.       Решив не гулять по дорогам и не привлекать на свою душу местного криминального асса (шишка на голове Хосока ещё не сошла), он спускается куда-то в овраг. Если память не изменяла, то там точно должна быть речка.       Вскоре перед глазами является лёгкая дымка тумана, обволакивающая словно лёгкое пуховое одеяло поверхность воды. Спустившись почти к ней, он стягивает с ног шлёпки, ступая на мокрую от росы траву и спускаясь мелкой поступью к кромке воды. Там, на бережку из песка, он садится, опуская ступни ног в воду. Та тёплая, как парное молоко. Стоило бы на днях сходить искупаться.       Здесь тихо. Лишь шуршание травы под лёгким ветерком, тихое журчание воды и всё те же кузнечики со светлячками. И Джорджио, подплывающий к нему.       — О, а я думал ты уже решил уйти от нас. — селезень, недовольно крякнув, встрепенулся, избавляясь от воды и обрызгивая Пака. — Ну эй! Ты сам ушёл ничего не сказав!       Утка ещё что-то кряхтит и садится рядом с Чимином, задумчиво глядя на водную гладь.       — И всё же ты мудак, Джорджио.       — Кря.       — Я тут вообще ни причём!       — Кря-кря!       — Ох, нет, мудак ты, а я всего лишь соучастник. Так что заткнись, злобный Джордж, и продолжай смотреть на звёзды.       И звёзды в тот вечер были прекрасны и компания хороша. Только о том, что всё же случилось с Чонгуком мы наверняка не узнаем...