Остаточное явление

Этой ночью я просыпаюсь не от кошмара. Широко открываю глаза, будто и не спала до этого. Как всегда. Почти вижу в свете луны едва заметные узоры на потолке. Или мне так только кажется. Кажется. Да. Кажется. В этой комнате нет узоров на потолке. Даже в этом доме нет узоров на потолке. Наверное, это мне приснилось… В старом они были. Делаю глубокий вдох и провожу руками по лицу. Медленно сажусь в кровати, невольно потянув за собой тонкое одеяло и слышу, как он поворачивается на другой бок. Он всегда засыпает быстро и спит крепко. Мой муж. Я — нет. Я — никогда. Поворачиваю голову к прикроватной тумбочке. В темноте красные цифры на часах кажутся слишком яркими. Два часа ночи. До утра еще долго. Вокруг тихо и я всё еще не знаю, что могло меня разбудить. Половые доски под моими ногами скрипят. Я останавливаюсь на несколько секунд рядом с дверью спальни. Никто не просыпается. Пожалуйста, пусть никто не проснется. До рассвета несколько часов. Несколько часов в одиночестве. На кухне бутылка вина, несколько грязных бокалов со вчерашнего праздника и недоеденный кем-то кусок торта. Нужно было домыть посуду. — Пойдем… Резко поднимаю глаза на свое отражение в кухонном окне и так же резко опускаю. Бутылка наполовину пустая. Я наполняю один из бокалов почти до краев и выпиваю всё залпом. Потом еще один. Пока ничего не остается. Никто не узнает. — Никто не узнает… Пойдем. Я знаю, что не сошла с ума. Я в своем уме. Его тут нет. Никто меня не касается, кроме меня самой… Но пальцы в волосах ощущаются так же реально, как и пустой бокал в моей руке. Как и дыхание у моего уха. Сжимаю бокал чуть сильнее, и он неожиданно трескается. Если я не буду слушать голос в голове, рано или поздно он замолчит. — Замолчи, — мой собственный шепот звучит иначе. Ничего похожего на него. Мой шепот реален. Он молчит, как я и велела. Дверь с кухни ведет на задний двор. Она скрипит, когда закрывается, а я морщусь. Ночью это звучит громче. Он все еще молчит, и я не знаю, что пугает сильнее — молчание или одиночество. Трава под моими ногами мокрая. Я поджимаю пальцы и чувствую редкие острые камушки. Они тоже реальны. Царапают пятки. Делаю еще несколько шагов. Он не мог просто так уйти. Ночь ведь еще не кончилась. Еще несколько часов до рассвета. — Не молчи, скажи что-нибудь, — почти умоляю, но кажется он уже не здесь, — Тебя здесь и не было, правда? — всегда настает этот момент. Я буду плакать, но это мне не поможет, — Тебя здесь не будет, — это просто движения губ, даже не шепот, я сама себя не слышу, — Вернись… — теперь камушки царапают ладони. Сжимаю в кулаках мягкую траву, и она рвется с глухим звуком. — Ночной сюрприз… — Нет, — качаю головой и закрываю уши руками, — Не подсовывай мне это, — теперь я злюсь, но все еще плачу, — Не лезь туда… — мой собственный голос звучит как поскуливание. — Ты сама туда лезешь, Джемре… — он говорит ласково. Сильнее прижимаю руки к ушам, — Это тебе не поможет, ты ведь знаешь? — я почти чувствую тепло на своих губах. Мы почти соприкасаемся. Почти, — Иди ко мне, — я вижу его протянутые руки, но, если открою глаза, перестану видеть. Не открываю. — Я не могу… — я чувствую траву щекой. Роса смешалась со слезами и теперь лицо мокрое. Мне холодно. Бьет мелкая дрожь, — Тебя тут даже нет.

***

— Ты ужасно выглядишь. Заболела? — поцелуй в щеку, — Или плохо спала? — напрягаюсь, опускаю взгляд на свои мокрые руки и это его отвлекает, — Я думал, ты вчера всё вымыла. Мальчики, хватит бегать! — морщусь от громкого звука. — Пусть бегают, они не мешают, — провожу тыльной стороной ладони по лбу, убирая несколько прядей, — Булут, родной, доешь овощи, там немного осталось, — я убираю со стола оставшиеся тарелки после завтрака, — Потом отдай тарелку мне. — Я не хочу больше, — сосредоточено смотрит на экран телевизора. — Дай мне, я не наелся, — Умут протягивает вилку к тарелке, на что Булут отодвигает ее так, чтобы брат не дотянулся, — Ты такая жадина, ты знаешь? Ты всё равно не съешь! Тебе жалко? — Мама, он назвал меня жадиной! — на кухне снова становится шумно, и я поднимаю голову к потолку, — Скажи ему, что это мои овощи! — перевожу взгляд на Недима, но он что-то печатает на ноутбуке. — Недим, — он резко поднимает голову, вопросительно посмотрев на меня и я киваю на детей, которые продолжают спорить. — Да, точно… Мальчики, хватит спорить. Закатываю глаза: — Они даже не слышали тебя. Придумай что-нибудь убедительнее, — он снова смотрит в ноутбук. — Мама! — Ну и не нужны мне твои овощи, — я не успеваю вставить и слова в эту перепалку. Я точно знаю, что через пару минут они забудут об этом и пойдут вместе играть, но их ссоры меня все равно тревожат. Недим же на них реагирует совершенно равнодушно. Обычные детские перепалки. Иногда я хочу так же к этому относиться. — Почему бы тебе самой не успокоить их, если ты знаешь, что сказать, — не поднимает лица от ноутбука, — Через пару минут мне на работу, я уже опаздываю, — закрывает ноутбук и допивает кофе на столе, — Кстати, ты погладила ту синюю рубашку? Я оставил ее на кровати утром. Делаю глубокий вдох. — Выглядит будто у меня было так много времени с утра, чтобы погладить твою рубашку? — развожу руками, чувствуя, как бьется пульс в висках, и от желания что-нибудь разбить сжимаю сильнее кухонное полотенце. — Джемре, я опаздываю. У меня будет трудный день. — А у меня всё так легко? — хмурюсь. — Не начинай, я хожу на работу, — не могу поверить, что он действительно это говорит, — Иди ко мне, — протягивает руки, — Давай не будем ссорится. Черт с ней, с рубашкой… Иди ко мне. Закрываю глаза и отхожу на шаг. — Нет, — говорю шепотом. — Джемре? — голос Недима звучит глухо, откуда-то далеко. — Тетя, кто-то звонил в дверь, — прихожу в себя так же быстро и почти ликую от возможности уйти с кухни. В дверь продолжают настойчиво звонить, и я ускоряю шаг. — Ох, доброе утро, милая, я думала вас нет дома и мне придется зайти позже… — Доброе утро, — это соседка, она живет в доме напротив. Время от времени мальчики остаются с ней, когда мне нужно выйти из дома, — Вы что-то хотели? Она протягивает мне белый конверт. Не успеваю разглядеть, что это. — Это для твоего мужа, — она улыбается, — Они снова ошиблись и принесли мне ваше письмо. Неужели так сложно запомнить правильный дом… — смотрю на конверт. На нем логотип какого-то центра, кажется больницы, — Вы заболели? — вопросительно смотрю на нее, потом на конверт. Отделение нейрохирургии. Университетский госпиталь Медиполь. — Эм… — хмурюсь, — Кажется нет… Спасибо, что принесли, — на конверте адрес клиники, нашего дома, и имя Недима, — Я просто отдам это ему, спасибо, — улыбаюсь и она улыбается в ответ, но не спешит уходить, — Что-то еще? — качает головой, — Спасибо еще раз, — закрываю дверь. Когда я возвращаюсь на кухню, мальчиков там уже нет, только Недим. Кажется, ссоре конец и овощи уже поделили. — Ты заболел? — поднимаю конверт так, чтобы он его увидел. — Что? — не смотрит на меня. — Тебе письмо из больницы, — стоит мне это сказать, как он напрягается и поднимает голову. Смотрю еще раз на надпись, — Университетский госпиталь Медиполь, — читаю вслух, — Всё хорошо? Проводит рукой по волосам и отворачивается от меня на секунду, потом снова поворачивается, протянув руку. Отдаю конверт. — Нет, это просто ежегодный осмотр, ты же знаешь, — кладет конверт во внутренний карман пиджака. — Я думала, ты обследуешься в другой больнице, — говорю задумчиво, — Не посмотришь, что внутри? Может какие-то важные результаты… — Я поменял больницу, — прерывает резко, — Всё стабильно уже много лет. Не думаю, что сейчас что-то изменилось, это просто формальность, — достает конверт и смотрит на него, затем кладет обратно, — Я посмотрю на работе. Это… просто формальность. Уверен, что всё в порядке. — Ты вспотел, — замечаю, — Точно всё хорошо? — Да, было бы плохо, они бы позвонили лично, а не стали бы присылать письмо, — натянуто улыбается, — Мне пора, — еще один поцелуй в щеку. — Увидимся вечером. Остаюсь стоять одна посреди кухни пока не слышу, как хлопнула входная дверь. На улице ветрено и кажется собирается дождь. Теперь, когда я снова одна, то странное чувство вернулось. Как ночью. Невольно смотрю на приоткрытую дверь, что ведет на задний двор. Кажется, я не закрыла ее ночью. Теперь, я знаю, что меня разбудило. Это навязчивое чувство того, что кто-то за мной наблюдает. Пытаюсь закрыть, но порыв ветра ее распахивает, вырвав ручку из моей руки, затем так же резко закрывает прямо перед моим носом. Запираю на ключ и напоминаю себе не оставлять больше открытой. К моменту, когда начинается гроза, все двери и окна в доме закрыты, а мальчики играют в своей комнате. Наливаю ромашкового чая и, закрыв глаза, делаю глоток. Всё хорошо. Всё хорошо, но не спокойно. Навязчивое чувство никуда не пропадает. Когда собираюсь сделать еще один глоток, звонит домашний телефон. Застываю и кладу чашку на стол. На домашний почти никто никогда не звонит. — Да? — Ты дома? — выдыхаю, когда слышу голос Дамлы, — Я перед твоей дверью. Кажется, света нет, звонок не работает, — из-за дождя ее еле слышно, — И с твоим телефоном что-то не так, не дозвониться. Откроешь мне? — скорее угадываю, что она говорит, чем слышу. — Да, конечно, прости… Наверное разрядился. Подожди немного, — кладу трубку и иду к входной двери, когда телефон снова звонит. Смеюсь, — Дамла, это не так быстро работает, — она молчит, — Ужасная связь… Подожди немного, я уже иду, — в трубке тихо. Не слышно даже дождя, — Алло, — никто не отвечает. Кажется, это не она. — Говорите, я вас слушаю, — открываю входную дверь и Дамла как вихрь заходит в дом, оставляя на полу лужицы воды. — Чего так долго? Я сама чуть не… — Шшш… — она замечает телефон у моего уха, — Говорите громче, вас не слышно, — в трубке все еще молчат. — Кто это? — спрашивает одними губами, а я пожимаю плечами. Кладу трубку. — Не знаю, наверное, номером ошиблись, — она откладывает мокрый зонтик и разувается, — Ты вся промокла. Пойдем, я лучше напою тебя чаем… Перезвонят, если нужно.