Остаточное явление

Мы обе смотрим друг на друга, никак не решаясь заговорить. Говорить должна я, но язык будто бы отказывается отлипать от неба. За долю секунды я успеваю уловить, что она почти того же роста, что и я, может немного выше. Женщина вопросительно смотрит, переводя взгляд с меня на пирог в моих руках и вежливо улыбается. Но только губами. Есть что-то в этой улыбке. Она совсем не кажется удивленной. Молчание затянулось, и теперь всё кажется даже более неловким чем было в самом начале. Пытаюсь побороть желание развернуться и молча уйти отсюда. Всё же улыбаюсь ей в ответ, совсем не имея понятия если моя улыбка вышла правдоподобной: — Вы… — в голове каша, что я не имею ни малейшего понятия, что сказать или спросить. Где-то в сознании промелькнула мысль, что я совершенно не подготовилась к разговору даже с соседом. Что я собиралась сказать? — Вы тут живёте? Вопрос, заданный мною вслух звучит отчаянно и отрезвляюще. Всё становится каким-то более реальным и мои предположения начинают казаться чем-то глупым и неправдоподобным. Чувствую как краснею под её взглядом, и хочется зажмуриться от стыда и разочарования. Какого черта я вообще заявилась к чужому человеку домой, боже… — Вам нужен кто-то особенный? Я открываю рот и снова закрываю. Вряд ли она вкладывала в этот вопрос именно то, что я услышала. — Мне… — мне нужен кто-то особенный, да, — Нет, — делаю глубокий вздох и смело продолжаю, — Я увидела, что в этот дом переехали новые люди и мне захотелось познакомиться, — она ничего не говорит, ожидая, что я продолжу, — Мы ведь, всё же, соседи… Она переводит взгляд на пирог в моих руках, потом снова на моё лицо, и неожиданно опять улыбается, отойдя, и жестом приглашая меня внутрь: — Вы правы, — закрывает за мной дверь, и я оказываюсь в темном коридоре, — Нам действительно не помешало бы познакомиться, — она проходит вглубь дома, — Проходите, не стесняйтесь. В доме тихо и, несмотря на уличную духоту, прохладно. Коридор темный и длинный, и кажется зловещим, хотя скорее всего только кажется. По спине пробегают мурашки, может от холода, а может от страха. Изнутри всё гораздо чище чем кажется снаружи. Дом старый, из темного дерева. — У вас тут холодно… — провожу руками по собственным плечам, оглядываясь и следуя дальше за ней, видимо, на кухню. На секунду мне кажется, что говорить подобное невежливо, он она поворачивает голову и улыбается мне. — Да, немного, — мы заходим на кухню, она куда светлее коридора, хотя из того же дерева, с легким отливом темного шоколада, — Сама я не любитель прохлады, но хозяину так нравится, — она наливает воду в чайник и ставит его на плиту, такую же старомодную на вид, как и весь остальной дом, хотя что-то мне говорит, что несмотря на наружность, вещи абсолютно новые, и отнюдь не дешевые, — Черный, зеленый, кофе? Мне снова становится неловко. — Знаете, вам не стоит утруждаться, я могу просто оставить пирог и уйти… — Вздор, я ведь пригласила вас зайти, и к тому же, вы постарались. Так какой? — снова показывает на открытую полку где находится чай. — Зеленый, пожалуйста, — сдаюсь, мысленно делая себе пометку никогда больше не позволять своей фантазии брать верх, — Так тут еще кто-то живёт? — не могу сдержаться. Она берет в руки нож и пару тарелок, и оставив чайник на плите, садится за стол напротив меня, принимаясь разрезать пирог. — Вы пришли совсем не ко мне, верно? — я не успеваю ответить, — Чайник, — она быстро встает и поворачивается ко мне спиной, наливая воду в чашки. — Вы правы, пару раз я видела мужчину здесь, и думала, что это он переехал в этот дом, — получается достаточно правдоподобно. Это даже не ложь. Просто не вся правда, — Я не знала, что вы тоже тут живёте. Она снова возвращается за стол с двумя темно серыми дымящимися чашками чая. Почему-то в голову приходит, что женщина совсем не вписывается в атмосферу этого мрачного места. Хотя сама тоже не кажется светлой. — Я не живу, — говорит она просто и моё сердце пропускает удар, — То есть живу, — хмурюсь, — Но это не мой дом, — она делает паузу, выбирая слово, — Я тут работаю. — Так вы… — Я медсестра. Медсестра. Это слово звучит так привычно, и в то же время так незнакомо из чужих уст. — Медсестра, — глухо повторяю, пробуя слово на вкус, рассматривая пятна в древесине на полу, — Кто-то болен? Вопрос бестактный, но она всё равно отвечает: — Можно и так сказать… — говорит задумчиво, не вдаваясь в подробности, — Это долгая история. И не моя, — на этом она улыбается, слегка грустно. Я не решаюсь спросить больше об этом. — Хозяин дома не против, что я тут? Я не мешаю? — Его нет дома, — отвечает она быстро, — И он действительно не очень любит гостей. Но их обычно и не бывает тут. Становится неловко, и я спрашиваю себя, хотела ли она меня этим задеть или дать знать, что я нежеланный гость и не стоит больше приходить. Даже если не хотела, у нее это невольно получилось. — Простите, — слышу, как меняется собственный голос. Что-то в этой женщине пробуждает во мне желание защищаться, — Я не хотела вам мешать. Мне уже нужно идти. Резко встаю со своего места, не дав ей возразить. Но она и не собирается. — Я вас провожу, — говорит спокойно, без тени улыбки, смотря мне прямо в глаза. В доме становится будто еще холоднее. Неуютно. Мы выходим в тот же темный коридор, и я замечаю в самом его конце еще одну дверь, немного приоткрытую. Она выглядит такой же темной, но отчего-то притягивает взгляд. Странное ощущение. Моя рука тянется к груди, и я невольно сжимаю в кулак ткань платья, делая глубокий вдох, всё еще не отводя взгляда от приоткрытой двери. Неожиданное ощущение отчаяния и удушья захлестывает как будто совсем из неоткуда. Темные стены зловеще давят, заставляя дышать всё глубже. — Вы в порядке? — голос доносится будто сквозь вату. Я встречаюсь с ней взглядом. Не знаю, что она увидела на моем лице, но это заставляет её отшатнуться, — Вы плачете? — я не до конца понимаю, что она спрашивает, — Подождите, я принесу вам воды, — она быстро исчезает. — Что?.. — провожу пальцами по щекам. Мне не хочется её ждать. Мне не хочет с ней говорить. Мне одновременно хочется остаться в этом доме, и бежать из него со всех ног. Только сейчас эмоции догоняют меня, и я запоздало чувствую, что хочу плакать. Я очень хочу поплакать. Мне хочется сесть прямо на пол и наплакаться вдоволь как маленькой девочке, пока меня кто-нибудь не найдет и не утешит. Но вместо этого я быстрым шагом иду к входной двери и выйдя отсюда, без оглядки бегу домой. Стемнело. Уличная духота ощущается почти приятной после могильного холода соседнего дома. Я бегу быстрее, будто меня вот-вот догонят. Закрываю за собой дверь и облегченно выдыхаю, чувствуя, как вся усталость за сегодня разом ложится на плечи. Несколько минут я сижу с закрытыми глазами, опираясь спиной на входную дверь. Открыв глаза, замечаю, что в доме горит свет. Медленно прохожу, оглядываясь будто ожидая чего-то плохого. — Недим? — никто не отвечает, — Мальчики, — их не должно быть тут, они должны быть у Дамлы, — Эй! Кто здесь? — но никто не отвечает, и мне становится вдруг страшно. Кто-то пробрался в дом. Со второго этажа слышен какой-то шум. Поднимаю взгляд наверх, пытаясь отыскать свой телефон. Шум повторяется. Это в кабинете. Должно быть Недим вернулся и просто не слышит меня. — Недим! — быстро поднимаюсь по лестнице и иду по коридору, — Это ты, — говорю с облегчением, дверь настежь открыта, захожу, но он меня не замечает, — Я думала к нам забрался вор… Что тут произошло? — оглядываю кабинет, замечая беспорядок вокруг. По полу разбросаны бумаги, а сам Недим что-то судорожно перебирает, всё еще не замечая, что я вошла, — Недим, — стараюсь привлечь его внимание, но как только у меня это получается, тут же об этом жалею. Он поднимает на меня взгляд и останавливается. — Ты была в моём кабинете? — я напрягаюсь. — Нет, — я не знаю почему он это спрашивает, но что-то мне подсказывает, что правду говорить пока не стоит, — Нет, не была, — качаю головой. Неожиданно он пересекает комнату, и я чувствую, как его пальцы сжимают мою шею, пока другой рукой он больно впивается в плечо, заставив меня вскрикнуть. — Ты мне врешь, — чувствую его дыхание на своём лице и в ужасе смотрю на него, пытаясь узнать прежнего Недима, — Ты тут была и рылась в моих документах, — он надавливает сильнее на шею, и я могу поклясться, что останутся красные следы. — Не была, — с трудом отвечаю, — Не была, — пытаюсь покачать головой, пока он смотрит мне в глаза, — Я ничего не сделала, мне больно, — чувствую, как волна ужаса захлестывает меня и обхватываю его запястье своими руками, пытаясь освободиться. — Тогда где они? — он говорит спокойнее, но это обманчивое спокойствие. Оно вселяет ужас, — Где бумаги которые были тут? — Я ничего не понимаю… — я вдруг чувствую себя настолько уставшей, что, если бы не его руки, которые всё еще больно впиваются в кожу, рухнула бы прямо тут, — Ты не в себе, отпусти меня, — закрываю глаза. Сегодняшний день всё больше начинает походить на очень плохой сон. Он резко отпускает меня и не успев удержать равновесие, я действительно, как и предполагала, падаю на пол, инстинктивно обхватив рукой шею. — Лучше бы это была ты… — слышу, как он бормочет что-то, ходя туда-сюда по комнате. Я боюсь его прерывать и снова обратить на себя внимание, но он сам останавливается возле окна, засовывает руки в карманы брюк и подняв лицо к потолку, тяжело вздыхает, — Кто-то был тут. — Что? — спрашиваю тихо, — В доме? — перспектива вновь почувствовать на себе его гнев, ужасает, но его слова ужасают сильнее. Тут кто-то был. — В доме, — отвечает спокойно, будто смирившись, — В доме, в кабинете… Может где-нибудь еще. Не вынимая рук из карманов, снова поворачивается ко мне, но не делает никаких попыток подойти или помочь. И если вначале мне казалось, что, придя в себя он тут же бросится просить прощения и объяснять своё поведение, сейчас становится понятно, что ничего такого не будет. Ничего не будет. Это совсем не он. Или я его совсем не знаю. С тем же мрачным спокойствием он проходит мимо меня и взяв свой пиджак, идет к выходу. — Куда ты идешь? — спрашиваю прежде чем успеваю обдумать, — Кто-то пробрался к нам в дом, а ты просто оставляешь меня тут одну? Он не останавливается. — У меня дела, а тебя вряд ли тронут, — говорит монотонно и безжизненно, — Постарайся привести всё тут в порядок до моего возвращения, и без глупостей. — Сейчас ведь ночь, — говорю шепотом, но он уже вышел. Слышу, как за ним закрывается входная дверь и как отъезжает его машина.