Не Хуайсан путешествует во времени и удивляется полученным результатам.

      Не Минцзюэ был отличным совершенствующимся, великолепным воином и хорошим (по крайней мере, он на это надеялся, а Хуайсан говорил это очень уверенно, и ему приходилось верить) Главой Ордена. И не только относительно внешней политики, но и в сфере внутренней тоже. Он с легкостью узнавал в лицо своих подчинённых, прекрасно знал сильные и слабые их стороны (даже сильные и слабые стороны своего младшего брата, хотя тут уже сам Хуайсан скорее позволил ему знать), их таланты и слабые места, их взлёты и падения, то что их тревожило и многое, многое другое.       В общем, он жил и дышал Цинхе Не, и его подчинённые явно уважали его в ответ и были привязаны к нему.       Поэтому он всегда в равной мере знал и что происходило и в Нечистой Юдоли, и что случалось даже в самых отдалённых приграничных территориях, чем дышали подопечные ему люди и что волновало торговцев и фермеров, и даже знал о чём сплетничали как среди заклинателей, так и среди обывателей.       /Он считал, считает и будет считать сплетни мерзким и неприятным явлением, но Хуайсан и Мэн Яо ему доказали наглядно, что знание их как минимум полезно, и эту науку он усвоил, даже несмотря на неприятие и отторжение./       Но вот как празднование второй годовщины завершения Кампании Выстрела в Солнце, которая на этот раз проводилась в Нечистой Юдоли, докатилось до этого... Тут не знал не то что он сам, но даже его младший брат!       А это показатель!       Начиналось всё довольно цивильно и мирно – гости прибыли вовремя и все, включая даже замотанного не так уж и давно полученным титулом главы (и, как ехидно шутил в их личных покоях наедине Хуайсан, и молодой женой измученный тоже) Цзысюаня, явившегося без опозданий. Даже страшный и ужасный Основатель Тёмного Пути пришёл вовремя и под взглядами своей шидзе и пока-ещё-Вэнь-а-не-Цзян Цин чинно прикидывался лапочкой и улыбался так честно и невинно что даже у Минцзюэ чесались руки заняться воспитательным процессом.       Праздновали тоже цивильно и мирно: сначала вспоминали павших и поднимали в их честь вино, тихо поздравляли друг друга с тем, что выжили тогда... Потом уже, когда алкоголь разогрел кровь и праздник действительно стал напоминать праздник, смеялись и славили героев минувшей войны, с радостью выпивая уже за их здоровье, не делая различие между праведными Лань Сиченем и Не Минцзюэ, и прославленным безумцем Вэй Усянем и шпионом в ставке самого Вэнь Жоханя Мэн Яо.       /Молчали на празднике лишь об одном – о предательстве Цзинь Гуаньшаня. Никто не хотел портить светлый день такой мерзостью./       По крайней мере, тихо и мирно всё было до того как стемнело, и полюбоваться на фейерверки гости не вышли на балкон и в сад. Сам Минцзюэ тоже позволил себе насладиться красочным шоу, организацией которого занимался лично Хуайсан... А когда он вернулся в пиршественный зал, то было уже поздно.       Мэн Яо, его помощник и названный брат, его правая рука, вместе с Вэй Усянем, правой рукой Главы Ордена Цзян (и уже с конца войны признанный как полноправный член семьи, родной брат Цзян Ваньиня) уже организовывали конкурс по поеданию острой еды. И как заметил Минцзюэ, Яо был всё ещё трезв... Ну, почти трезв. Просто... его захватило весёлое безумие, которое спонтанно генерировал вокруг себя как раз таки нетрезвый Вэй Усянь.       Что характерно, им двоим помогала раскрасневшаяся и весёлая молодая госпожа Цзинь – и надо признать, никто не мог противостоять именно её энтузиазму. Даже её собственный брат, который умел усмирять почти любые выходки Усяня. Что уж говорить о её муже, который был бы счастлив, если бы его жена на него наступила бы?       Хуайсан, увидев творящуюся подготовку к беспределу, побледнел и, бросив на него короткий панический взгляд, крикнул «Прости, брат!» и... в общем, это явно была какая-то скрывающая техника, основанная на ци... Но что использовал его брат, Минцзюэ так и не сообразил. И найти буквально слившегося с окружением младшего не смог тоже.       «Растёт, паршивец», - с нежностью подумал он, а потом пылающий энтузиазмом взгляд Янли упал на него, и следующее что Минцзюэ осознал – он сидел за столом, где собирались соревнующиеся, как раз между недовольным Цзян Ваньином и бледным как его собственные одеяния Лань Ванцзы, напротив робкого мальчика из Вэней, которого в качестве «контрибуции» взяли в качестве члена ордена Цзяны... Да, тот ещё, кажется, приходился младшим братом невесте Ваньиня и был очень талантлив в стрельбе из лука. Откуда-то справа звенел голос Вэй Усяня, говоривший что-то вроде того, что шидзе точно знает как готовить правильную острую еду, и оттуда же доносился смех Мэн Яо...       А потом перед ним оказалась тарелка супа.       Уже от одного запаха на глаза навернулись слёзы, а тот мальчик-лучник, кажется, и вовсе плакал и не стыдился этого, хлопая ресницами, смаргивая слёзы и выглядя жалко и невинно как олененок.       Цзин Янли весело крикнула «Начали!» и встряхнула своим серебряным колокольчиком, звук которого, всем на удивление, разнёсся по всему помещению. «Как я до этого дошёл?» - спросил сам себя Минцзюэ и взялся за ложку.       От первой же ложки ему показалось, что он ест чистый огонь. Выплюнуть обратно помешала даже не приобретённая за войну привычка относиться к еде рачительно, а только его собственная гордость, потому что сидящий рядом Цзян Ваньин бодро отправлял себе в рот ложку за ложкой этого варева, да ещё и блаженно жмурился! Минцзюэ усилием воли проглотил суп и зачерпнул следующую ложку.       Краем глаза он заметил, что группа его подчинённых, затаившихся в тени колонны, смотрит на него с суеверным ужасом, но думать об их странном поведении у него, если честно, не было сил.       Он осилил на чистом упрямстве целую тарелку того дьявольского супа. Это был очень даже неплохой результат – мальчик-лучник, жалобно вскрикнув «Простите! Сестра!!!», выскочил из-за стола уже после пятой ложки, а Второй Нефрит Гусу Лань отодвинул от себя посуду, когда она наполовину опустела (на лице у него была странная решимость при этом, к чему бы?). Три четверти соревнующихся выбыли, не добившись и результата Ванцзы. И из оставшихся почти все выскочили из-за стола ещё до того как это сделал он сам.       После того, как он сам перешёл в разряд зрителей, за столом остались лишь трое – Цзян Ваньин, бодро приканчивающий третью порцию, Вэй Усянь, уже взявшийся за четвёртую и... И Мэн Яо, который, к неслабому шоку Минцзюэ, шёл с Усянем вровень.       И имел при этом настолько довольную морду, что сам Глава Не чуть не послал кого-нибудь за лимонами, самыми кислыми которые только можно найти в Нечистой Юдоли.       После четвёртой порции Цзян Ваньин, грустно смерив кастрюлю, около которой стояла его сестра, взглядом, печально вздохнул, сказал «Знал бы что будет суп А-цзе, ел бы на пиру поменьше!» - и вышел из-за стола. Янли улыбнулась ему вслед, и тот заметно воспрянул духом, видимо, этой улыбкой молодая женщина пообещала ему целую кастрюлю такого супа потом в личное поедание.       Мэн Яо и Вэй Усянь переглянулись и абсолютно синхронно и одинаково нехорошо прищурились. Атмосфера за конкурсным столом накалилась.

***

      Когда после шестой порции «фирменного супа по рецепту Юньмэна» оба – и Вэй Усянь, и Мэн Яо – признали почётную ничью и торжественно пожали друг другу руки, Минцзюэ даже не знал, что и думать.       Да, он знал, что его помощник родился в одном из городков на территории клана Цзян, но он бы никогда не подумал, что Мэн Яо, невысокий и даже не тонкий, а тощий на вид, единственный кто из всего Цинхе Не пользовался не саблей, а мечом (потому что в его руках силы на саблю попросту не хватало), которого, как иногда казалось, могло сдуть достаточно сильным порывом ветра, способен есть острое наравне с Вэй Усянем, вкусовые пристрастия которого уже давно вошли в поговорку. И не просто есть, но ещё и наслаждаться этим. Вспоминая то, как обжигал этот суп его собственный рот, Минцзюэ вздрогнул (как хорошо, что на него никто не обращал в этот момент внимания!).       «Ну что же», - признал он сам себе, слушая восхищённый голос своего помощника, который рассказывал своему бывшему сопернику о том, как же хорош был этот суп и как же он похож на стряпню его дорогой матушки. – «Сегодня я узнал о Мэн Яо немного больше. Это тоже неплохо».       В руку ему кто-то (он подозревал или будущую хозяйку Пристани Лотоса, или её робкого младшего брата, потому что главный лекарь Нечистой Юдоли, тот ещё брюзга, в пиршественном зале не появлялся принципиально) сунул ему в ладонь пакетик с порошком от боли в желудке. Жизнь действительно была не так уж и плоха.       Понять бы ещё почему Хуайсан, переставший прятаться после завершения соревнования, всё ещё бледен и смотрит в никуда, бормоча себе под нос что-то. Прислушавшись, Минцзюэ уловил что-то про «кто ж знал что так можно было», «фирменную лапшу по рецепту Вэй-сюна» и «никто бы ничего не понял» – и мудро решил не вникать в этот вопрос дальше, а лучше просто пойти и выпить. Во избежание и во имя целостности своих нервов.       /Потому что он подозревал, что лапшой по фирменному рецепту от Вэй Усяня убивать можно не хуже чем Тёмным Искусством, и он не хотел об этом думать./       Праздник шёл своим чередом дальше.