Не Хуайсан путешествует во времени и удивляется полученным результатам.

      Мир заклинателей медленно и неспешно, но тем не менее уверенно и абсолютно неотвратимо спивался.       Кто виноват в этом был, кстати, потом так и не поняли. Цзян Ваньин фыркал в сторону Цзысюаня, глава Цзиней косился на сводного брата, ехиднейшим образом улыбающегося ему, выглядывая из-за спины Не Минцзюэ, а Не Минцзюэ почему-то страдальчески смотрел на своего младшего брата. Подозревали всех – ну, кроме Ланей всем скопом, как идейных трезвенников. И почему-то Вэй Усяня.       То есть понятно было, почему у Тёмного Заклинателя, которого уже шепотком называли Старейшиной Илин за беспрецендентное выживание в течении трёх месяцев на Курганах, было алиби. Потому что оно было железным и непогрешимым, и заключалось в том, что Вэй Усянь решительно не замечал того, что Второй Нефрит Гусу Лань влюблён в него по уши. Более того – он ухитрялся не замечать даже того, что сам был не менее влюблён в Лань Ванцзи.       Как в одном человеке могли сочетаться потрясающая гениальность и не менее потрясающая тупость, недоумевала даже Цзян (уже не Вэнь!) Цин, а это показатель – уж кто-кто, а она точно повидала всяких девиаций за свою жизнь.       /Про Ванцзи, который тоже не замечал что Усянь в него абсолютно и по-дурацки влюблён как принцесса из детских сказок в принца из тех же сказок, все тактично умалчивали. Потому что тот хотя бы осознавал – явно не без помощи старшего брата – что сам испытывает чувства, и что именно это за чувства. Это... Внушало надежду. Но вот то, как он эти чувства выражал... В общем, прикрывал ладонью глаза даже Цзинь Цзысюань./       В общем эта контрастная чёрно-белая парочка неловко кружила вокруг друг друга, и все уже попросту устали смотреть на эти брачные игрища, которые за несколько лет так и не сдвинули дело с мёртвой точки.       И кому-то в голову пришла светлая /нет/ идея выпивать алкоголь всякий раз, когда Лань Ванцзи и Вэй Усянь творят какое-то неловкое обрезаннорукавное дерьмо, а потом говорят что это то, что делают все друзья. Ну или просто говорят «Мгм».       И эта привычка прижилась.       Так вот они и жили с тех пор. Не просыхая.       Как бы не орал и не исходил пеной из рта Лань Цижень, и оба влюблённых придурка, и хронически одурманенные вином заклинатели, и даже Лань Сичень на почтенного старца не обращали внимания. Лань Сичень по итогу оказался чуть ли не единственным кто в итоге совсем не поучаствовал в этой игре – да, в конце концов гнусным обманом и коварством /к которому приложили свои мягкие лисьи лапки Мэн Яо и Не Хуайсан, но об этом разве что догадывался только несчастный Не Минцзюэ/ причастили к ней даже Ланей. И не пожалели, потому что те под мухой были такие забавные!       Но не забавнее чем Вансяни, да.       Кто в итоге так обозвал эту колоритную пару первым, все не вспомнили, потому на тот момент наблюдавшие Вансяней зафиксировали уже восемь дуростей кряду, и, соответственно, восемь раз успели приложиться к вину (разной степени крепости, напиток себе каждый выбирал по личным предпочтениям). Но название прижилось.       /Спустя пятнадцать лет выяснили что название придумал раздобревший после чашки фруктового вина, которое он перепутал с каким-то там взваром Лань Цижень, и Вэй Усянь смеялся тогда так, что даже позвали целителей ума./       Но однажды Не Минцзюэ такое положение дел надоело.       Он сидел тем прекрасным вечером на крыше одного из павильонов Пристани Лотоса, откуда открывался замечательный вид на самый живописный лотосовый пруд, изумительно расцвеченный сумерками в оттенки лилового, пурпурного и розового. На крышу его вытащил Хуайсан, который, пользуясь хорошим настроением Цзян Ваньиня, выпросил у него разрешение «посозерцать прекрасное», и ещё и ближних своих приобщил, и поэтому Минцзюэ и созерцал тоже, чувствуя правым плечом тепло тела младшего брата, а слева интуитивно, а не физически ощущал напряжённую натянутость – не физическую, а скорее духовную – Мэн Яо, которого иногда накрывало отвращением к любым касаниям, но который, между тем, почти всегда до боли нуждался в том, чтобы не быть одному. В такие моменты его помощник всегда был напряжён и тих, и их оставалось только пережидать.       И на берегу этого пруда творилась очередная драма между Лань Ванцзи и Вэй Усянем. И даже это уже было привычно и вызывало умиротворение.       Хуайсан зашевелился под боком, в его широком рукаве что-то многозначительно звякнуло, и Минцзюэ тяжело вздохнул, наблюдая как двое заклинателей перед ними глупо таращатся друг на друга и рдеют скулами как невинные девицы, впервые услышавшие слово «поцелуй». В ладонь ему ткнулась фарфоровая чашка, от которой пряно и волнующе пахло знаменитой Улыбкой Императора.       А потом Мэн Яо тяжело вздохнул. И оглянувшийся на него Минцзюэ с удивлением понял, что на свою чашку юноша смотрел как на злейшего врага... А то и хуже. Серьёзно, Мэн Яо так не глядел не то что на Вэнь Жоханя – даже на Цзинь Гуаньшаня! Заметив, что на него смотрят, официально признанная правая рука Главы Цинхе Не мигом натянул на лицо улыбку. Вышло, на взгляд самого Главы Цинхе Не, немного криво. Ладно, очень криво.       Минцзюэ давно уже догадывался, что отношения у Мэн Яо с алкоголем не сложились. Он не спрашивал напрямую, но нередко замечал, что на различных собраниях и праздниках вино его помощник разве что пробовал, и то из вежливости. И не потому что не переносил алкоголя на дух, он скорее просто... боялся. Боялся оказаться уязвимым, без возможности защититься, в ситуации, когда не сможет ничего контролировать. Вот наедине с Хуайсаном Мэн Яо пил спокойно. Или, как ни странно, с Вэй Усянем. Или с ним самим. Пьянел правда достаточно быстро и так же быстро отключался, сворачиваясь в компактный клубок и умилительно посапывая во сне, и вообще вёл себя очень тихо и мирно. Может дело было как раз в этом? В том, что он знал насколько становится беззащитным? Но почему тогда...       Ах да, сообразил Минцзюэ почти сразу же. Крыша. Они на чёртовой крыше, а Мэн Яо, начавший свой путь заклинателя позже чем другие адепты, до сих пор не избавился от подспудного страха высоты и боязни падения. Разумом-то он, конечно же, понимал, что упасть ему будет трудно, а если упадёт, то как кошка приземлится на ноги, не повредив ничего, а даже если и упадёт, то тело заклинателя намного прочнее... Но помнить разумом это одно, рефлексы и инстинкты быстро не переделаешь. Потомственным адептам изначально прививали их другими, с поправкой на возможности тренированного тела...       В общем, пить отличное вино, сидя славным вечером на крыше Не Минцзюэ от этой перекошенной улыбки резко расхотелось. И даже настроение немного упало. И, как это часто бывало в подобные моменты, он стал... раздражённым.       И раздражение вылилось на то, что первым попалось ему на глаза. А на глаза первыми попались Вансяни.       Тупые Вансяни, которые уже достали до печёнок своей трагикомедией. И из-за которых медленно, но верно спивался благородный заклинательский мир.       Не Минцзюэ всегда был человеком действия, оставляя плетения кружева слов на младшего брата и с некоторых пор и на помощника, и потому принятие решение вызвало у него ровно один удар сердца. А уже на следующий удар сердца он стоял рядом с двумя придурковатыми заклинателями, возвышаясь над ними грозной горой (его рост был воистину благословлением). Лань Ванцзи и Вэй Усянь встрепенулись, когда на них упала мрачная тень, и настороженно вскинули на него свои глаза.       - У меня для вас двоих, - доверительным тоном сказал им Минцзюэ, - есть новости. И это новости только для вас, придурков. В общем, ты, - он обратился к Вэй Усяню и улыбнулся ему даже ласково, - влюблён в Лань Ванцзи.       - Что?.. – растерянно спросил Тёмный Заклинатель, переводя взгляд с Главы Цинхе Не на Лань Ванцзи и обратно.       - И более того, - не обращая внимания на растерянность Усяня, продолжал Минцзюэ. – Это взаимно! Лань Ванцзи любит тебя!       Тут уже Второй Нефрит Гусу Лань ярко заполыхал мгновенно покрасневшими ушами.       - Вы любите друг друга! – заявил окончательно развоевавшийся Минцзюэ, кровь которого вскипела азартом почти как посреди хорошей битвы на пределе сил. – Взаимно влюблены и уже всех достали своими брачными игрищами! Поэтому...       Он положил свои руки на затылки ошарашенных малолетних идиотов, мягко, почти ласково надавил, приближая красные лица друг к другу, и, копируя интонации раздражённого Мэн Яо, объясняющего кому-то что этот кто-то не прав, потребовал:       - Целуйтесь.       ...Повисшую после последней фразы тишину нарушили нарочито медленные, издевательские аплодисменты Главы Юньмэн Цзян, который, как оказалось, под ручку с молодой супругой чинно прогуливался по крытой галерее у этого самого пруда – и потому видел и слышал всё.