Что на уме, то и на языке

      Это имя постоянно слетает с его губ. По поводу и без. Когда звучит какой-то вопрос или когда никто даже не спрашивает.       — Какой твой любимый цвет?       — Саймон.       — Что?       Роберт смущается.        — Ой, а какой был вопрос?       Знаете, как бывает у детей? Такая дружба, которая только для двоих. Сокровенная, когда «живёшь» друг другом и больше ни с кем этого мира делить не хочется.       Два больших ребенка… Редкие души для нашего мира, которым удалось сохранить эту чистую привязанность на всю жизнь. Конечно же, с возрастом она приобрела новые, более красочные оттенки…       В те моменты, когда корреспондент в интервью спрашивает Роберта о новом альбоме, Смит и не замечает, как в своем пространном ответе начинает говорить о Саймоне. О том, что стало лучше, когда тот вернулся в группу. Или о том, что на нем самом — рубашка Саймона. Или еще о чём-то, что касается этого длинноволосого смешливого басиста с серьёзным взглядом.       Саймон, Саймон, Саймон…       Когда Роберт понимает, что в разговоре его «несёт», он уже не может повернуть назад и аннулировать сказанное. Но и не говорить о нем он тоже не может.       Когда кто-то или что-то взрывает у тебя внутри маленькие фейерверки, об этом хочется кричать всему миру. А иначе никак, иначе разорваться на тысячу осколков либо сойти с ума, что, собственно, одно и то же.       И он кричит миру, а мир его слышит. Иногда понимает неправильно, иногда снисходительно улыбается: «Да пусть хоть поженятся, мы всё равно их любим».       В такие моменты стеснительный Роберт надевает маску экстраверта. Он утверждает, что, действительно, они с Саймоном часто находятся друг у друга в объятиях, но это не значит, что они геи.       Нет, конечно не значит. Но сам факт смакования Смитом этой фразы — еще один крик миру.       «Он — моё всё».       Саймон, Саймон, Саймон…